In the Light of Day

Между нами океан тишины… и я в нем тону. Выйдя на дорожку перед аэропортом, Кевин надевает на голову кепку, а на лицо — солнцезащитные очки. Коко стала более сговорчивой, когда они вышли из самолета, — она только бормочет и тявкает через нерегулярные промежутки времени, а не визжит во всю мощь легких, когда он толкает ее переноску. Хотя он старается быть незаметным, его почти сразу замечают. Он улыбается в камеру и раздает автографы изумленным фанатам, ожидая на улице под прохладным воздухом. Иногда это бывает утомительно, но в основном Кевин всегда готов пойти навстречу своим поклонникам. Особенно тем, кто вежлив и уважителен с ним. Но, к сожалению, внимание папарацци притягивается к нему как мухи. Поначалу их было немного — лишь тихий щелкающий звук фотоаппарата вдалеке. Но их становится все больше, и Кевин оказывается лицом к лицу с множеством объективов, вспышки слепят глаза, когда в его адрес неожиданно раздаются вопросы и комментарии. Он сжимает челюсти, устало улыбается, как вдруг раздается назойливый гудок. Он поворачивается и видит, как белый Escalade с визгом останавливается посреди полосы. Пассажирское окно открывается, и из него высовывается ухмыляющееся лицо Джереми с криком: — Кевин Дэй! Тащи сюда свою задницу! Не в силах сдержать себя, Кевин возвращает ухмылку. Море вспышек сверкает, когда они смотрят друг на друга. Затем Кевин срывается с места. Он опускает голову и начинает идти к машине. Багажник поднимается автоматически, и когда он доходит до него, Жан уже подходит к машине, чтобы помочь поставить вещи. Закончив, француз поворачивается к Кевину и мягко улыбается. Он широко раскрывает руки, и Кевин автоматически делает ответный жест, поднимая солнцезащитные очки, когда Жан притягивает его к себе. — С возвращением, mon caneton, — шепчет он ему на ухо, прежде чем отступить назад. Он обхватывает лицо Кевина руками и целует его в обе щеки. Кевин быстро опускает солнцезащитные очки, отступая назад, надеясь, что жар, который он ощущает на лице, можно списать на пронизывающий ветер. В конце концов, он знает, что Жан всего лишь играет роль. Камеры с удовольствием посмотрят на это маленькое воссоединение, а то, что бывшие Вороны до сих пор так хорошо ладят друг с другом, станет хорошим поводом для заголовков. Поэтому он не думает о приветствии, открывая заднюю дверь и пропуская Коко и себя внутрь. — О! Кевин! — визжит Джереми, ухмыляясь, когда Жан начинает пробираться через пробки. — Наконец-то ты здесь! Боже мой, сколько лет прошло! Как поживаешь? Как прошел полет? Погоди, придержи эту мысль — детка, здесь нужно повернуть налево, помнишь? Все еще ведется строительство. — Я думал, оно закончилось на прошлой неделе? — Нет, нам все еще придется ехать в объезд по Спрингер — да, видишь знак? — Et merde, — ворчит Жан, отпуская руку Джереми над переключателем скоростей, чтобы сильно повернуть руль влево. Как только они выезжают на нужную полосу, его правая рука снова опускается вниз, и Джереми уверенно ловит ее, снова переплетая их пальцы. Кевин тоскливо улыбается этому жесту, но в груди у него жжет, пока он не отводит взгляд. Он смотрит в окно и уже не в первый раз жалеет, что не живет здесь, с ними. Ему очень нравится прибрежный город, который они выбрали — ведь это он помог им его выбрать. Он даже прилетел сюда, чтобы помочь выбрать дом — великолепный особняк с четырьмя спальнями, спрятанный на скале, в десяти минутах от пляжа, в семи минутах от огромного общественного продовольственного рынка и в двадцати от ближайшего стадиона Экси. (То есть, идеально.) Он желал лучшего для Жана и Джереми, особенно теперь, когда они играли в одной команде. И, судя по их счастливым, беззаботным улыбкам, которые всегда появляются на их лицах, когда он им звонит, похоже, что он принял правильное решение. Эта мысль доставляет ему огромное удовольствие. С дороги открывается прекрасный вид на залив, и у Кевина замирает сердце. Он слегка опускает стекло, вдыхая аромат соли, и глубоко дышит. — Прошло много времени, верно? С тех пор как ты в последний раз приезжал сюда? Кевин моргает, слыша голос Джереми, и оборачивается, чтобы увидеть, что тот наблюдает за ним с мягким выражением на лице. — Слишком много, — бормочет Кевин и видит, как улыбка мужчины становится шире. Они легко вступают в беседу, просто болтая без умолку о полете, о том, как поживает Коко, и о погоде. Такая беззаботная беседа позволяет ему расслабиться, и тревога, которая сидела в его груди, как свинцовая гиря, последние пару недель, постепенно растворяется под легким шушуканьем друзей. Почему он снова так разволновался? Ведь это всего лишь Джереми и Жан. Только его близкие друзья, ради которых он готов на все — как и ради Лисов. Не о чем волноваться. Все будет просто замечательно. Они поворачивают, и Джереми тут же начинает хихикать. — Что? — хмурится Кевин. — О, я просто забыл, что ты этого еще не видел, — усмехается Джереми. — Что не видел? — опасливо говорит Кевин. — Посмотри сам, — предлагает Жан. Кевин наклоняется вперед, смотрит в окно приборной панели и тут же жалеет о своем решении: — Черт… Потому что там, на краю обрыва, висит огромный рекламный щит. Щит, на котором, как оказалось, рекламируется одежда — с практически голым Кевином. Он сразу же обращает внимание на большую выпуклость обтягивающих белых трусов, в которые его одели, и закрывает лицо рукой. — О нет, — снова стонет он, лицо снова накаляется. — О да, — опровергает Джереми. — Мы уже несколько месяцев смотрим на всего тебя. Ну, мы и полгорода. Кевин задыхается. — Я серьезно, Дэй, уверен, что твои причиндалы там должны быть длиной в десять футов. — Еще один недостижимый стандарт для мужчин, — ворчит Жан и бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Если только ты не хочешь доказать обратное. — Я… — Кевин заикается, чувствуя, как внутри машины внезапно становится жарко, — Боже мой, — лепечет он в конце концов. — Я не… никто не говорил мне, что они… — он перебивает себя, его глаза становятся все шире, а лицо бледнеет. — О, черт, пожалуйста, не присылайте в групповой чат! Жан фыркает: — Если бы мы хотели разрушить твою жизнь, Дэй, мы бы отправили это в чат Лисов еще несколько месяцев назад. Кевин сужает на него глаза: — Значит, ты хранишь это для шантажа. Ухмылка Жана говорит все, что ему нужно знать. — Черт, — шипит он, опуская голову на руки: — Уф. — Да ладно, Кев? — спрашивает Джереми, приподняв бровь. — Если все так плохо, то почему ты вообще согласился на это? — Кажется, это немного не в твоем духе, — комментирует Жан, его тон вызывает любопытство. Он понимает, что они имеют в виду тот факт, что Кевин редко снимается в фотосессиях без одежды и никогда не снимается обнаженным. Он даже отказывался от участия в выпуске журнала ESPN «The Body» уже несколько лет подряд. Поэтому он знает, что его участие в этой рискованной кампании по продаже одежды — это, возможно, самый скандальный поступок в его жизни (и самые большие деньги, которые он когда-либо получал за свои рекламные акции из-за этого). Но он считает, что это связано с разговором, который он однажды завел с Мэгги. О том, что он воспринимает свой разум и тело как почти отдельные сущности. Когда его попросили описать их, он сказал, что его тело принадлежит уверенному в себе человеку. Кому-то здоровому и целому, подтянутому и популярному. Тот, кто может стоять во весь рост в комнате и не испытывать стыда. А вот что касается его мозга, то это совсем другая история. Его разум, напротив, как будто принадлежит кому-то слабому. Кому-то маленькому и беспомощному. Кому-то позорному и ущербному. Кому-то, кто должен свернуться калачиком в углу комнаты, подальше от солнца. Он знает, как подделать первого парня — он делает это уже много лет. Кевин Дэй™ из Гнезда был заклеймен как кукла Кен, инструмент для продажи билетов и получения спонсорской поддержки. Это внешняя оболочка, которую он знает, как настраивать и поддерживать, — отдельная часть себя, которая, как ему кажется, почти не связана с настоящим Кевином Дэем внутри. Он никогда не чувствовал, что это тело принадлежит ему — даже в те времена, когда Ники пускал по нему слюни. Ощущения «сексуальности» или «привлекательности» просто не было. Поэтому, когда пришла эта фотосессия, он испытал минутную слабость. Слабость, которая переросла в уникальную связь с фотографом, с которым он работал. Он побудил его принять эту сторону себя, почувствовать себя чувственным и уверенным в себе. Хоть раз в жизни он стал тем, кем был Кевин Дэй. В тот момент он почувствовал себя сильным и раскрепощенным. Это было хорошо — это было правильно. Потом началась кампания, и он тут же пожалел об этом. На Кевина набросились СМИ. Они устроили целый день маркетинговой кампании, называя его современным Казановой и перечисляя брошенных знаменитостей, с которыми Кевин никогда раньше не общался. Фанаты стали бросать в него нижнее белье — именно той марки, в которой он снимался в кампании. Его товарищи по профессиональной команде насмехались и закатывали глаза, больше раздраженные усилением охраны, чем абсурдностью ситуации. Даже Лисы безжалостно дразнили его за это. (В течение нескольких недель они использовали изображения его рекламы в качестве мемов в своем чате). В результате «синдром самозванца», как назвала его Мэгги, вернулся с новой силой. К тому времени, когда он наконец смог выплыть из всего этого, Кевин поклялся никогда больше не позволять этому безумию овладевать им. Выражение собственной сексуальности… просто не стоило того. Он пытается найти слова, чтобы объяснить все это Джереми и Жану, но они дрожат и спотыкаются на языке. Между ними воцаряется неловкое молчание. Однако Жан слишком хорошо его знает. Понаблюдав несколько мгновений за борьбой Кевина, он сужает глаза. И вдруг в них загорается понимание. Кевин чувствует, что его желудок опускается на дно. Во взгляде Жана плавает нотка удивления и капелька… интриги, наверное? (Так ли это?) Эмоция слишком быстрая и мимолетная, чтобы Кевин успел расшифровать, прежде чем она ускользнула, и его внимание переключилось на вопрос Жана: — Ты хотел почувствовать это, не так ли? Кевин хмурит брови: — Что почувствовать? Глаза Жана задерживаются на нем и смотрят в зеркало заднего вида, когда он произносит слово: — Желание. Кевин замирает. Что-то в том, как Жан произносит это слово, проникает ему под кожу, колючее и горячее, медленно спускаясь по телу и закручиваясь в самой глубине живота. Там оно пульсирует, стыдясь и желая, и Кевин снова смотрит в проникновенные серые глаза Жана, не в силах отвести взгляд. Жан ухмыляется: — Ты хотел почувствовать себя воплощением греха, mon caneton, нет? Дать волю воображению людей, представляя их отчаянные руки на твоей разгоряченной коже. Поклоняясь их движению вверх по гладкой стенке твоего горла, прежде чем проглотить твой стон, когда они, наконец, завладеют твоим ртом, — его веки тяжелеют, когда он смотрит на Кевина, и он заканчивает: — Кевин Дэй, ты ведь хотел, чтобы люди мечтали обладать тобой, не так ли? Быть пределом мечтаний. Тем, кого все хотят, но никогда не смогут иметь. Голос Жана — расплавленный, густой, капающий жаром в крошечном, тесном пространстве машины. Он шепчет темные, тайные фантазии, которые Кевин разыгрывал в глубине своего сознания, как будто они — ничто. Он беззаботно выставляет их на всеобщее обозрение. Мужчина просто наблюдает за Кевином, на его щеках нет ни намека на румянец, а глаза темные и ищущие. Кевин, напротив, уже не уверен, что дышит. Жан приподнимает бровь: — Но так ли это, интересно? Неужели нет никого, кому бы ты покорился? Ничьих рук, которых ты жаждешь, чтобы они оставили свои прикосновения на твоем теле? — его голос становится глубже, густым и ровным, когда он бормочет по-французски, почти про себя: — Держу пари, ты издаешь самые прекрасные звуки. Сердце Кевина словно застряло в горле, несчастный орган трепыхается, как пойманная колибри, и он бесплодно пытается отвести взгляд. Но ему это не удается: глаза Жана смотрят на него так, словно видят его насквозь. Его пальцы впиваются в джинсы, что-то внутри него напрягается. Затем Джереми прочищает горло: — Ну, я бы сказал, миссия выполнена! И вот тут-то пузырь напряжения, образовавшийся между ними, лопается. Более того, легкомысленный тон мужчины едва не заставляет Кевина вздрогнуть, потому что он почти забыл, что находился с ними в машине. Стыд от этого осознания каким-то образом снимает с Кевина чары, и он отрывает взгляд от Жана, чтобы посмотреть в окно. Что, черт возьми, с ним происходит? Сейчас не время заводиться, черт возьми, — Жан не флиртует с ним. Тем более перед своим парнем, черт побери! Он его дразнит, как это делают друзья. Кевин здесь мудак. Это он должен взять себя в руки. — Серьезно, ты выглядишь просто потрясающе, Кев, — продолжает Джереми, ни о чем не подозревая. — Такой чертовски горячий — разве ты так не думаешь, детка? А ты не думаешь, что он выглядит горячо? Еще один прилив крови прокатывается по его венам от этого непринужденного комплимента, и Кевин мысленно корит себя за то, что так разволновался из-за этого. Боже, как он жалок. Он поднимает глаза, чтобы сказать что-то умное, что-то нормальное и язвительное, и хмурится. Потому что лицо Джереми выглядит так, будто он дразнится. Но если так, то кого он дразнит? Кевина? Или Жана? И над чем тут можно подтрунивать? Однако прежде чем Джереми успевает довести себя до душевного срыва, Жан отвечает, выглядя совершенно невозмутимым: — Кевин всегда выглядит горячо, — говорит он высокомерно, как будто в этом никогда не было сомнений. Как будто это непреложный факт, как-то, что небо голубое, или солнце горячее, или Экси — лучший вид спорта. Это заставляет Кевина улыбнуться. Он действительно не заслуживает своих друзей. Он встряхивает головой, отгоняя все сомнения и тревожные мысли, сбивающие его с толку, разгоняя их, как паутину. Господи, ему нужно перестать думать об этом. Глупые, бесполезные гормоны. Жан и Джереми — его друзья — и точка. Они смеются вместе с ним, подтрунивают над ним и заботятся о нем. Вот и все. Это все. И в конце концов, это все, что ему нужно. — О! Это мне напомнило, — говорит Джереми, поворачиваясь к Кевину с волнением в глазах. — Можно я потрогаю твои волосы? Кевин моргает: — Что? Зачем? Жан смеется: — Потому что он хотел этого с тех пор, как ты снялся в рекламе шампуня. — Они выглядят такими длинными и блестящими, — Джереми делает хватательные движения руками. — Можно мне посмотреть? Пожалуйста? Кевин снова моргает и качает головой, в уголках его рта растет маленькая улыбка. Он снимает шапочку, показывая свои волосы, все еще завязанные в маленький пучок на затылке. Он полагает, что теперь, когда он позволил им отрасти, видеть его таким все еще непривычно: — Хорошо, да, конечно, без проблем. Джереми пищит. Он мгновенно отстегивает ремень безопасности и начинает перелезать через консоль, чтобы забраться на заднее сиденье. У Кевина расширяются глаза, а Жан хихикает: — Ты серьезно не можешь подождать, милый? — Нет! — решительно отвечает Джереми, его тело находится на полпути между ними. Но тут машина резко тормозит, Жан ругается, а Джереми летит вперед. Кевин тут же широко распахивает руки, ловя его и позволяя мужчине практически плюхнуться ему на грудь. — Уф! — стонет Джереми, его лицо оказалось между грудными мышцами Кевина. — Черт, извините — вы в порядке? — с тревогой спрашивает Жан. — Мы в порядке! — отвечает Джереми, его голос звучит приглушенно. Затем он поднимает голову и упирается подбородком в грудь Кевина, моргая на него своими широкими янтарными глазами: — Привет, — усмехается он, голос мягкий, а тело прижимается к Кевину. — Привет, — улыбается Кевин и шепчет в ответ. Именно в такие моменты Кевин в очередной раз поражается тому, насколько Джереми симпатичен. Не сказать, чтобы он был маленьким — его рост пять футов семь дюймов, он возвышается над невысокими Нилом и Эндрю, и у него все мускулистые черты профессионального спортсмена. Но все же в нем есть что-то мягкое и очаровательное. То, что привлекло внимание Кевина в тот момент, когда он заметил его в тренировочном лагере, и до сих пор не отпускает. Золотистая прядь волос падает на глаза Джереми, заставляя его быстро моргать, и Кевин поднимает руку, чтобы смахнуть ее, но замирает, поймав взгляд Жана в зеркале заднего вида. Он тут же опускает глаза. Господи, что за проблема у него сегодня? Сначала Жан, теперь Джереми. Они не его — они принадлежат друг другу и принадлежат уже много лет. А вот Кевин — никто. Он посторонний, сторонний наблюдатель. Никто, только хороший друг. Почему же он никак не может вспомнить об этом? Быстрым рывком он поднимает Джереми со своих коленей, небрежно опуская его на сиденье рядом с собой. Джереми в ответ обиженно на него смотрит. — Что? — спрашивает Кевин, несколько раздраженно. Джереми снова делает хватательные движения: — Волосы? Черт, точно. Конечно. Он не может поверить, что почти забыл, что именно с этого все и началось. Глупый. Поэтому он распускает волосы, слегка встряхивает их и наклоняется так, чтобы Джереми мог дотянуться. С визгом Джереми тут же запускает пальцы в его волосы. Когда они скользят по прядям, в глазах у него практически звезды: — Боже мой, они такие мягкие! — восклицает он. — Как пуховое облако, или новорожденный ягненок, или одеяло из норки, или… — Все, о чем ты мечтал, mon amour? — прерывает его Жан, его глаза смешно морщатся. — Да! — счастливо вздыхает Джереми. Он проводит кончиками пальцев по коже головы Кевина, и Кевин чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь. Сейчас бы он рассказал им о витаминах, которые принимает. Он бы перечислил специальные средства по уходу за волосами, которые он использует, и строгую диету, которая позволяет сбалансировать питательные вещества. Но Кевин уже понял, что людей такие вещи не интересуют. Поэтому теперь он просто сидит, улыбается и говорит: — Спасибо. — Правда, Кев? — поддразнивает его Жан. — Что — никаких рекомендаций по средиземноморской диете? Потребление рыбьего жира? Жирных кислот Омега-3? Масло от козы на шведских холмах? Улыбка Джереми загибается в уголках его рта, даже когда он закатывает глаза на Жана, в знак небольшого предупреждения. Но Кевин просто смотрит в окно: — Нет, — тихо отвечает он. Он крепко сжимает пальцы на коленях. Он сосредотачивается на глубоком дыхании, следуя упражнениям, которым его научила Мэгги. И почему-то он не замечает взгляда, которым Жан и Джереми обмениваются друг с другом, прежде чем продолжить разговор.

***

Когда Ваймак подъезжает к дому Эбби, Кевин видит, что на кухне горит свет. Тренер паркует машину и глушит двигатель, после чего они тихо пробираются внутрь. Эбби напевает себе под нос, волосы убраны в пучок, поверх пижамы накинут халат. Как только она видит Кевина, она расплывается в широкой улыбке: — Вот он! — восклицает она, широко раскидывая руки и притягивая его к себе. Кевин улыбается, нежно обнимая ее в ответ: — Привет, Эбби. Женщина издает радостный звук и прижимает его к себе еще крепче. Это была ее идея. После того как в апреле Ваймак забрал Кевина из аэропорта, чуть не доведя его до гипервентиляции, он отвез Кевина к Эбби и пообещал вернуться, так как тренер был обязан начать тренировки. Поэтому именно Эбби взяла Кевина на руки в гостиной и помогла ему успокоиться. Именно ей он рассказал обо всем, и она спокойно выслушала его без осуждения. И, в конце концов, именно Эбби помогла ему разработать план. Именно она дала ему карты. Именно она отвела его в магазин и помогла запастись всем необходимым, объяснив, что и зачем нужно взять. Именно она стояла в круглосуточной аптеке в проходе с косметикой и открывала тональные средства, пока не нашла то, что точно подходило ему по цвету кожи. Именно она помогла ему купить телефон. Именно она села в свой Форд Фокус и отвезла Кевина обратно в аэропорт, прежде чем он успел потерять самообладание. — Спасибо, — шепчет он ей сейчас. Это всего лишь проблеск того, как много значила для него ее помощь, но он хочет хотя бы признать это. Она отстраняется и улыбается ему, нежно сжимая его руку: — Не за что, — мягко говорит она. Затем она отходит, направляясь обратно к плите: — А теперь я хочу услышать все. Он разговаривает с ними до восхода солнца. Затем он ложится в постель и не просыпается до самого ужина. И так он лежит несколько дней, постепенно привыкая к солнечному ритму. Затем он снова собирает сумку. — Я мог бы просто отвезти тебя, — в пятый раз ворчит Ваймак, когда они возвращаются в аэропорт. — Это шесть часов езды, папа, в одну сторону, — снова объясняет Кевин. — Все нормально. — Они заставляют тебя ехать через Атланту, — ворчит Ваймак, как будто это самое страшное на свете. — Это не нормально. — Папа. Ваймак бормочет себе под нос, но в конце концов замолкает. Когда они подъезжают к аэропорту, Кевин удивляется, когда Ваймак ставит машину на холостой ход и выходит из нее. — Если что-то понадобится, позвони, — говорит ему мужчина. Кевин кивает: — Да. Обещаю. — И напиши нам, когда приедешь. Кевин снова кивает. — Хорошо, — кивает Ваймак, прежде чем сглотнуть. Он стоит и неловко наблюдает за Кевином. Нерешительно нападающий раскрывает объятия. Глаза Ваймака расширяются лишь на секунду, после чего он тут же делает ответный жест. Он крепко обхватывает Кевина своими мускулистыми руками. Кевин на секунду зарывается лицом в плечо Ваймака, вдыхая запах кедрового лосьона после бритья отца. Затем он делает шаг назад. Ваймак кивает на прощание, но остается стоять на месте и смотреть, пока не перестает видеть Кевина. Полет домой, в Нэшвилл, проходит спокойно, но все равно выматывающе. К тому времени, когда такси подкатило к его дому, Кевин уже был готов принять душ и завалиться в постель. В оцепенении он поднимается по трем лестничным пролетам, вставляет ключ в замок и беззаботно распахивает дверь. Он включает свет и останавливается. Стоя у стойки, Нил ухмыляется: — Привет, Кев. А в кресле напротив Эндрю захлопывает книгу: — Давно пора.

***

Как только они открывают входную дверь, Крисси бросается на него. Крисси, сокращенно от Хризантема, — это очаровательный золотистый лабрадор, которого Жан и Джереми взяли еще щенком. Кевин не раз бывал у них в гостях, когда Крисси была еще маленькой, и даже иногда приглядывал за ней вместо парочки, поэтому он очень привык к ее выходкам. А вот его кошка — нет. Кевин ухмыляется, когда Коко замирает и смотрит на Крисси широко раскрытыми глазами. В ответ Крисси почти вибрирует от возбуждения, лает, кланяется и прыгает вокруг переноски, пытаясь залезть внутрь. Она опускает нос совсем близко к передней стенке переноски и издает особенно радостное тявканье. Коко шипит. — Это начало прекрасной дружбы, я уверен, — смеется Джереми. — Заходи, Кев, ты же знаешь дорогу. Действительно, знает. Кевин окидывает взглядом стильную современную гостиную с высокими потолками и холодным стеклянным пролетом. Из огромных стеклянных окон на южной стороне открывается великолепный вид на морское побережье, но дом стоит в частном закрытом поселке, буквально скрытый деревьями и листвой вокруг участка. В центре дома находится атриум, пропускающий солнечный свет и воздух. В дальней стене перед огромной кухней установлен газовый камин с декоративным цветным стеклом. Кевин заходит в нее, огибает огромный кухонный остров и направляется к задней двери. Он выходит на большую кедровую террасу и, облокотившись на перила, смотрит на задний двор. Он улыбается: — Я скучал по этому виду. — Мы скучали по виду тебя у нас, — тихо отвечает ему Жан, мягкими шагами следуя за ним к перилам. — Теперь, когда огород разбит, ты должен приехать летом и посмотреть на него. У меня есть еще идеи на следующий год, но… — он пожимает плечами. — Думаю, это хорошее начало. — Хорошее начало? — смеется Джереми из кухни. — Жан, ты лучший! У меня было столько кабачков, что мы буквально раздавали их на играх. Кевин смеется: — Уверен, болельщики были в восторге. Ты человек со множеством талантов. Жан улыбается, но немного натянуто, когда говорит: — Думаю, это семейная черта. Они снова смотрят на задний двор, и между ними воцаряется тишина. Кевин вспоминает, что семья Жана была богатой фермерской семьей, владевшей акрами и гектарами земли во Франции. Самым ранним воспоминанием Жана было то, как его старший брат, Анри, ходил с ним по полям. Семья была известной, но в ней уже было трое мальчиков — Жан был четвертым и самым младшим. (Или «лишним», как любил говорить Жан). Когда Моро пришло время расплачиваться, семья отдала его без единого протеста. Кевин берет руку Жана с длинными пальцами и сжимает ее один раз, осторожно. Рот Жана дергается, и он снова сжимает руку. Затем Кевин отпускает его и поворачивается к дому: — Я пойду распакую вещи и выпущу Коко. Жан кивает. — О, тебе не обязательно держать ее взаперти в своей комнате, Кев! Она может погулять по дому — ни у кого из нас нет аллергии! — говорит ему Джереми. Кевин колеблется: — Эм, она хорошо обучена, но… — он с сомнением смотрит на счастливое лицо Крисси. — Прекрасная. Дружба, — напоминает ему Джереми. Кевин ухмыляется: — У меня такое чувство, что ты потом пожалеешь об этом высказывании. — Никогда, — возражает Джереми, прежде чем продолжить: — О, и подожди, пока ты не увидишь подвал! Мы наконец-то его отремонтировали — теперь там целый домашний спортзал! Не могу дождаться, чтобы показать тебе… — Mon amour, может быть, когда мы вернемся? Я умираю от голода, — жалуется Жан. — Пусть он распакует вещи, и мы сможем пойти перекусить, oui? — Ах, ты прав, ты прав, извини, — просит прощения Джереми, его лицо раскраснелось. — Я просто… Кевин так давно не был здесь, и я хотел… потому что он не… э-э… Он прерывается, и на мгновение в комнате воцаряется неловкая тишина. Кевин прочищает горло: — Хорошо, так что — дайте мне секундочку, чтобы занести все? — Да, конечно! У тебя столько времени, сколько тебе нужно! — быстро отвечает Джереми. — Ну, не столько — я действительно голоден, — уточняет Жан. Губы Кевина дергаются, и он качает головой. Затем берет свои вещи и направляется наверх, ноги сами ведут его. На пороге он приостанавливается, не спеша ставит Коко и свои сумки на пол и осматривает комнату. Облицовка стен и стены спокойного шалфейно-зеленого цвета, мебель с холодными деревянными акцентами. На кровати лежит сверкающий белый плед и велюровое покрывало темно-изумрудно-зеленого цвета. В стеклянной вазе на маленьком столике у эркера стоят несколько цветков гардении, наполняя комнату свежим цветочным ароматом. Кевин сглатывает. Когда он был здесь в последний раз, комната была голубой. Он делает пару шагов к кровати. Осторожно перебирает пальцами бархатистую поверхность покрывала, наблюдая, как на ткани появляются маленькие завихрения. — Тебе нравится? Кевин слегка подпрыгивает от этого голоса. Он поворачивается к Джереми, который стоит в дверях с нервным выражением лица. Кевин улыбается ему: — Это здорово. — Да? — лицо Джереми немного светлеет. — Мы подумали, что его нужно немного обновить. Ну… немного заботы, понимаешь? Придать всему помещению новый вид, чтобы… э-э… напомнить нам, насколько оно замечательно. Кевин еще раз оглядывает комнату и кивает: — Да? Ну, вы, ребята, хорошо поработали, — он присаживается на кровать, слегка подпрыгивая. Его брови приподнимаются: — Удобно. — Спасибо, — усмехается Джереми, прежде чем, наконец, войти в комнату. Его руки сплетаются, а рот складывается в полуулыбку, когда он признается: — Я очень рад, что ты здесь, Кев. — Я тоже, — тихо говорит Кевин. Джереми подходит к кровати и становится прямо перед Кевином: — Гм, — его глаза мечутся в сторону, а на щеках появляется румянец, когда он спрашивает: — Ничего, если я тебя обниму? Кевин хихикает: — Потому что нашего импровизированного объятия на заднем сиденье было недостаточно? Он ожидает, что Джереми закатит глаза или нахамит ему в ответ. Вместо этого он в замешательстве наблюдает за тем, как Джереми краснеет все сильнее: — Просто я так давно тебя не видел, и да, я знаю, что мы вроде как уже занимались этим в машине, но это было не по-настоящему, так что… Но если ты не хочешь, то все в порядке! Все в порядке, я могу просто… — Джереми, все в порядке, — успокаивает его Кевин, протягивая руку, чтобы зацепить палец в петле ремня Джереми и притянуть его ближе, в свои объятия. — Я с удовольствием повторю. — Хорошо, — пищит Джереми. Кевин обхватывает Джереми за талию, а Джереми скользит своими руками по плечам Кевина и вниз по его спине, становясь еще ближе. Кевин глубоко дышит, как раз когда Джереми вздыхает. Он не шутил — ему нравятся объятия Джереми. Есть что-то такое доверительное в том, как этот человек тает в его объятиях. — Я скучал по тебе, — раздается тихий шепот Джереми несколько секунд спустя. Кевин сглатывает. — Я тоже по тебе скучал, — шепчет он в ответ. Джереми снова удовлетворенно вздыхает, его дыхание на мгновение щекочет волосы на голове Кевина. Кевин просто прижимается к нему, закрывая глаза и чувствуя теплое тело Джереми под своими руками, поднятие и опускание его груди и запах кокоса, который прилипает к нему, куда бы он ни пошел. На одно мгновение все становится тихим и безмятежным. Спокойным и умиротворенным. Затем Коко издает раздраженное мяуканье. Джереми хихикает и медленно отступает назад, его руки снова скользят по плечам Кевина и задерживаются на них: — Прости, — сердце Кевина бьется быстрее, когда те же самые руки медленно скользят вверх по его шее, чтобы обхватить лицо. — Я должен был дать тебе возможность распаковать вещи. Уголок рта Кевина приподнимается: — Точно. Большие пальцы Джереми скользят по щекам Кевина раз, два, успокаивая его. Затем он наконец отпускает их и идет обратно к двери. Дойдя до двери, он останавливается и, оглянувшись через плечо, улыбается Кевину, солнечные лучи брызжут на его плечи и волосы: — Увидимся внизу? И Кевин не может ничего сделать, кроме как улыбнуться в ответ: — Да. Улыбка Джереми становится чуть шире, счастье светится в каждой черточке, он закусывает губу и медленно закрывает дверь. Кевин ждет, пока она закроется, а затем зарывается лицом в ладони. Это гигантская ошибка. Ужасное, чудовищное, до смешного неправильное решение, которое будет преследовать его до конца дней. Он не должен был приходить сюда. Коко издает еще один обиженный вопль. Протерев лицо руками, он поспешно слезает с кровати и приседает рядом с ее переноской: — Извини, извини, девочка. Дай мне секунду. Он открывает дверцу, и Коко тут же выбегает, потягиваясь и осматривая новое окружение. Она садится на ковер и окидывает комнату критическим взглядом. Затем она снова смотрит на него, на ее лице ясно читается осуждение. — Я знаю, — Кевин снова проводит рукой по лицу. — Но что я должен был сделать — сказать «нет»? Коко пристально смотрит на него. — Не смотри на меня так. Не моя вина, что папа и Эбби должны были взять и выиграть эти путевки в круиз. Опять пристальный взгляд. — Послушай, выбор был между этим и миссис Бриксби в соседнем доме, так что считай, что тебе повезло. Наконец, Коко разрывает зрительный контакт. Она пару раз щелкает хвостом, после чего прыгает на кровать для гостей и сворачивается калачиком на бархатном одеяле. Затем она снова смотрит на него. — Невероятно, — бормочет Кевин. — Меня критикует кошка. Он перетаскивает свою сумку и распаковывает несколько туалетных принадлежностей, но большинство вещей оставляет лежать там. В конце концов, он здесь гость. Гость, который не собирается оставаться. Гость, который просто приехал к друзьям на праздники и должен помнить, что этот дом не его. Что эти люди — не его. Что этот мир — не его. Как бы ему этого ни хотелось. Это фантазия, которой он не может позволить себе предаваться. Поэтому он не будет этого делать. В ванной он брызгает на лицо водой и устало смотрит в зеркало. Осталось всего десять дней.