In the Light of Day

Единственный способ избавиться от от искушения — это поддаться ему. Сопротивляйся ему, и твоя душа заболеет от тоски по тому, что она запретила для себя. Простыни настолько горячие, что на них душно. Кевин бьет по ним ногами, отчаянно пытаясь охладиться. Он приподнимает рукой рубашку, обнажая живот, и сжимает мышцы, когда нежные губы встречаются с его кожей. — Слишком жарко, дорогой? — мягко произносит Джереми. Кевин кивает. — Может быть, мы сможем помочь с этим, — шепчет Жан ему в ухо, покусывая мочку. Кевин выгибается от этого ощущения: — Я не уверен, что… — он замирает и хрипит, когда Джереми продолжает целовать его торс. — …что это действительно помогает. — Нет? — спрашивает Жан. — Тогда, возможно, нам стоит попробовать с меньшим количеством одежды. Он стягивает футболку Кевина через голову и беззаботно бросает ее за спину, после чего скользит рукой вверх по торсу Кевина. Одновременно Кевин чувствует, как ткань тянется вниз по ногам и вокруг лодыжек, а затем исчезает и нижнее белье. В обычной ситуации он бы задохнулся от неожиданного обнажения перед этими двумя мужчинами. Но почему-то он выглядит спокойным и даже улыбается стоящему над ним защитнику. — Лучше? — спрашивает Жан. — Намного, — шепчет Кевин и только открывает рот, как Жан наклоняется и целует его. Хотя его сердце заколотилось от этого, ощущения приятные, но смутные. Он чувствует себя отстраненным от своего тела, как будто наблюдает за ним со стороны. И все же жар в его теле нарастает, пульс учащается еще на пару тактов, пока они целуются. Жан поднимает голову и облизывает губы: — Джереми? — спрашивает он. — Он готов? Кевин моргает и видит Джереми между своих ног, конечности небрежно перекинуты через плечи нападающего, а сам он держится за бедра Кевина. — О, я бы сказал, что да, — ухмыляется он, подмигивая Кевину и разглядывая твердый член перед лицом. Кевин краснеет. — Тогда я тоже, — ухмыляется Жан, хватаясь за подол футболки и быстро стягивая ее с себя. Он прижимается к груди Кевина, и щеки Кевина вспыхивают от желания увидеть километры голой кожи. А прямо перед ним пульсирует эрекция Жана, горячая и твердая. — Джереми позаботится о тебе, mon caneton, а ты позаботишься обо мне, — приказывает ему Жан, приподнимая пальцами его подбородок. — Это будет справедливо, не так ли? Тяжело сглотнув, Кевин кивает. — Хорошо. Тогда открой для меня свой красивый ротик, милый, — воркует Жан. — Я знаю, что ты хочешь этого. И Жан прав — он хочет. Он хочет этого с такой страстью, которая почти пугает. Его рот наполняется слюной, грудь вздымается, когда он смотрит на красивый член Жана перед собой. Медленно он начинает открывать рот. — Правильно, Кевин, — уговаривает его Жан. — Возьми то, что ты всегда хотел. Кевин закрывает глаза и открывает рот пошире. В тот момент, когда Жан вводит свой член внутрь, Джереми берет в рот Кевина. И где-то в этом жаре и наслаждении Кевин теряется.

***

В этот раз Кевин в приступе паники буквально падает с кровати. Он резко встает и начинает безжалостно копаться в простынях, в истерическом порыве распутывая конечности, пока наконец не обнажает нижнюю часть туловища. Он тут же хватается за пах — только для того, чтобы обнаружить, что там по-прежнему сухо. Дыхание вырывается наружу, и тело падает вперед в лужу от облегчения. Лоб упирается в колени, и он решает задержаться на мгновение, чтобы паника ушла из его конечностей. Черт, это было близко. Слишком близко, — угрюмо думает он, потирая затылок. Он смотрит на часы и едва не стонет, увидев, что слева светится цифра пять. Еще слишком рано, чтобы заниматься этим дерьмом. Но, несмотря на зов теплой постели, Кевин колеблется. Этот проклятый сон — он же кульминация его постыдного вуайеризма и грязных, сдерживаемых разочарований прошлой ночи — чуть было не привел к катастрофическому сценарию. (Ведь как, черт возьми, он мог объяснить необходимость смены постельного белья?) Нет, сон в данный момент был, пожалуй, плохой идеей. Вместо этого ему следовало бы заняться чем-нибудь, чтобы выместить все свое разочарование. Кевин немного оживляется. Да, именно так — тренировка. Что-то, что избавит его от избытка энергии. Что-то, что разгладит все эти перегибы и узлы и вместо этого сделает его спокойным. Он выйдет на пробежку. Свежий воздух, наверное, все равно пойдет ему на пользу. Но как только он встает и открывает штору на окне, он хмурится. Его встречает белое море — видимо, за ночь выпал обильный снег. Он вздыхает. По правде говоря, это, наверное, хорошо, потому что теперь он не будет бездумно выбегать на мороз и наносить себе травмы. (Слышишь, Нил?) Но это также и отстой, потому что теперь у него нет выхода. Кевин дуется, скрестив руки. Стойте. Джереми упоминал о домашнем спортзале внизу, верно? Что-то, что Кевин мог бы использовать, если бы и когда захотел. Он все еще может это сделать. Воодушевившись еще больше, Кевин заканчивает одеваться, сует телефон в карман и спешит вниз по лестнице. Спустившись, он останавливается, рассматривая окружающую обстановку. Медленно брови начинают подниматься. Джереми не шутил, когда говорил, что они сделали ремонт. То, что раньше было практически неиспользуемым этажом, теперь полностью перестроено. Первая комната представляет собой укомплектованный тренажерный зал с силовыми и кардиотренажерами, зеркалами от пола до потолка и регулируемыми гимнастическими матами. Впечатленный, Кевин быстро обходит зал, проверяя все возможности, прежде чем выйти через стеклянную дверь в дальнем углу. В коридоре перед ним встают два варианта: либо зайти в какую-нибудь раздевалку, либо выбрать сауну. (Да, к его радости, здесь действительно есть выбор — сухая или влажная, расположенные друг напротив друга). Кевин заходит в обе комнаты с небольшой улыбкой на лице, отмечая, что перед тем, как направиться в зону переодевания, он может выбрать любой вариант. По ощущениям это нечто среднее между зоной ожидания в спа-салоне и раздевалкой. Здесь есть шкафчики с деревянными скамейками, мраморные раковины со стильными зеркалами, отдельные душевые кабинки, уютный камин с одной стороны и кучей шезлонгов, бархатные вешалки с белыми махровыми халатами на них и корзины, наполненные средствами личной гигиены, такими как лосьоны и шампуни. В этот момент Кевин практически теряет самообладание. Он все время щипает себя за руку, пытаясь смириться с тем, что все это реально, и все дальше и дальше продвигается по комнате. Затем он подходит к последней двери. Сначала до него доходит запах хлорки. Удивление и восторг рикошетом пронзают его. Нет, не может быть… Но ухмылка озаряет его лицо, когда Кевин входит в последнюю комнату и обнаруживает, что да, вообще-то может. Внутри — полный бассейн с окнами от пола до потолка, пропускающими солнечный свет. С одной стороны — дорожки, явно предназначенные для кругового плавания. А с другой стороны — резная дорожка, окруженная камнями и растительностью, выполняющая роль «ленивой реки», с деревянным мостиком, ведущим к приподнятому круглому бассейну в центре. Любопытствуя, Кевин идет по тропинке и заглядывает внутрь, но обнаруживает, что приподнятый бассейн на самом деле является гидромассажной ванной. На какое-то мгновение Кевину кажется, что он умер и попал на небеса. Все мысли о тренировках в спортзале сразу же пропадают, когда он начинает раздеваться. Как только все снято, он на секунду залюбовался неподвижностью воды, прежде чем нырнуть в нее. Температура воды идеальна. Каждая молекула в теле Кевина радуется этому великолепному ощущению, и он с легкостью скользит по воде. Он автоматически входит в ритм, мышечная память помогает ему начать привычный процесс. Он с легкостью проплывает круги, едва переводя дыхание, когда его тело поет. Затем он ныряет под воду, радуясь тому, что весь бассейн принадлежит ему, а не незнакомым людям в спортзале. Он плещется, а затем снова погружает голову под воду и откидывает волосы назад, ухмыляясь в потолок. — Джереми будет очень разочарован. Кевин мотает головой. В другом конце комнаты на одном из шезлонгов распростерлось тело Жана. Судя по удобной позе, Кевин подозревает, что он лежит там уже некоторое время. Он сглатывает. — Он хотел сам провести для тебя экскурсию, чтобы увидеть, как у тебя откроется рот от вида этой комнаты, — ухмыляется Жан. — Надеюсь, твои актерские способности выдержат испытание. У него нет причин для того, чтобы сердце начало колотиться. Нет причин для того, чтобы его глаза скользили по телу Жана, и фрагменты вчерашнего сна вдруг стыдливо всплывают на поверхность. Жан поднимает бровь. Кевин упрямо сохраняет зрительный контакт, сжимая челюсть, и смотрит на Жана. Он наклоняет голову: — Они безупречны, ты же знаешь, — бросает он вызов французу. — Или, может быть, ты не видел мое последнее интервью? Жан фыркает: — Нужно обладать выдающимися актерскими способностями, чтобы притворяться, что этот идиот-владелец вашей команды чего-то стоит. Кевин невольно фыркает. Медленно ухмылка Жана растворяется в настоящей улыбке: — Тебе понравилось, я так понимаю? И в этот момент защита Кевина рушится, и он тихо признается: — Это потрясающе, — он оглядывает комнату и спрашивает: — Когда вы успели все это сделать? Жан молчит. Обернувшись, Кевин нахмуривает брови. — Этим летом, — тихо говорит Жан. — Мы сделали это этим летом. Чувство вины мгновенно сворачивает внутренности Кевина. Он смотрит в сторону. Между ними воцаряется молчание. Однако через несколько секунд Жан прочищает горло: — Ты закончил? Кевин кивает. — Тогда ты можешь присоединиться к нам. Джереми сейчас готовит завтрак. Кевин снова кивает и начинает пробираться к краю бассейна, когда вспоминает кое-что. Он сейчас голый. Он голый, а Жан вон там, прислонившись к стене, выглядит очень мягким и помятым без рубашки, а пижамные штаны низко сидят на бедрах. Кевин уже почти не замечает шрамов, оставленных Рико на теле Жана, его глаза обводят бледную кожу и рельефные мышцы. Жан поворачивается, вытягивает руки над головой, зевая, и Кевин видит широкую спину. К его удивлению, за время учебы в Калифорнийском университете Жан вырос еще на пару сантиметров, его торс и конечности расширились, превратившись в мужчину, который совершенно не похож на того мальчика, которого Кевин хранил в своих воспоминаниях. Кевин наблюдает за пульсацией мышц вдоль позвоночника Жана и сглатывает. Ему интересно, вырос ли Жан и в других местах. И тут же в голове снова всплывает образ Жана, сидящего на его груди. В нечестивом партнерстве его тело предает его, оживая под водой, пока он снова не сталкивается с той же проблемой, что и утром. Ужас разливается по венам Кевина, как огонь. Он борется с желанием выбросить руки вперед, зная, что это только привлечет внимание Жана. Но он никак не может объяснить — он просто не может позволить Жану увидеть это. — Звучит неплохо, — произносит он, быстро соображая. — Тогда встретимся наверху. — Non, все в порядке. Я подожду. Кевин скрипит зубами: — Нет, правда, иди. Мне все равно понадобится несколько минут, чтобы принять душ, так что… — У меня есть все время в мире, Дэй, — фыркает Жан. — Это не проблема. — Но я действительно не думаю… Теперь Жан оборачивается и смотрит на него, его глаза сужаются: — Разве это будет проблемой, если я подожду? — вкрадчиво спрашивает он. Кевин мысленно чертыхается. Иногда Жан похож на ищейку, вынюхивающую то, о чем Кевин предпочел бы умолчать. Один вдох, и он облепил бы Кевина, как белый рис: — Нет, нет — никаких проблем, — теперь отступает Кевин. — Но, эм, может быть, ты мог бы принести мне полотенце? Теперь Жан наклоняет голову: — Они вон там. Он кивает головой в сторону полки, заставленной безупречно белыми полотенцами. Кевин мучительно смотрит на нее. — Так, ты идешь? — спрашивает Жан. — Да, — отвечает Кевин, но не двигается с места. — Может быть, сегодня? — растягивает слова Жан. — А, да. Определенно. Между ними снова воцаряется молчание. Жан хмурит брови, глядя на Кевина. На Кевина, который в данный момент корчится под водой, отчаянно пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации. Но, в конце концов, это бесполезно. Понимание проносится по телу Жана, и Кевину становится жарко от того, как дико Жан начинает ему улыбаться. — Ты ведь не знал, что здесь есть бассейн? — спрашивает Жан, медленно обходя его. — Нет, конечно, нет, — фыркает Кевин. — Значит, ты ничего не взял с собой для плавания. Кевин колеблется. Но в конце концов правда неохотно срывается с его губ: — Верно. — И все же ты здесь, в бассейне, а вон там лежит твоя одежда, — заканчивает Жан, добираясь до кучи одежды, которую Кевин в волнении бессистемно бросил на пол. На этот раз Кевин молчит. — Кевин Дэй, — мурлычет Жан, как кот, которому достались сливки, — ты сейчас голый в моем бассейне? Румянец Кевина спускается со лба на грудь: — Я… я не очень… я не думал, когда… я действительно должен был… но я не сделал этого и потом… Его бессмысленные оправдания, к счастью, прерываются, когда Жан фыркает: — Да, да, я совершенно шокирован и оскорблен твоей наготой. Как будто я не видел тебя тысячу раз до этого. И, конечно, мне совершенно незнакомо то, как ты слепо погружаешься во все, что тебя увлекает — на этот раз совершенно буквально. Кевин ворчит на его саркастический тон. — Так что не смущайся, Кевин. Можешь позаимствовать у меня что-нибудь позже, если захочешь вернуться сюда. А пока давай не будем заставлять Джереми ждать, хорошо? Кевин бросает на него взгляд. Не то чтобы то, что говорит Жан, было неправдой — ну, кроме одного факта. Ведь они не видели друг друга обнаженными уже много лет. С тех пор как Кевин сбежал из Гнезда десять лет назад, они просто не оказывались в ситуации, когда могли бы оказаться рядом друг с другом обнаженными. Но сейчас это не единственная его проблема. — Ну же, Дэй, только не говори мне, что ты стал стесняться после стольких лет? — поддразнивает его Жан. — Дело не в этом, — огрызается Кевин, не успев подумать дважды. — Тогда в чем же? — огрызается Жан в ответ, чувствуя нарастающее нетерпение. О Боже, ему придется это сделать, не так ли? — Ни в чем, — огрызается он и быстро идет к мелководью. В конце концов, Жан сейчас находится на другой стороне бассейна. Может быть, если он сможет держать свое тело под нужным углом. — Ничего страшного. Но Кевину никогда так не везло. — Mon Dieu, тогда почему ты делаешь из этого такое большое дело… — Жан закатывает глаза и топает вперед в тот момент, когда Кевин выходит из бассейна навстречу ему. И в этот момент он останавливается. По обоим пробегает волна осознания, когда взгляд Жана мгновенно фиксируется на нижней части туловища Кевина. Кевин замирает, капельки воды скользят по его коже, когда он смотрит на Жана. Смущение, страх и гордость борются в нем, пока он ждет реакции Жана, ожидая умного замечания или колкости в свой адрес. А может быть, он ждет отвращения или отвода глаз. Это делает его неподвижным, абсолютно парализованным в ожидании приговора Жана. И все же под непосредственным страхом отказа скрывается еще более жестокое осознание. То, что он радуется тому, что Жан смотрит. Его возбуждает мысль о том, что эти великолепные серые глаза скользят по его влажной коже, что его мускулы и плоть так непристойно выставлены напоказ. С каждой секундой бесстыдное желание Кевина смертельно возрастает, когда он видит, как Жан наблюдает за ним. Когда другой мужчина видит вопиющую, физическую форму возбуждения Кевина. Пока длится молчание, Кевин жадно вглядывается в лицо Жана, отчаянно ожидая хоть какой-то реакции. Он замечает, что глаза француза расширились, а губы раскрылись. Дыхание стало более поверхностным — грудь поднимается и опускается гораздо быстрее, чем раньше. При этом взгляд Жана ни разу не встретился с его глазами. На долю секунды Кевин видит, как язык Жана высовывается изо рта, облизывая нижнюю губу. И вдруг его челюсть сжимается. Он поднимает взгляд на Кевина, лицо его становится серьезным, и он неожиданно приказывает: — Иди сюда. У Кевина крутит живот. Он делает полшага назад, опускает руки, чтобы прикрыться: — Мне жаль… — Кевин, — спокойно прерывает его Жан. Его взгляд напряжен, когда он снова манит. — Иди сюда. Этот глубокий, сиплый тон почти заставляет Кевина вздрогнуть. Ошеломленный его настойчивостью, он повинуется. Медленно он идет к Жану. На лице Жана ничего не меняется, когда Кевин приближается к нему. Он просто еще раз пробегает глазами по мокрому телу Кевина и ждет, пока Кевин не окажется в нескольких футах перед ним. Затем он отводит руку в сторону и вслепую хватает полотенце со стеллажа позади себя. Наступает момент дежавю, когда Жан набрасывает полотенце на Кевина, и ткань плотно обхватывает его задницу, а Жан начинает тянуть его к себе. Кевин не оказывает сопротивления — он просто идет, завороженный мрачным выражением лица Жана. Такого он еще не видел. Он хочет больше. Когда он наконец-то оказывается прямо перед Жаном, защитник обвязывает полотенце вокруг Кевина, связывая концы материала в петлю и закрывая свидетельство возбуждения Кевина. Кевин вдыхает, чувствуя, как пальцы Жана касаются кожи его живота. — Твоя команда — они видели тебя в таком виде? — спрашивает Жан, его тон низкий и гипнотизирующий. Кевин молча качает головой. — Кто-нибудь другой? Может быть, в спортзале? — Не… — язык Кевина перестает работать, когда взгляд Жана опускается к его рту. Его взгляд настолько напряжен, что Кевину требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, как снова заговорить. — …Так… Я обычно… Это не всегда происходит, когда я… Вообще-то у меня никогда такого не было… И медленно ожесточенное, настороженное выражение лица Жана растворяется в лукавой улыбке: — Значит, это… воодушевление… только для меня? Лицо Кевина заливает жар: — Это… это не только для тебя… это физическая реакция… это происходит по утрам… это бывает у многих мужчин… Я не… это не… — пытается объяснить он, паника захлестывает его чувства, когда он пытается найти что-то более логичное, чем просто твой вид, которого иногда достаточно, чтобы я сошел с ума. Жан выслушивает невразумительные объяснения Кевина, приподняв бровь. Он ждет, и когда измученный нападающий больше ничего не может предложить, наклоняется. Теперь Кевин совсем теряет дыхание, когда рот Жана оказывается прямо над его губами. — Жаль, — шепчет защитник. — Интересно, что было бы, если бы это было так. Жар обжигает кожу Кевина от подтекста этих слов. Его мозг спотыкается и крутится вокруг них, все быстрее и быстрее прокручивая их в голове, потому что они не могут означать того, о чем он думает. Должно быть, он что-то упускает — что-то, что он читает неправильно. Он не может позволить Жану увидеть, как сильно эти слова задевают его. Он не может позволить ему увидеть, как много он не понимает. Но его разум очищается от всех мыслей, когда рука Жана медленно поднимается вверх по его торсу. — Что это? — бормочет он. Он проводит большим пальцем по татуировке на ребрах Кевина, прямо под сердцем. Маленькая, чистая, с простыми линиями — всего лишь крошечное солнце и полумесяц, соединенные вместе. Лицо Кевина становится еще более горячим. — Это что-то новенькое? — спрашивает Жан, возвращаясь взглядом к лицу Кевина. — Этого не было на твоих фотографиях. Кевин слегка вздрагивает: — Нет, я… я попросил убрать. Жан наклоняет голову: — Почему? Но на этот раз Кевин не может ответить. Он молчит и смотрит в сторону. Сердце замирает, когда Жан бережно берет его за подбородок и поворачивает к себе лицом. — Ты забываешь, что я знаю тебя, Кевин Дэй, — тихо говорит Жан. — Я знаю каждую частичку тебя. И я не боюсь того, что вижу. Он берет прядь волос, упавшую на лицо Кевина, и убирает ее назад. Его пальцы касаются уха Кевина, и Кевин вздрагивает от этого движения. Сглотнув, он виновато переводит взгляд на Жана и видит, что тот уже наблюдает за ним. — Тебе тоже не следует, — бормочет Жан. В груди Кевина что-то коляет от этого тихого заявления. Что-то, что как будто разбивается или пытается вырваться на свободу — он не может сказать, что именно. Все, что он может сделать, — это смотреть в глаза Жану, чувствуя себя напуганным и незащищенным во всех отношениях. Он чувствует, как золотая нить надежды неустанно рвется в его душу, как он хочет этого с почти всепоглощающей страстью. Но потом, как это уже не раз бывало, нить обрывается. Кевин буквально чувствует, как холод просачивается обратно, как Жан медленно отступает назад, руки задерживаются на бедрах Кевина, прежде чем он мягко отпускает их: — Я оставлю тебя наедине, чтобы ты… позаботился о себе, — мягко произносит он. Лицо Кевина вспыхивает: — Мне не нужно… — бурчит он. — Поднимайся, когда закончишь, а? У нас впереди насыщенный день, — бормочет Жан. Его взгляд в последний раз скользит по полотенцу, обернутому вокруг талии Кевина, прежде чем он уходит. Кевин дожидается, пока за Жаном захлопнется дверь, и опускается на один из шезлонгов у бассейна. Его сердце все еще бьется так быстро, что кажется, будто оно может выскочить из груди. В миллионный раз он проклинает свое тело за реакцию на Жана и думает, когда же оно поймет, что Жан — не его. Даже сейчас он вздрагивает, вспоминая глубокий голос Жана и его жесткий взгляд, который он бросил на Кевина, когда тот прошелся по его телу. С ним действительно что-то не так, да? Значит, это… воодушевление… только для меня? Жаль. Интересно, что было бы, если бы это было так? Но что тогда Жан имел в виду, говоря эти слова? Ведь они прозвучали как вызов. Как будто Жан его дразнил. Что вполне возможно, но явно не в том смысле, который, по мнению Кевина, он имел в виду. Я знаю каждую частичку тебя. И я не боюсь того, что вижу. И почему эти слова прозвучали как полная противоположность? Почему от них веет такой искренностью, что это почти невыносимо? Он запускает пальцы в волосы и крепко сжимает череп. Вот почему он держался в стороне. Вот почему он не может вернуться. Вот почему его присутствие здесь — ужасная, ужасная идея. Потому что ему нужно научиться отпускать. Его мысленное самобичевание удается, и это сдувает проблему под полотенцем. Кевин вздыхает, чувствуя, как из него уходит нервное напряжение, оставляя его увядшим и печальным, как один из кухонных папоротников Дэн. Он замирает на мгновение, собираясь с мыслями, когда слышит жужжание. Это его телефон. Нахмурившись, Кевин встает и подходит к куче одежды. Вытащив телефон, он нажимает на экран. На экране появляется маленький белый пузырек. Кевин улыбается. По крайней мере, хоть что-то в его жизни идет правильно. Затем он берет свою одежду и направляется в раздевалку, чтобы принять душ, одеться и встретить остаток дня.

***

Кевин поворачивает шею, его спина и конечности все еще болят и затекли от сна на собственной кровати после стольких ночей отсутствия. Он заводит руки за спину и, спотыкаясь, идет на кухню, бросая полусерьезный взгляд на сумки, которые ему еще предстоит распаковать. По крайней мере, сегодня утром он нашел в себе достаточно сил, чтобы побриться. Он открывает холодильник и сдвигает все в сторону в поисках чего-нибудь аппетитного, когда слышит тихий стук в дверь. Нахмурившись, он смотрит на микроволновку, чтобы перепроверить время. Его лицо еще больше кривится, когда он понимает, что сейчас ровно столько времени, сколько ему кажется. Он нерешительно подходит к дверному проему. Бесшумно подкрадывается к глазку и, зажмурив один глаз, смотрит на того, кто решил побеспокоить его в этот час. Как только это происходит, он замирает. В долю секунды сердце замирает в горле, а в ушах раздается его гулкое эхо. Его пальцы дрожат, когда он опирается на дерево. Его нутро ноет от внезапно навалившегося груза вины и страха. Он должен был этого ожидать. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он сглатывает и отступает назад. Затем, словно одержимый, он наблюдает, как его рука медленно тянется к дверной ручке. Дверь со скрипом открывается, как будто он снимался в старом голливудском фильме ужасов. Это очень кстати, поскольку Кевин смотрит на стоящего за дверью человека так, словно увидел привидение. — Привет, — тихо говорит Джереми. Он тоже сглатывает, медленно вглядываясь в лицо Кевина. Затем его голос немного ломается, и он спрашивает: — Мы можем войти?

***

Они не говорят об этом. Потому что с какой стати? В конце концов, это был просто неприятный эпизод, когда он по глупости без разрешения хозяев нырнул в их бассейн, а затем в довершение всего обнажил свой утренний стояк перед застукавшим его хозяином. (На самом деле, наверное, это к лучшему, что они об этом не говорят). К счастью, избегание — это игра, в которой Кевин преуспел. Поэтому, хотя он практически готов поджечь себя и прыгнуть с ближайшей скалы, когда приходит на завтрак и сталкивается с Жаном, он стоически выдерживает это. Когда Жан предлагает Джереми провести для него официальную экскурсию, он демонстрирует благоговение и удивление в равной степени. Он любезно принимает их предложение пользоваться удобствами, когда пожелает. И каким-то образом, усилием воли, он принимает купальный костюм, который Жан дает ему на время, с нейтральным лицом. После прогулки Джереми и Жан присоединяются к нему в бассейне — Жан в шезлонге на борту, а Джереми с разбегу бросается в бассейн и предлагает ему поучаствовать в гонке. Все это возвращает Кевина в привычное состояние «нейтральной территории», и он вздыхает от облегчения. Это позволяет ему отступить в безопасное место, укрыться в окопах того, что он знает как правду: • У него есть два лучших друга, которым он очень дорог. • Кевин глубоко и бесповоротно влюблен в них обоих. Эти две идеи могут сосуществовать — и сосуществовали, по сути, последние пять лет. И если он не будет пересекать эти две границы, если он не будет смешивать их вместе, то он сможет пережить эту неделю. И он сможет. Должен, правда. У него нет другого выбора. Мысленный контроль дает ему необходимое напоминание, заставляя его эго вернуться в отведенное ему пространство. Это позволяет ему естественно улыбаться на невинные расспросы Джереми, беззастенчиво отмахиваться от поддразниваний Жана. Это позволяет ему вновь сосредоточиться на окружающей обстановке, где он делает совершенно новое открытие. Уже пятый или шестой день они питаются на вынос и готовой едой, когда Кевина наконец осеняет. — Никто из вас не умеет готовить, не так ли? — восклицает он, когда Джереми отправляется за очередной порцией из морозильника. Другой нападающий останавливается на полпути. Он краснеет: — Эм… Жан фыркает: — Он немного, — показывает он жестом на Джереми. — А я? Совсем нет. — Я разбираюсь в мелочах, — объясняет Джереми, его лицо розовеет. — Ну, знаешь, яичница, готовые блюда, например, макароны с сыром, рамен. Сэндвичи, — он разминает руки. — Но в основном готовили моя мама и сестры. Я не умею готовить… гм… что-то более сложное. Не то что… э-э… то, к чему ты, наверное, привык. Кевин моргает: — К чему я привык? — его брови хмурятся, когда он смотрит на Джереми. — Что это значит? Цвет лица Джереми становится еще более красным: — Я просто… хотел убедиться, что у нас есть то, что ты действительно будешь есть, — бормочет он в конце концов. — Я… не хотел, чтобы мы стали причиной того, что ты пропускал приемы пищи. О. Теперь лицо Кевина нагревается: — О, ты… ты не должен был… — Я знаю, — легко говорит Джереми. Он прикусывает губу, опустив глаза к земле. — Но мы также не хотели, чтобы ты ел один. Мы хотели есть с тобой. Что-то в сердце Кевина слегка дергается от этого признания. Он сглатывает, затем говорит тихим тоном: — Спасибо. Это… Наверное, это одна из самых заботливых вещей, которые кто-то сделал для меня за последнее время. Но он не может сказать это вслух, поэтому прочищает горло и продолжает: — Может быть, я сегодня приготовлю ужин? Чтобы отблагодарить вас за все те блюда, которыми вы меня угощали до сих пор. — О, ты не должен… — Джереми повторяет предыдущее высказывание Кевина, но его быстро прерывает озадаченный вопрос Жана: — Ты умеешь готовить? С каких это пор? Кевин пожимает плечами: — Пришлось кое-чему научиться, так как живу один. Жан недоверчиво смотрит на него, но Джереми быстро вмешивается: — Что ж, мы примем твое благотворительное предложение, хотя бы для того, чтобы курьер перестал бросать на меня грозный взгляд каждый раз, когда я открываю дверь, — легкомысленно говорит он, улыбаясь Кевину. — Тебе что-нибудь нужно для этого? Кевин на мгновение задумывается: — Что вам, ребята, не нравится? — Творожный сыр, — сразу же говорит Жан. — Мерзость. — Кальмары, — быстро говорит Джереми, переминаясь с ноги на ногу между Жаном и Кевином. — На всякий случай, вдруг это что-то с азиатским уклоном. Кевин кивает: — Хорошо. Я закажу доставку некоторых продуктов. Тогда я смогу сделать это после того, как мы вернемся со спектакля сегодня вечером. — Звучит неплохо, — кивает Жан. — О, я не могу дождаться! Я так взволнован! — улыбается ему Джереми. Кевин улыбается в ответ. Верный своему слову, как только они возвращаются с внебродвейской постановки «Рождественской песни», Кевин прогоняет их в гостиную, а сам начинает готовить. Неудивительно, что они отходят лишь на пару минут, чтобы выпить, а затем возвращаются обратно. Кевин позволяет их голосам доноситься до него, пока он порхает туда-сюда, слегка напевая про себя. Их разговор — приятный фоновый шум, пока он достает из холодильника ингредиенты, дважды проверяет температуру, перечитывает инструкции к рецепту, начинает разогревать духовку и… — Кевин. Кевин моргает: — А? Жан приподнимает бровь: — Ты слышал, что я спросил? — Эм, нет? Джереми улыбается: — Он спросил, что ты думаешь об актере, играющем Скруджа. — О, — Кевин сделал паузу. — Эм, он был хорош. — Хорош? Правда? Я думаю, это щедро. — Да ладно, Жан, не надо осуждать, когда ты даже не поешь в душе! — Это не моя работа — петь. Это он решил сделать карьеру… Убедившись, что дискуссия снова движется, Кевин ускользает, прихватив из холодильника бульон и разыскивая мерные стаканчики. — …По-моему, он прекрасно справился с ролью Крошки Тима! Правда, Кев? — О, ах… да? — отвечает Кевин невнятно, уловив только конец фразы Джереми. — Он был такой милый, и у него была абсолютно идеальная подача! Просто золотой тон, понимаешь? — Мне нравилось его взаимодействие с отцом, — размышляет Жан. — Крэтчеттом? — Да, с ним. Это было… трогательно. — Вот видишь! Я так и думал, что тебе понравится эта часть! Кевин снова позволяет их голосам утихнуть, когда берет еще одну разделочную доску и деревянную ложку с прорезями. Он доводит до кипения бульон, затем бросает масло на сковороду на плите и дает мясу закипеть, прежде чем отвернуться. Затем он начинает резать лук и грибы. — Хей. Он слегка подпрыгивает, почувствовав, как теплая рука скользит по его руке, приостанавливая нарезку. Кевин поднимает глаза и видит, что Джереми нежно смотрит на него. — Что? — спрашивает Кевин, немного растерявшись. Джереми слегка поджимает губы, прежде чем ответить: — Кевин, если ты сосредоточен на том, что делаешь, и хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое, это прекрасно. Но мы здесь потому, что хотим, чтобы ты был частью разговора, а не просто наблюдателем, — он улыбается и говорит: — Мы хотим услышать твои мысли. Твое мнение важно для нас. Кевин тяжело сглатывает. Так часто он остается в стороне от разговора. Кажется, что люди всегда хотят, чтобы он говорил поменьше. Они обрывают его, говорят через него, игнорируют, а иногда просто раззадоривают, чтобы посмотреть, как он расстроится, а потом посмеяться над его гневной тирадой. Даже у Лисов есть уникальный способ заставить его замолчать: они дразнят его так долго, что он замолкает, лишь бы не быть главной жертвой шутки. Благодаря этому он научился развлекать себя даже в переполненном помещении. Он никогда не предполагает, что кто-то обращается к нему, чтобы не остаться разговаривать с самим собой в середине разговора (как это уже не раз бывало). Он ждет, пока к нему обратятся, прежде чем говорить быстро и по существу. Так не больно. Так он не ожидает большего, чем ему дают. Поэтому ему требуется секунда или две, чтобы преодолеть жжение в груди, когда Джереми так серьезно смотрит на него. — Ну… — нерешительно начинает он. — Хотя это было неплохо, мне не понравился вариант с Призраком будущего Рождества. — Мм, — хмыкает Жан. — Это был уникальный поворот. Ты говорил, что эта роль обычно бессловесная, Джереми, нет? — О, нет, правда? — вклинивается Джереми. — То есть, да, она должна быть немой — но я думаю, что она была великолепна! У нее такой низкий певучий голос — это было просто невероятно! — Но это противоречит цели, — возражает Кевин. — Будущее молчит, потому что оно одновременно неизбежно и неизвестно. Призрак не может окончательно ответить на вопросы Скруджа, потому что он не может подтвердить или опровергнуть то, что произойдет. Она может лишь подвести его к собственным выводам о том, что может произойти, если он не исправит своих ошибок, — фыркает он. — Или, по крайней мере, так должно быть. — А, так ты, значит, поклонник канона, — заключает Джереми. — Не радуешься, когда кто-то меняет сценарий? — Нет, когда обещают отражение классики. — Но разве не интересно посмотреть, что может произойти, если что-то изменится? — задается вопросом Джереми. — Например, что если бы герои фильма ужасов хоть раз послушали тебя и побежали от убийцы, а не навстречу ему? — Тогда это был бы не фильм ужасов, — заключает Кевин. — Значит, ничего не может измениться? — спрашивает Жан. — Никогда не может быть версии, которая была бы лучше оригинала? Кевин хмурит брови: — Я этого не говорил, — медленно произносит он, расхаживая взад-вперед между стойкой и плитой. — Я просто считаю, что необходимо тщательно проанализировать исходный материал, чтобы не отступать от того, что сделало его таким успешным в свое время. Если вы добавляете что-то только для того, чтобы «придать новизну» или «изменить ситуацию», это не обязательно сделает историю лучше. Это помогает прояснить детали, найти те места, где что-то не сработало, и выяснить, почему. Добавить предыстории и глубины персонажей к тем моментам, которые уже работают, — он пожимает плечами. — Нужно любить оригинал, прежде чем найти в нем что-то, что стоит изменить. Его ответ встречает тишина. Кевин нервно поднимает глаза — и видит, что Джереми и Жан улыбаются ему. Его лицо слегка нагревается: — Что? Но Жан только качает головой: — Это хороший ответ, mon caneton, вот и все. — Да, — соглашается Джереми, его лицо становится мягким. — Да. Что-то в том, как они смотрят на него, заставляет его желудок трепетать, поэтому Кевин быстро отворачивается: — Так, ну… ужин уже готов, — говорит он хрипловато. — Так что проходите и садитесь. — Есть, капитан, — отдает честь Джереми и направляется к шкафу, чтобы взять тарелки. Жан ухмыляется ему, а потом тянется за стаканами. К тому времени, когда Кевин готов принести еду, Джереми и Жан уже накрыли на стол. Улыбаясь им, он ставит блюда одно за другим на подставки, чтобы не испачкать стол. Постепенно он замечает, как глаза Жана и Джереми начинают расширяться. — Хм, — говорит Кевин, глядя на них. — Итак, у нас есть помидоры кампари, фаршированные козьим сыром, медом, зеленым луком и панировочными сухарями. Вон там — стейк стриплойн с карамелизированным луком и жареным картофелем с розмарином. Рядом — грибное ризотто с пармезаном, бренди и горошком, а в завершение — легкий салат. Когда они только перемигиваются, он добавляет: — Не стесняйтесь есть? — Боже мой, Кевин, — теперь рот Джереми раскрывается. — Ты умеешь готовить. Кевин хмурит брови: — Я так и говорил. Джереми покачал головой: — Нет, ты действительно умеешь готовить. Как готовить-готовить. Как… — он вытягивает руку перед собой: — Только посмотри на это! — Когда? — требует Жан. — Когда я начал жить один, — повторяет Кевин. — Мэгги, мой психотерапевт, она… она поговорила с диетологом моей команды, потому что они оба были обеспокоены моим… ну, тем, как я питаюсь. Поэтому она порекомендовала, что, возможно, обучение приготовлению пищи поможет мне почувствовать себя более контролируемым, а значит, побудит меня есть больше, — он возится со своими руками. — Так что я начал посещать эти курсы в Интернете и постепенно начал экспериментировать со вкусами, различными уровнями жиров и молочных продуктов, и… я думаю, это сработало? — Ты думаешь? — стонет Джереми, уже откусывая четыре кусочка от ризотто, которое он положил на свою тарелку. — Боже мой, это потрясающе! — он тыкает вилкой на Кевина. — Поверить не могу, что ты от нас скрывал! — Это… очень вкусно, — говорит Жан, расширяя глаза и поднимая брови, пока жует помидор. — Очень, очень вкусно. — Не звучи настолько удивленным, — сужает глаза Кевин. — Я не удивлен, — отвечает Жан. — Я поражен. — Ну, да, хорошо, это… — Шокирован. Ошарашен. — Эй, теперь… — Изумлен. Ошеломлен. — Потрясен, — предлагает Джереми, отправляя в рот целый помидор. — Потрясен, — послушно повторяет Жан. — Ладно, кажется, я понял, — сухо говорит Кевин. — А Лисы знают, что ты умеешь готовить? — спрашивает Джереми. Кевин качает головой: — Нет, но… мы с Эбби иногда готовим вместе. — Невероятно, — качает головой Жан, прежде чем запихнуть в рот кусок бифштекса. — Так… может быть, ты делаешь какие-нибудь десерты? — нерешительно спрашивает Джереми. Рот Кевина дергается, когда он вежливо разрезает пополам одну из своих картофелин с розмарином: — Не часто, — уклончиво отвечает он. Плечи Джереми опускаются. — Но в данном случае я сделал для вас исключение, — он дергает головой в сторону кухни и говорит: — Там сейчас пекутся пирожные. Джереми снова издает визг восторга. После ужина, когда Кевин достает их, Джереми и Жан настаивают на том, чтобы он откусил первый кусочек. — Просто чтобы мы знали, что они не отравлены, — поддразнивает Жан, не скрывая своего восторга. Джереми фыркает. Кевин закатывает глаза, а затем отрезает совсем маленький уголок. Он откусывает кусочек. Все точно так, как он помнит. Яркий мятный аромат ударяет по языку, в сочетании с темным шоколадом создавая во рту почти божественное ощущение. Не задумываясь, он издает тоненький стон. Затем он моргает, наблюдая за тем, как Джереми спотыкается о самого себя. — Ты в порядке? — спрашивает Кевин, торопливо откладывая остатки пирожного на салфетку. — О, да, я в порядке, — Джереми вскидывает голову, краснея и смущаясь. — Просто замечательно. Должно быть, сюда попала вода или что-то в этом роде. — Или что-то в этом роде, — сухо повторяет Жан. Джереми бросает на него взгляд. — Вот полотенце, — Кевин протягивает ему ткань. — Так что можешь вытереть. Джереми печально улыбается: — Спасибо, Кев, — он снова поворачивается к полу и с сомнением смотрит на него. Кевин хмурится, глядя на это странное поведение, но тут его внимание привлекает Жан. — Пока он убирается, — Жан поворачивается к нему. — Я помогу убраться тебе, — он наклоняется ближе. — Можно? Кевин настороженно кивает, не понимая, о чем говорит Жан, но веря в его добрые намерения. Он проклинает себя за эту оплошность через две секунды, когда большой палец Жана проводит по уголку его рта и нижней губе. — Грязновато, — хмыкает Жан, разглядывая крошки пирожного на своем пальце. Затем он засасывает большой палец в рот. В животе Кевина вспыхивает жар, сверхновая звезда желания, которая взрывается без предупреждения. Он застывает на месте, наблюдая за тем, как язык Жана проводит по пальцу, слизывая крошечные крошки, которые всего несколько секунд назад занимали место на губах Кевина. Джереми, похоже, тоже попал под влияние этого зрелища, потому что он издает тоненький звук и стонет: — Детка! — Что? — спрашивает Жан, облизывая губы. — Кажется, есть такая поговорка: «Проспал — проиграл»? Джереми издает возмущенный писк. Жан подмигивает Кевину. Кевин моргает. Потому что все это не имеет никакого смысла. — А если серьезно, Кевин, то это просто потрясающе, — говорит Джереми, и Кевин с благодарностью поворачивается к нему. — Я так рад, что ты нашел способ помочь себе — и как хорошо у тебя это получается! Это потрясающе. — Спасибо, — сглатывает Кевин. — О Боже, я имею в виду действительно потрясающе, — стонет Джереми, запихивая в рот пирожное. — Как если бы я мог до конца жизни питаться только твоей стряпней, я бы умер счастливым. — Не надо преувеличивать, — бормочет Кевин с ярко-красным лицом. — Эй, Дэй, — Джереми показывает на него пальцем. — Ты не имеешь права указывать мне, что я нахожу или не нахожу вкусным, слышишь? У Кевина нет ответа на это, поэтому он компенсирует это тем, что краснеет еще сильнее. Джереми оживляется: — Погоди-ка, это значит, что мы сможем устроить настоящий рождественский ужин? — Это вопрос к Кевину, я думаю, — обращается к нему Жан. — Не понимаю, почему бы и нет? — Кевин пожимает плечами. — Боже мой, а можно нам гуся? — визжит Джереми. — Ты хочешь гуся? Зачем? — спрашивает Жан. — Потому что это то, что было в пьесе — рождественский гусь! Я всегда хотел его попробовать — а ты? — Учитывая, что я узнал об этой истории только вчера вечером? Нет. — Да ладно, это будет весело! Правда, Кев? — Ну, наверное? — И, наверное, будет вкусно — только спроси Кевина! — С чего ты взял, что я уже ел гуся? — А с чего ты взял, что мы не подумаем, что ты уже ел гуся? — Что именно, по-вашему, входит в мой постоянный рацион?