In the Light of Day

Какое это было бы замечательное чувство, если бы мы могли точно сказать, что мы ощущали.

Какая грандиозная победа. Какая ужасающая мысль.

Кевин держится за край ворот, зацепив лодыжку за спину и растягивая квадрицепс. Его дыхание вырывается в утренний воздух, прежде чем он меняет ноги. Затем он отпускает ворота и наклоняется, чтобы коснуться пальцев ног. Мысли его блуждают, пока он выполняет эту процедуру, и он вспоминает разговор, который состоялся у него, Джереми и Жана за ужином пару дней назад. — А теперь запомните правила этого отпуска, — сказал им Джереми за столом, прежде чем положить в рот фаршированную маслину. Эти правила Джереми установил давно. Перед каждым отпуском все участники называли единственную вещь, которую они хотели бы получить от этого отдыха. Некоторые использовали это правило, чтобы назвать достопримечательность или место, которое они хотели бы увидеть. Другие заявляли, что им нужно время или уединение, чтобы расслабиться. А иногда люди требовали чего-то глупого, как в тот раз, когда Сара приказала им всем не употреблять слово «мой» на протяжении всего отпуска (что оказалось гораздо сложнее, чем кто-либо из них ожидал). Это был быстрый и простой способ выяснить цель каждого на время отпуска, который помог сгладить множество углов. Джереми сглотнул, и изящный рывок его горла на секунду отвлек Кевина, прежде чем он продолжил: — Правило Жана было… — Никакого Экси, — твердо заявил Жан. — Никаких разговоров, споров, просмотра или анализа — и уж тем более никакой игры, — он посмотрел на Кевина. — Это буквально наша работа. Я хочу отдохнуть. Кевин немного сдулся, но молча кивнул головой в знак согласия. Фернанда, его диетолог, тренер и терапевт зажали его в угол на предыдущей неделе, требуя торжественных клятв, что он не будет тренироваться во время перерыва и будет выполнять только минимальные тренировки. Так что, даже если бы Жан не ввел это правило, Кевин все равно оказался в проигрыше. Джереми тоже кивнул головой: — Понял. Никаких разговоров об Экси. Жан удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — А мой — никаких подарков, — напомнил им Джереми. Он положил руки на стол. — Я знаю, что сейчас Рождество, но… честно говоря, я хочу, чтобы это время было посвящено нам. Кевин с любопытством наблюдал, как розовеет его лицо, прежде чем тот поспешно продолжил: — Я не хотел, чтобы на кого-то оказывалось давление, чтобы он что-то покупал, особенно если учесть, что все мы были в курсе, что это произойдет, так что… да. Это мое правило. Хорошо? — Oui, я понимаю, — кивнул Жан. Кевин прочистил горло: — Да, я тоже. Логично. Джереми вздохнул: — Фух, хорошо, — он повернулся к Кевину. — Итак, остается только твое правило, Кев. Ты ничего не сказал, когда мы говорили об этом раньше, так что… есть ли что-нибудь, что ты хочешь добавить сейчас? Какая-то маленькая, жестокая часть его души хотела сказать не говорить о том, что случилось прошлым летом, но он не настолько жесток. Вместо этого Кевин кивнул: — Да, у меня есть одно. Если бы мы могли избежать каких-либо игр с выпивкой, это было бы… эм… здорово, — он почесал затылок, объясняя. — Просто… так проще, без дополнительного давления со стороны сверстников… — Non, конечно, — пробормотал Жан. — Ни слова больше. — О, конечно, Кев. Мы никогда не заставим тебя пить, если ты не хочешь, — сказал ему Джереми. Кевин сдержал вздох: — Хорошо, я… спасибо. — Итак, подведем итог: никакого экси, никаких подарков и никаких игр с выпивкой, — перечислил Джереми. — Согласны? Жан и Кевин кивнули. Джереми ухмыльнулся им обоим: — Мило. Жан приоткрыл рот, прежде чем переключиться на другую тему: — Итак, ты здесь до двадцать седьмого? Кевин кивнул: — Да, в пятницу у нас обязательная тренировка, потому что в этом году мы играем на Новый год. — Фу, — нахмурился Джереми. — Это отстой. — Все это часть работы, — пожал плечами Кевин. Он поднял бровь. — И ты так говоришь, как будто в прошлом году тебе не пришлось играть на Новый год. — Все равно отстой, — ворчал Джереми. — Двадцать седьмое — это тот же день, когда приедут Сара и Лайла, нет? — уточнил Жан. — О? — спросил Кевин. — О, точно! Надеюсь, вы успеете поздороваться друг с другом перед отъездом, — Джереми с тоской посмотрел на Кевина. Кевин улыбнулся ему: — Надеюсь. — Точно, — сказал Джереми, подняв свой бокал с вином. — Ну что ж. Тогда за наш совместный отдых, а? Жан поднял свой: — Да — Ага, — Кевин поднял свой бокал с водой вместе с их бокалами. Затем все трое продолжили трапезу. Ужин стал обнадеживающим началом отпуска. Не скованный и не угнетающий. Не было неловкости или драматизма. Просто приятная, легкая беседа, которая привела к теплым пожеланиям спокойной ночи по возвращении домой. Это было многообещающее начало, но… Кевин не знает, может ли он с уверенностью сказать, как все идет. Снова общаться с Джереми и Жаном — странно (хотя, наверное, меньшего и ожидать не стоило). Он в последний раз разминает руки над головой, прежде чем отправиться в путь, следуя маршруту, который он проложил за последние пару дней. С одной стороны, вроде бы все хорошо. На самом деле, когда они втроем проводили время вместе, это было похоже на старые добрые времена. Они смеялись, играли, смотрели фильмы и просто наслаждались обществом друг друга. Он смог расслабиться с ними так, как не помнит уже очень давно. Но под этой якобы прохладной атмосферой гудит напряжение. Кевин замечает это по паузам в разговоре. Во взглядах, которые они иногда бросают друг на друга. В том, как у него самого перехватывает горло, когда недосказанные слова закипают под благодушными фразами. Но, с другой стороны, это может быть все в его голове. Это реакция, вызванная его собственной травмой. Реакция паранойи, обернутой тревогой, обернутой жизненным опытом, который подсказывает ему, что нужно быть настороже и опасаться. И даже он может признать, что общение с Джереми и Жаном всегда заставляло его быть начеку и в других отношениях. Кевин пересекает небольшую парковую зону с деревянным мостом и замерзшим прудом с утками. Мост скрипит, когда он стучит по нему кроссовками, и маленькие сосульки падают на твердую поверхность внизу. Эти два бывших троянца — пара, известная своим ППЧ. Они постоянно прикасаются друг к другу — переплетают пальцы и кисти рук, обхватывают плечи и шеи, сидят друг у друга на коленях, кладут руку на поясницу или талию. Кевин постепенно привык к этому, тем более что эта тактильная привычка обычно распространяется и на их друзей (в меньшей степени, конечно). Но эта неделя кажется другой. И единственное, как Кевин может это описать, — это больше. Хотя Джереми начал с этого, именно Жан, похоже, не может перестать трогать волосы Кевина. Он рассеянно путается в них, наматывая пряди на длинные тонкие пальцы и проводя ими по волосам, а затем возвращается, чтобы почесать ногтями основание кожи головы Кевина. Он задерживается на этом месте, пальцы спускаются по шее Кевина, прежде чем вернуть их обратно и начать все сначала. Каждое легкое потягивание оставляет после себя мурашки, и Кевину приходится бороться с дрожью от них. Не то чтобы Джереми был лучше. По какой-то причине он вдруг стал проявлять большой интерес к одежде Кевина. Он постоянно кладет руку на грудь Кевина, делая комплимент рубашке, в которую тот одет, медленно проводя пальцем по твердым мышцам. А когда они сидят, он кладет ту же руку на ногу Кевина, поглаживая его бедро, и вскользь упоминает о том, как ему нравится материал на ощупь. Охваченный жаром этих легких прикосновений, Кевин может только кивнуть. Он вежливо улыбается пожилой женщине, которая чистит снег вокруг своего почтового ящика. Она отвечает ему зубастой ухмылкой — седые волосы выпадают из-под шапки, красные руки в варежках весело машут ему вслед. Не то чтобы Кевин был против их прикосновений. (Он так эгоистично не хочет, чтобы они останавливались). Но он также не знает, что с этим делать. Ведь краснеть, как школьница, когда Жан проводит рукой по его предплечью, — это точно не выход. Полностью потерять способность дышать, когда Джереми наклоняется к нему, чтобы понюхать его одеколон, и жар его дыхания проходится по коже под ухом Кевина, кажется чрезмерной реакцией. Становиться косноязычным и заикающимся, когда Жан случайно прижимает его спиной к углу стойки, задевает его, когда тянется за кружкой, просто глупо. И стояк в ту минуту, когда он заходит на кухню и видит Джереми без рубашки и в крошечных шортах, вынуждающий его сразу же выйти из комнаты, просто унизителен. Его лицо снова краснеет при одной только мысли об этом. К сожалению, реакция его тела не может быть хуже, потому что он неловко смотрит в глаза запыхавшемуся велосипедисту, который тоже с трудом поднимается по этому проклятому холму рядом с ним. Так что в течение следующих трех минут ему приходится смириться с тем, что он находится рядом с этим парнем — Кевин все еще краснеет, а другой мужчина пыхтит, не отставая друг от друга. Но вот они переваливают через холм, и Кевин сворачивает на боковую улицу, надеясь больше никогда не встречаться с незнакомцем. Он пришел к выводу, что проблема заключается в близости. Находясь снова рядом с Джереми и Жаном, он чувствует себя как возбужденный подросток. То, как его гормоны подпрыгивают, скачут и сбиваются с ритма, когда кто-то из них находится в комнате, его совершенно расстраивает. Он определенно не знает, что с этим делать — никогда в жизни ему не приходилось сталкиваться с такими сильными, переменчивыми моментами возбуждения. Это парализует. Это переполняет. Это приводит в недоумение. Но, похоже, он единственный, кто испытывает подобные чувства. Таксист машет ему рукой на переходе перед жилым комплексом. Кевин поднимает руку в знак благодарности и пробегает мимо машины, размышляя о недавнем примере. Хотя для поездки он надел много слоев одежды, это не имело значения. Лютый холод пробирает насквозь, до такой степени, что вчера он уже начал дрожать на диване. Недовольный и проклинающий холод в этом регионе, Кевин встал, чтобы надеть толстовку, но почувствовал, как на его плечи опустилось одеяло. Когда он поднял голову, то увидел, что Жан укутывает его в мягкую ткань. С благодарностью он улыбнулся ему. Жан улыбнулся в ответ. Затем он начал тянуть за спину. В замешательстве Кевин понял, что руки Жана все еще находятся на одеяле и медленно тянут его к себе. Сначала он подумал, что это просто для того, чтобы убедиться, что он плотно укутан, но потом Жан продолжил тянуть и тянуть. Дюйм за дюймом он притягивал Кевина к себе, и сердце Кевина билось в такт, наблюдая, как красивое лицо Жана становится все ближе и ближе к его лицу. На его мягких губах появилась ухмылка, когда он притянул Кевина к себе. Когда их разделял всего один волосок, когда они были так близко, что Кевин практически ощущал дыхание Жана на своем языке, он наконец остановился. Жан замер, глядя на Кевина сверху вниз. Кевин нервно облизнул губы. Ухмылка Жана усилилась. Он наклонился вперед. Кевин затаил дыхание. И затаил дыхание, когда Жан провел щекой по щеке Кевина и прошептал ему на ухо: — У тебя тени под глазами, mon caneton. Тебе следует пить больше воды. — О, — выдохнул Кевин. — Да, наверное, ты прав. Глаза Жана сморщились в уголках, как это бывает, когда его что-то забавляет. Затем он отступил назад. А Кевин наблюдал, как тот продолжает заниматься тем же, чем и раньше, совершенно не обращая внимания на происходящее. Между тем он едва мог связать две мысли воедино. И это только один из сценариев, с которыми ему пришлось столкнуться с момента прибытия. (Может, это проверка?) Кевин петляет по тупику соседней улицы, пробегает мимо большого дома с четырьмя спальнями справа. Вдоль ограды двора дома бежит сибирский хаски, легко поспевая за ним. Собака радостно лает на исчезающую фигуру Кевина, а затем снова бросается в сторону дома. Самое печальное, что Кевин понимает: он сам виноват в том, что так себя чувствует. Он понимает, что Джереми и Жан просто дружат с ним — как это было всегда. Только он продолжает принимать их за… ну, за что-то другое. Потому что этого чего-то точно не может быть. Нет, очевидно, что он неправильно понимает эти сценарии. (Когда же он научится?) И все же он не может удержаться от того, чтобы не лечь ночью на кровать и не начать лихорадочно искать ответы в Интернете на своем телефоне. Нормально ли для друзей быть такими тактильными? Флиртует ли мой друг со мной? Даже если у них уже есть партнер? Плохой ли я человек, если что меня заводит, когда мой друг случайно прикасается ко мне? Типа, постоянно? Я так запутался и не понимаю, что происходит. Все ли люди вдруг осознают, насколько привлекателен их друг, после того как долгое время не виделись? И как обычно, интернет совершенно не помогает. Фу, только потому, что мне нравится быть тактильной со своими друзьями, почему все думают, что я с ними флиртую? Типа, успокойтесь, я просто хочу пообниматься. Чувак, не может быть более очевидным, что они хотят тебя обнять. Типа, святое дерьмо. Дай угадаю, ты самый тупой в группе, да? Неоновые вывески, приятель. Абсолютно не в тему. Привет, люди, есть такая вещь, как платоническая привязанность. Знайте свои границы. Быть милым и приветливым не всегда означает флирт. Перестаньте использовать это как оправдание. Особенно если человек состоит в отношениях — тогда понятно, что он просто дружит с вами. Не будьте странным. ОМГ, вы определенно любите друг друга. Это стопроцентные признаки влюбленности! Вы должны просто схватить их за лицо и поцеловать. Я имею в виду, да ладно, ты им так нравишься! Чего ты ждешь??? Эх, недостаточно информации. Что ты имеешь в виду под «случайно»? Это в соответствующих местах или там, где люди обычно не прикасаются? Как часто это «постоянно»? Трогают ли они других людей так же или только вас? И соглашались ли Вы на все это? Вы примерно одного возраста? Похоже, что вам нужно поговорить о соблюдении границ, потому что вы не знаете, почему он это делает, и это влияет на вас. Тогда вы сможете понять, почему у вас может быть такая реакция. Помните — физическая реакция не означает согласия. Вы плохой. Определенно. А еще, возможно, извращенец. Держи это в своих штанах, урод. Похоже, что здесь мешает общественная конструкция. Люди по природе своей тактильны — им вредно изолироваться, потому что в этом случае они лишаются регулярного притока гормонов хорошего самочувствия, которые вырабатываются при прикосновении. Независимо от того, что говорит общество, мы должны прикасаться друг к другу и часто — это способствует социальному одобрению и безопасности. А если ваши друзья сексуальны? Это просто способ природы напомнить вам о биологической потребности в размножении и о том, что они могут быть приемлемым партнером. Ваше тело говорит «давай», даже если ваш разум говорит «нет». Поэтому я говорю: не стоит слишком беспокоиться об этом. Просто расслабьтесь и позвольте случиться тому, что должно случиться. Ответы только еще больше путают его. К тому же, он все равно ничего не может сделать с этими чувствами. Поэтому он запихивает их глубоко внутрь и держит язык за зубами, изо всех сил стараясь не реагировать на каждое нежное прикосновение, хотя это похоже на самую сладкую пытку. Последний, пологий холм вниз, и Кевин видит вдали дом Джереми и Жана. Его бедра и легкие горят, когда он продолжает бежать в ровном темпе, борясь с желанием броситься к нему. Он просто должен стиснуть зубы и терпеть. Это временное безумие. Оно не стоит того, чтобы разрушать ту тонкую нить, на которой сейчас держится их дружба. Он знает, что сам виноват в ее разрыве. И теперь его единственная цель — исправить ситуацию. Исправить, покаяться и прожить эту неделю, не разрушив ничего дальше. И, как думает Кевин, пыхтя и отдуваясь, поднимаясь по подъездной дорожке, что бы ни случилось, именно это он и собирается сделать.

***

Кевин в недоумении смотрит на пару: — К-как вы, что… — Мы прослушивали телефон твоего отца, — говорит ему Нил. У Кевина открывается рот: — Вы что? — Или он написал нам сообщение, чтобы мы знали, что ты вернулся, и мы могли подбросить твоего кота, — ворчит Эндрю, закатывая глаза и вставая. — Ну, знаешь, кошку, за которой ты просил нас присмотреть? — добавляет Нил. Кевин сразу же оживляется: — Коко здесь? — Нет. Мы проделали весь этот путь, но оставили твою кошку в Нью-Йорке. Кевин отмахивается от Нила. Эндрю фыркает: — А могли бы. Мы ей все равно больше нравимся. Как только он произносит эти слова, Коко вылетает из-за угла, чтобы поприветствовать Кевина, громко мяукает и мурлычет, бесконечно кружась и обвиваясь вокруг его ног. Кевин ухмыляется. Эндрю хмуро смотрит на нее: — Предательница. Я дал тебе дополнительное угощение. Кевин, пригнувшийся, чтобы поприветствовать Коко, поднимает голову: — Это не входило в обговоренный план питания! — Эндрю очень серьезно относился к роли крестного отца, — хмыкает Нил. — Он избаловал ее до смерти. Эндрю смотрит на Нила. В ответ нападающий одаривает его ехидной ухмылкой. Руки Кевина поглаживают и успокаивают тело Коко, когда он нахмуривает брови: — Хм, похоже, что она немного прибавила в весе, но… в целом, она не выглядит хуже, чем была. — Какой замечательный отчет, спасибо большое, учитель, — отвечает Эндрю. — А теперь давай поговорим о причине твоего прогула. Кевин поднимает взгляд: — Что? — Ну, ты знаешь, Кев, — язвительно замечает Нил. — Мы про тот раз, когда ты свинтил неизвестно куда на пять месяцев? Помнишь? Потому что мы помним. Эндрю кривит губы: — «Свинтил»? Нил пожимает плечами: — Эллисон научила меня этому. — Перестань проводить время с этой дьяволицей. — Неа, — без обиняков отвечает Нил. — Ну что, Дэвид Копперфильд? — Эндрю снова поворачивается к Кевину, игнорируя своего партнера. — Где ты был? — требует он. Но Кевин стоит прямо, смотрит ему в глаза и просто говорит: — Где-то. — Мило, — отвечает Эндрю. — Не хочешь уточнить? — Нет. Теперь и Эндрю, и Нил делают паузу. — Подожди… правда? Ты не собираешься нам рассказывать? — недоверчиво спрашивает Нил. Кевин скрещивает руки: — Нет. — Серьезно? — Как я и сказал — нет. Нил сжимает челюсть: — Ты исчез почти на полгода, Дэй, и никому, кроме Ваймака, не сказал, где ты находишься. Ты не думал, что это может напугать остальных? — Остальных? — фыркает Эндрю. Нил игнорирует его: — То есть, я понимаю, что ты зол на Нокса и Моро, но это не значит, что ты должен был… — Мне нужно было время и пространство, чтобы подумать, — спокойно отвечает Кевин. — Я думаю, что ты, как никто другой, понимаешь это. — Что ты… — Помнишь, как вы провели все лето в совместном путешествии и никому не сказали, куда едете? После суда? Нил закрывает рот, сжимая кулаки, когда мысль Кевина становится очевидной. — Я ценю, что все беспокоятся обо мне, но это не значит, что я должен кому-то отвечать, — тихо говорит Кевин. — Это моя жизнь — куда я иду и что делаю, это мое личное дело. В то время как Нил снова начинает пыхтеть, рот Эндрю расплывается в холодной полуулыбке: — Как я уже говорил, Дэй, тебе идет иметь яйца. Нил переводит взгляд на Эндрю. Эндрю встречает его взгляд, приподняв одну бровь. Между ними происходит молчаливая война воли, прежде чем Нил выпускает сердитый выдох, скрещивая руки и яростно глядя в сторону. От этого зрелища у Кевина в животе появляется неловкое беспокойство, но он не сдается. Прочистив горло, он спрашивает: — Вы надолго? — Только на сегодня, — отвечает Эндрю. — Послезавтра мы должны вернуться на тренировку, — угрюмо добавляет Нил. Кевин понимает, что Нил ни за что не расстроится из-за возвращения на тренировку, так что это настроение должно быть направлено на него: — Так… может, вы хотите чего-нибудь поесть? — он машинально начинает идти к холодильнику, хотя знает, что он пуст. — Я только что вернулся, так что мне нужно пройтись по магазинам, но мы могли бы заказать что-нибудь, если вы хотите… Он осекается, увидев, что холодильник полностью заполнен — и не просто едой, а тем, что ему особенно нравится. — О, — выдыхает он. — Что? Ты думал, что в твоей квартире обычно так пахнет? — фыркает Эндрю. — Мы подумали, что в твоем холодильнике что-то умерло, когда впервые открыли его, — добавляет Нил. — А в остальной части квартиры воняло как в заднице. Так что мы открыли окна, постирали белье, разобрались с этим… — он дергает головой в сторону холодильника. — Просто чтобы мы могли здесь дышать. — О, — снова мягко говорит Кевин. Он снова оглядывает квартиру и впервые замечает, что занавески на окнах колышет ветерок, что сушилка включена и что-то там крутит, и что в воздухе витает легкий запах дезинфицирующего средства. Через секунду до него доходит, что эта парочка убирала и готовила квартиру к его возвращению. Не потому, что он их об этом попросил, а (несмотря на все оправдания, которыми они сейчас сыпали) потому, что они этого хотели. Для него. С болью в груди он осознает, что таким образом друзья встречают его дома. Он тяжело сглатывает, оборачиваясь к Эндрю и Нилу. Они оба смотрят на него, молча и неподвижно, ожидая его реакции. — Спасибо, — произносит он с трудом, горло едва не перехватывает от нахлынувших эмоций. — Я просто… — он качает головой. — Спасибо. В ответ он получает напряженный кивок от Нила и пустой взгляд от Эндрю. Эти типичные реакции почти вызывают у него улыбку. Но он все равно улыбается, когда Коко запрыгивает ему на плечо. Она прижимается к его носу, и Кевин потакает ей. Через три секунды он чувствует, как вибрирует его телефон. Кевин хмурится и достает его из кармана, чтобы посмотреть на экран. На нем он видит, что его добавили в какой-то большой чат, и что Эндрю что-то написал в нем. Он встревоженно вскидывает голову: — Ты этого не сделал. Внезапно телефон начинает вибрировать. Он смотрит вниз и видит, что на сообщение Эндрю приходят ответы слева и справа. Эндрю смеряет его взглядом: — Сделал. Кевин с трудом сглатывает, пока сыпятся новые сообщения. — Я уже говорил тебе, Дэй. Есть только решения, которые мы принимаем, и их последствия, — вратарь наклоняет голову. — Пора принять свое. С ужасом Кевин разблокирует экран и открывает групповой чат, который в данный момент разгорается. Он видит первое сообщение Эндрю, которое включает в себя фотографию Кевина и Коко, прижавшихся друг к другу, и простые слова «он жив», напечатанные под ним. После этого он видит, как Лисы оживают, шок, удивление, растерянность и возмущение капают из каждого сообщения, которое они присылают. Тут же раздаются требования: где он был, что случилось, когда они его увидят, как он посмел исчезнуть с лица земли и т.д. — но пока он их игнорирует. Вместо этого он с нарастающим чувством ужаса прокручивает верхнюю строчку чата, чтобы посмотреть, кто там есть. И сердце его замирает, когда он находит имена Джереми и Жана.

***

Кевин проваливается в сознание с силой гоночного автомобиля, врезающегося в стену. Он рывком садится в постели, крепко хватаясь за простыни, и его легкие содрогаются. Он задыхается, отчаянно пытаясь втянуть в себя кислород, а по лицу капает пот. Образы того сна, того воспоминания все еще не дают покоя, они слишком близки, чтобы их можно было успокоить. Ему хочется, чтобы они прекратились. Он с трудом встает с кровати и, спотыкаясь, направляется в ванную. С момента прибытия сон был в лучшем случае неуловим. Его тело словно колеблется между различными уровнями стресса, источник которого Кевин не желает искать. Как будто какая-то бессознательная часть его тела предвидит что-то, готовится к опасности, которую его сознание не может увидеть. Это чертовски раздражает. В конце концов, он же в отпуске, черт побери. Неужели разум не может дать ему передышку? Ответ: очевидно, нет. Или, по крайней мере, пока Джереми и Жан не избавят его от страданий. Кевин, признаться, немного удивлен, что парочка до сих пор не обратилась к нему, требуя объяснений по поводу его длительного летнего отсутствия. Но, возможно, они готовятся к этому. Возможно, они тоже пытаются найти в себе мужество начать разговор, которого никто из них не хочет. И вот он с досадой брызгает водой на лицо, темные тени ложатся на усталые глаза, которые медленно моргают ему в ответ в зеркале. Он вздыхает. Затем он натягивает рубашку и тренировочные штаны и спускается вниз. — Вот ты где! — бодрый тон Джереми приветствует его, как только он появляется. — Доброе утро, соня! Кевин ворчит в ответ и направляется к чайнику. Он берет один из пакетиков чая «Ирландский завтрак», которые они припрятали на стойке, и берет кружку. Затем он зевает, громко и протяжно, протирая глаза от сна. — Очаровательно, — тянет Жан. Кевин полусерьезно отмахивается от него. Жан ухмыляется. — Мы как раз собирались взять Крисси на прогулку, — игнорирует их Джереми. — Не хочешь присоединиться к нам? Кевин смущенно моргает, глядя на счастливую собаку, виляющую хвостом у ног Жана. Хотя в последние пару дней ему удавалось взять себя в руки и совершить ежедневную пробежку перед тем, как присоединиться к ним, сегодняшнее утро, похоже, не задалось. Он качает головой: — На этот раз я пас. — Хорошо, без проблем, — говорит Джереми, подходя ближе к Кевину. На нем одна из старых футболок Жана, выцветшая надпись «Моро» на спине все еще видна на троянском золотом и красном, хотя воротник полностью растянут. Кевин видит крошечный проблеск золотистой кожи на плече Джереми. Он быстро отводит взгляд. — Не забудь, что у нас в холодильнике есть фрукты, — говорит Джереми, открывая дверцу и доставая смешанное ассорти из канталупы, клубники, ананаса и винограда. — Для завтрака уже поздновато, но, если ты хочешь, мы могли бы захватить круассаны в булочной на обратном пути. Кевин бросает взгляд на Жана: — Если я хочу. Жан бросает на него язвительный взгляд: — Это все стереотипы. — Тогда не будь таким стереотипным. — Говорит ирландец, пьющий ирландский чай. Кевин бросает на него взгляд, а затем хмыкает. Жан снова ухмыляется, явно довольный тем, что ему удалось так быстро раззадорить Кевина этим утром. Кевин как раз собирается ответить язвительным комментарием, когда чувствует, как теплые пальцы пробегают по его животу. Дыхание мгновенно вырывается из легких, и он задыхается. Он опускает голову и видит, что перед ним стоит Джереми. Нападающий небрежно опускает подол футболки Кевина на пояс треников и улыбается ему: — Упс, похоже, задралось, — объясняет он. — Извини, если я тебя напугал — просто не хотел, чтобы ты замерз! — О, точно, — хрипит Кевин. — Это… спасибо. — Не за что, — ухмыляется Джереми и направляется обратно к Жану. Ухмылка Жана расширяется. — Ты точно не хочешь пойти с нами? — спрашивает Джереми в последний раз через плечо, доставая свое пальто. Кевин внезапно испытывает огромную благодарность за то, что перед ним стойка: — Да, — отвечает он натянуто. — Я в порядке. — Тогда наслаждайтесь одиночеством, — замечает Жан. Пульс Кевина подскакивает от этого замечания. Очевидно, в его извращенном мозгу это прозвучало так испорченно, но он не может удержаться от того, чтобы не покраснеть, когда отвечает: — О, я буду. На мгновение в глазах Жана что-то вспыхивает в ответ. Затем он резко отворачивается и, не говоря ни слова, направляется к входной двери. Джереми кусает губу, прежде чем крикнуть: — Мы скоро вернемся, Кев! — Ага. Звучит неплохо. Пока. И вдруг дом наполняется тишиной. С облегчением вздохнув, Кевин рушится на стол. Его живот все еще вздрагивает от прикосновений Джереми. Его кожу лихорадит, а кровь приливает к тем местам, которые еще несколько минут назад спали. Совершенно невероятно, что одного невинного прикосновения, одного случайного замечания достаточно, чтобы превратить его ноги в желе. И все же он здесь, цепляется за кухонный мрамор, чтобы не упасть. У него болит между ног — настойчивая пульсация, которая манит его, не желая быть проигнорированной на этот раз после нескольких дней отрицания. Кевин сжимает живот, думая о том, какой невольный подтекст содержится в словах Жана. И тут до него доходит, что да, он совершенно один. Он один в доме Джереми и Жана. В доме, где пахнет ими. В доме, где полно вещей, которые они оба трогали и пробовали на вкус. В доме, где они оба трогали и пробовали на вкус друг друга. Всплеск возбуждения накатывает на него, как волна, раскаленная добела и яркая. Кевин стискивает зубы, поднимает руку и нежно проводит ею по той самой коже, которой несколько мгновений назад касалась рука Джереми. На этот раз он вздрагивает. Его голова затуманивается, когда он шире разводит ноги, поясница слегка прогибается, когда он начинает опускать руку ниже. Кончики его пальцев касаются резинки трусов. Член Кевина со стоном подергивается от этого ощущения. Медленно, очень медленно он просовывает руку под ткань, опускаясь ниже. У него перехватывает дыхание. Он нежно обхватывает пальцами свою набухшую, чувствительную плоть. Облегчение разливается по телу от этого простого действия. Кевин наконец-то сдался и дал своему телу то, чего оно так жаждало. Он замирает на мгновение, наслаждаясь ощущениями, а затем начинает постепенно сжимать кулак. В этот момент телефон вибрирует. Кевин отдергивает руку от своего тела, словно обжегшись. Господи, о чем он только думает? Это же кухня Джереми и Жана, черт возьми! Он что, животное какое-то? Стыд пронзает его, и он бросается к раковине, быстро вымыв руки. Затем он достает из кармана телефон, чтобы посмотреть, кто это. Кольт: Не против поболтать? Отвлечься — да. Это именно то, что ему нужно. Он отправляет торопливое подтверждение и возвращается к лестнице. Перешагивая каждый раз по две ступеньки, Кевин достает из чемодана свой ноутбук. Затем он возвращается вниз и снова ложится на диван. Он открывает видеочат и улыбается фотографу, тяжело дыша от бешеных движений: — Привет. Кольт поднимает бровь: — И тебе привет, — он кокетливо улыбается. — Я только что что-то прервал? — Что? — глаза Кевина расширяются, кожа мгновенно краснеет. — Нет, конечно, нет! — Жаль, — усмехается фотограф. — Я живу надеждой увидеть, как ты совершишь что-нибудь скандальное, Кевин. — Ну что ж, продолжай надеяться, — бормочет Кевин, сердце которого все еще бешено колотится. Кольт ухмыляется ему в ответ. Кольт Хэнсли был фотографом Кевина для кампании нижнего белья, в которой он принимал участие. И хотя Кевин до сих пор жалеет о том, что согласился с командой маркетологов, он никогда не пожалеет о том, что познакомился с Кольтом. Фотограф сделал все возможное, чтобы съемка была для него приятной. Он был в равной степени обаятельным, умным и выразительным. Разговор с ним всегда был для Кевина немного терапевтическим. Фактически между ними установилась связь, которую они поддерживают и по сей день, время от времени находя время, чтобы встретиться. Кевин слегка вздрагивает, когда Коко вскакивает рядом с ним и кладет передние лапы ему на руку, обнюхивая ноутбук. — Ну, привет, красавица, — воркует Кольт. — Ты сегодня как всегда сияешь. Коко мурлычет, глядя на экран. Кевин закатывает глаза от ее бесстыдства. — Как прошли съемки в Египте? — спрашивает он, когда Коко зарывается в его бок. — Жарко и сухо, — вздыхает Кольт. — И песок, черт возьми, повсюду. — Ты был в Сахаре? — С пирамидами, верблюдами и всем остальным, дорогой. И позволь мне сказать тебе — хочешь увидеть, как модель расстраивается? Скажи ей, что она должна взбираться на песчаную дюну на высоких каблуках. Я думал, что одна из них повалит парня из Vuitton. — Дай угадаю — Имани позаботилась об этом? — при упоминании ассистентки фотографа у Кевина дергаются губы. — Имани — ангел, посланный свыше, и я ее недостоин, — тут же парирует Кольт, подтверждая теорию Кевина. — У нее терпение святого — я не представляю, как ей это удается. — Возможно, дело в годах, которые она провела, работая с тобой, — поддразнивает Кевин. — К сожалению, это, наверное, правда, — мрачно говорит Кольт. — На самом деле, в Барселоне был один случай, когда она… о, привет. Кевин нахмуривает брови в паузе разговора. Сбитый с толку, он медленно поворачивается — и чуть не выпрыгивает из кожи. Потому что Джереми и Жан стоят позади. Они стоят за его спиной, и Кевин не слышал, как они вошли. Они нависают над диваном и смотрят на Кольта. — Эм, привет? — спрашивает Джереми. — Кто это? — сразу же спрашивает Жан, глядя на Кевина. — О, э-э, это Кольт Хэнсли — фотограф, который сделал снимки… э-э… ну, вы знаете, — краснеет Кевин. — Те, на которых ты в нижнем белье? — переводит Джереми. — Ты имеешь в виду те самые, которые сейчас вывешены на холме в нашем районе? Кольт начинает смеяться: — О, я уверен, что вам это понравилось. — Заткнись, — хмурится Кевин. — Ты знал? — Конечно, нет, mein Freund. Я просто делаю фотографии. Мне не доставляет удовольствия их распространять. — Почему я в этом сомневаюсь? Жан прочищает горло. — Ах, да, извините, — краснеет Кевин. — Кольт, это Джереми Нокс и Жан Моро, нападающий и защитник команды «Воины». Они мои… э-э… друзья, — запинаясь, представляет он, недоумевая, почему этот разговор заставляет его так нервничать. Эта нервозность, кажется, резко возрастает, когда Жан внезапно бросается на диван рядом с Кевином, продевает свою руку через руку Кевина и прижимается к его боку: — Вообще-то, лучшие друзья, — поясняет он. — Он живет у нас. — На время праздников, — - Добавляет Джереми, перегибаясь через спинку дивана, чтобы обхватить руками шею Кевина и опустить их ему на грудь. — Потому что мы так близки, — он кладет подбородок на плечо Кевина и улыбается в камеру: — Кевин часто приходит сюда. Кевин замирает. Сердце трепещет так быстро, что он начинает бояться, что оно вот-вот сдастся. Тем временем его мысли кружатся в голове, отдаваясь эхом этих странных высказываний. Потому что да… оба ответа технически верны, но… почему они прозвучали так… Ну. У него даже нет слова для этого. Но, видимо, Кольт понимает. Лицо мужчины на экране озаряется от этого происшествия. Широкая и знающая ухмылка украшает его черты, когда он смотрит на них троих: — А, понятно. Кевин сужает глаза. — А вас троих когда-нибудь фотографировали вместе? — невинно спрашивает Кольт. — Хэнсли, — угрожает Кевин. — Потому что этот ваш снимок сейчас просто потрясающий, — продолжает он, не обращая внимания на Кевина. — Удали его, — немедленно требует Жан. — Что удалить? — хмурится Кевин, поворачивая голову, чтобы взглянуть на него. На экране Кольт хмурится: — Он говорит о скриншоте, который я только что сделал с вами тремя, — он тяжело вздыхает. — Ладно. Но я все равно отправлю его тебе, Кевин. — О, эм, спасибо? — отвечает Кевин. Кольт лукаво улыбается, а потом добавляет: — Можешь добавить ее к той, другой коллекции. Кевин начинает задыхаться. Пока Жан хмурится и похлопывает его по спине, Джереми спрашивает: — Что за другая коллекция? — А разве он вам не показывал? — спрашивает Кольт. — Это с той же съемки, что и на вашем холме. Там был набор фотографий, которые моя команда посчитала слишком… чувственными… чтобы предоставлять их маркетинговой команде. Поэтому я отправил их Кевину. Тут же голова Жана поворачивается и смотрит на Кевина. Глаза Джереми расширяются: — Правда? — Я… ты… это… я не… — Кевин что-то бормочет, практически задыхаясь, когда его лицо становится свекольно-красным. — Знаешь что, почему бы мне не напечатать их для тебя в красивой фотокниге? — продолжает Кольт, как будто Кевин не умирает от смущения у него на глазах. Он подмигивает. — Считай, что это мой рождественский подарок. — Даже не думай об этом… — начинает угрожать ему Кевин, но Джереми перебивает: — Если хочешь отправить его сюда, наш адрес: 2482 Уиллоу-драйв… — Считайте, что дело сделано, — улыбается Кольт. Кевин мучительно смотрит на экран: — Ты же понимаешь, что я собираюсь сжечь его. — Нет, если я доберусь до него первым! — поет Джереми, уходя за кадр, предположительно направляясь на кухню, чтобы принести Крисси воды. Кевин смотрит в его сторону. — Приятно было познакомиться! — обращается Джереми к Кольту. — И мне тоже, — отвечает Кольт. — И чтобы вы знали, я предлагаю это только очень немногим, избранным людям, но я готов, если кто-то из вас захочет сделать частную фотосессию. Ну, знаете, на день рождения или по какому-нибудь другому случаю, — он улыбается Кевину и Жану. — Например, на свадьбу. Кевин с недоумением смотрит на него, пытаясь понять, какое безумное направление принял этот разговор. Но на этот раз Жан отвечает: — …приятно слышать. — Действительно, — милостиво отвечает Кольт, прежде чем закончить разговор. — Что ж, похоже, ты сейчас занят, Кевин, и я должен бежать — может быть, мы сможем поговорить еще раз позже? — О, конечно, — отвечает Кевин. — Ну что ж, приятного отдыха, джентльмены! — ухмыляется в камеру Кольт. — Покеда! Он обрывает звонок, и в комнате на мгновение воцаряется тишина. — Ну, он показался мне милым, — бросает Джереми, возвращаясь в комнату. Жан хмурится: — Он мне не нравится. Кевин закатывает глаза: — На самом деле он не такой уж плохой… — Он фотограф. — Но не папарацци, — отбивает Кевин. — Он понимает, что такое конфиденциальность и согласие. — Похоже, он понимает не только это, — бормочет Жан. — Что ты имеешь в виду? Жан открывает рот, но, похоже, решает придержать язык. Он скрещивает руки и, надувшись, откидывается на спинку дивана. Кевин сейчас озадачен как никогда. Надеясь сменить тему, он оглядывает комнату: — Где круассаны? — О, мы… мы вернулись раньше, — говорит Джереми, бросая взгляд на Жана. — Почему? Джереми моргает, глядя на Кевина: — Эм, я… — и снова смотрит на Жана, прежде чем продолжить: — Э-э-э, я, э-э-э, потому что потянул мышцу! — лепечет он. Кевин поворачивается в его сторону: — Ты что? — Но это было всего лишь легкое растяжение! — говорит Джереми, широко раскрыв глаза и вытянув руки, когда Кевин встает и начинает приближаться к нему. — Просто… просто достаточно, чтобы я подумал, что неплохо было бы повернуть назад. — Ты потянул мышцу на прогулке? — повторяет Кевин, совершенно ошеломленный. — Разве ты не профессиональный спортсмен? — Ну, я… — Какая нога? — Э-э, п… то есть, левая! Тут же Кевин падает на колени: — Где? — О, — лицо Джереми начинает розоветь. Должно быть, ему больнее, чем думал Кевин. — Ну, вот здесь? Он указывает на внешнюю сторону бедра. Мгновенно руки Кевина оказываются там и начинают массировать. Джереми взвизгивает. — Больно? — спрашивает Кевин, обеспокоенный. — Нет, нет, я просто удивился, — отвечает Джереми высоким тоном. Кевин ему не верит: — Вот, прислонись к этому, — приказывает он, осторожно отодвигая Джереми назад, пока тот не упирается в стену. Затем он берет бедро Джереми и поднимает, скрещивая ногу и вытягивая ее поперек тела: — Сейчас больно? Глаза Джереми расширяются, рот открывается: — Что? Я… нет! Хорошо. Он берет ногу и двигает ее в другую сторону, широко раздвигая: — А сейчас? Покраснение Джереми усиливается до ярко-красного: — Кев! Я… эм, нет, нет, все в порядке, я… Хм, тогда это «да». Кевин еще несколько раз трогает и разминает ногу, не обращая внимания на смущенные протесты Джереми. Немного странно, что он чувствует боль на внутренней стороне ноги, если указал на внешнюю, но, возможно, это сарториальная мышца? Хотя, если бы это было так, то скорее всего он указывал бы на боль с другой стороны. Может быть, это мышечный спазм, который Джереми принял за потягивание? — Ты ешь достаточно калия? — спрашивает он, облегчая прикосновение и возвращая ногу Джереми в исходное положение. Его вопрос встречает молчание. Он поднимает глаза и видит, что Джереми смотрит на него сверху вниз. — Джереми? — спрашивает он. — Что? — бурчит Джереми. — О, да, калий… да, я… я ем много бананов. Кевин слышит, как позади него начинает фыркать Жан. — Травмы — это не повод для смеха, — хмурится он. — Конечно, нет, мои извинения, — замечает Жан, вставая. — Но именно поэтому мы и вернулись, понимаешь? Чтобы он мог немного отдохнуть, пока мы обедаем. — Хорошая идея, — кивает Кевин, вставая с места. — Я принесу лед. — О, ты… ты не должен, — ошеломленно говорит Джереми. — Ерунда, — говорит ему Кевин. Он проходит мимо Коко, сидящей на диване, и направляется на кухню. — Твое здоровье всегда должно быть твоим главным приоритетом. На самом деле, возможно, нам следует также… Его фраза прерывается звонком в дверь. Неожиданный звук запускает цепную реакцию событий. Сначала Крисси вскакивает со своего дремотного места на полу и начинает громко лаять на дверь. Коко, которая до этого момента даже не подозревала, что в комнате находится собака, вздрагивает и, вскочив на ноги, издает сердитое шипение. Это, в свою очередь, сообщает Крисси, что в комнате находится кошка, и она тут же взволнованно бросается к ней. В полном шоке кошка бросается к Кевину на руки и пытается вскарабкаться на него, как на дерево, а он удивленно хрипит. Ее когти крепко впиваются в его голову и плечи, она низко рычит на собаку с поднятой шерстью на спине. Джереми тут же хватает Крисси и удерживает ее, а Кевину удается вернуть Коко в безопасное положение на своей груди. — Да, я так и думал, что это произойдет, — говорит он, обнимая Коко. — Боже мой, Кевин, ты в порядке? — спрашивает Джереми со своего места. — Я в порядке, просто — кто-нибудь может открыть дверь? — напряженно спрашивает он. — Oui, — говорит Жан и тут же бежит открывать. Кевин ждет, медленно поглаживая шерсть Коко и негромко разговаривая с ней. Через несколько минут Жан возвращается с парой пакетов с едой на вынос, которые он несет на кухню: — Он ушел. — Еда? — моргает Кевин. — Мы заказали греческую кухню на обед на обратном пути, — извиняется Джереми. Кевин издает звук признания и возвращает свое внимание к Коко: — Ну вот, видишь? — он тихонько напевает ей. — Бояться нечего. Потихоньку кошка успокаивается. Кевин кладет ее на спинку дивана, и она тут же сворачивается в клубок. Джереми с опаской отпускает Крисси, и они наблюдают, как она опускается на живот и медленно продвигается по полу, пока не оказывается под Коко. Она слегка скулит, как бы извиняясь. Коко медленно моргает и тихонько мяукает. Крисси в ответ тихонько тявкает. Медленно поднявшись, Коко грациозно спрыгивает на большую подушку в углу дивана. Она устраивается там и смотрит на Крисси. Несмотря на то, что ее хвост бешено бьется, Крисси осторожно запрыгивает на диван рядом с ней и прижимается к Коко. Удивительно, но кошка, кажется, расслабляется. Кевин моргает, глядя на эту пару: — Хм… — Боже мой, это так мило! — говорит Джереми. — Я же говорил, что они будут лучшими друзьями! Кевин сужает глаза на Коко. Она невинно смотрит на него в ответ: — Точно, — может быть, она все еще в шоке? Он сделал мысленную пометку проверить ее позже. Они продолжают наблюдать за этой очаровательной сценой, пока в комнату не входит Жан. Он хмуро смотрит на Кевина: — У тебя кровь. Кевин опускает взгляд и видит неприятную царапину на ключице: — Ой. — Боже мой, Кев! — вскрикивает Джереми, подходит ближе и проводит руками по крошечной ранке. — Ауч — больно? Кевин пожимает плечами: — Я в порядке, — он смотрит вниз на Коко. — Бывало и хуже, правда, девочка? Коко тихонько мяукает, что он принимает за извинение. — Она просто испугалась, — объясняет Кевин. — Она не хотела этого. — Ну, тем не менее, мы должны обработать это, — настаивает Джереми. — Жан, присмотри за ней, ладно? Жан скептически смотрит на кошку. Коко в ответ смотрит на защитника. — Я буду вежливым, если и ты будешь, — говорит ей Жан. Коко в ответ мяукает от нахальства. Кевин закатывает глаза на эту пару. Джереми качает головой: — Пойдем. Он затаскивает Кевина в ванную и усаживает его на унитаз, а сам роется в шкафу в поисках аптечки. Повернувшись к Кевину, он кладет руку ему на щеку: — Ты все еще выглядишь усталым — ты плохо спал прошлой ночью? — Что? — моргает Кевин. — О, ах, да — эм, сон иногда… приходит и уходит. Джереми хмурится: — Это из-за кровати? — Нет! — немедленно протестует Кевин. — Нет, конечно, нет. — Хм, — хмыкает Джереми, поворачиваясь к раковине. Он выдавливает на палец небольшое количество мази и начинает мазать ею царапину на груди Кевина. — Ты всегда выглядишь уставшим, — замечает он вскользь. Кевин хихикает: — Думаю, это просто часть меня. Джереми открывает рот, но потом, похоже, передумывает, что бы он ни собирался сказать. Он закусывает губу, и в ванной воцаряется тишина, прежде чем он неуверенно спрашивает: — Итак… Кольт кажется милым. А он… вы, ребята…? Кевин хмурится: — Мы что? Джереми краснеет: — Ну, знаешь… вместе? Наступает тишина, прежде чем Кевин улавливает смысл сказанного Джереми. — Что? — тут же краснеет он. — Нет, нет, мы просто… мы просто друзья. То есть… — он кусает губу, прежде чем признаться: — Когда-то было почти что-то, но… сейчас мы действительно просто хорошие друзья. Джереми молчит. Затем он спрашивает: — Так… так ты встречаешься с кем-нибудь? Кевин подавляет вздох. Он ненавидит этот вопрос — ненавидит то, что общество рассматривает его романтический статус как вполне законный, не требующий вмешательства вопрос. Он знает, что Джереми и все его друзья и родственники, которые задают этот вопрос, хотят, как лучше. Это их способ не предполагать, думать, что когда-нибудь его ответ может измениться. Но ему это так надоело. Но ответ все же требуется, поэтому Кевин натягивает на лицо улыбку и шутит: — Ты имеешь в виду что-то другое, кроме незаконной любовной связи, которая у меня с парнем-официантом? Тогда нет. Руки Джереми замирают на секунду, прежде чем он усмехается: — Ну, он симпатичный. — Ему девятнадцать. — И он очень влюблен в тебя. — Именно поэтому ему определенно не стоит встречаться со мной — чтобы все так и оставалось. И снова рот Джереми открывается, как у рыбы. Затем, с некоторым усилием, борозда на его брови исчезает, а на ее месте появляется улыбка: — Значит, не парень-официант, не парень у бассейна, не разнорабочий… — Господи, неужели это все слухи? У меня даже нет бассейна! — стонет Кевин, проводя рукой по лицу. — Нет, никого нет, я обещаю. Я бы обязательно сказал вам, ребята, если бы это было так. — Ну, ты не обязан, — цедит Джереми. — Надеюсь, ты не думаешь, что мы лезем… Кевин хватает его за одну из рук, останавливая: — Нет, я знаю, что вы спрашиваете, потому что вам не все равно. И я ценю это, — он одаривает Джереми полуулыбкой и качает головой. — Но нет, никого нет. Джереми некоторое время изучает его лицо. Затем его улыбка, кажется, становится шире, весь его облик светлеет. Он смотрит вниз на грудь Кевина, постукивая по ней, видимо, решая оставить эту тему. — Ну что ж! Все готово. Чувствуешь себя нормально? — Да, спасибо, — отвечает Кевин. — Отлично! Пойдем есть! — он выходит из ванной и говорит громче: — А ты расскажешь нам о своем новом друге. Кевин нахмуривает брови, присоединяясь к Джереми на кухне: — Ну, если ты действительно хочешь знать? — Безусловно, — отвечает Джереми, хотя при этом смотрит на Жана: — Мы хотим услышать все о том, как ты подружился с Кольтом. Жан оживляется: — А, этот фотограф — твой друг? — Да? — повторяет Кевин, сбитый с толку. Жан фыркает и поворачивается к пакетам с едой: — А почему ты не сказал об этом? — Потому что я думал, что это очевидно? Жан снова фыркает, а Кевин не понимает, в чем дело. На самом деле, он чувствует себя несколько потерянным в этом разговоре, поэтому обращается за помощью к Джереми. Не теряя ни секунды, нападающий приходит ему на помощь: — Так, после обеда мы думаем найти холм, чтобы покататься на санках, если ты, конечно, не против, Кев! — весело говорит Джереми, собирая тарелки. Кевин хмурится: — Ладно. То есть, я готов, но… как насчет твоего бедра? — А что насчет моего… — Джереми делает паузу. — Ах, да, это… вообще-то, знаешь что? Я уже чувствую себя гораздо лучше после твоего массажа. — Правда? — скептически спрашивает Кевин. Он допускает, что есть вероятность того, что Джереми недостаточно разогрелся перед прогулкой, но… — Все равно, я не думаю, что нам стоит рисковать. — О, я не буду, — заверяет его Джереми, обращая к нему широкие, умоляющие глаза. — Обещаю, что остановлюсь, как только станет больно, слово скаута. Кевин с сомнением переводит взгляд с него на Жана. — Это его выбор, — мягко говорит Жан. Он слегка улыбается и добавляет: — Кроме того, я думаю, что это может быть весело. Лицо Кевина смягчается: — Ты никогда не катался? Жан качает головой. Кевин колеблется: — Ладно. Но как только ты почувствуешь хоть какую-то боль, мы закончим, понял? — Да! — ухмыляется Джереми, присаживаясь за стол. Кевин наблюдает, как улыбка становится еще шире, когда он ловит взгляд Жана, и из него почти вырывается счастливая, задорная энергия. Жан, кажется, вторит ему, хватая Джереми за руку и крепко сжимая ее в ответ. Кевин хмурится. Все это из-за катания на санках? Он осторожно садится за стол и тянется за салатом. Да, сомнений нет — здесь действительно все странно.

***

Кевин никогда не забывает, что он гость в доме этой пары. Поэтому, как бы они ни настаивали, он гарантирует, что каждый вечер будет уходить в свою комнату пораньше. В результате Джереми громко протестует, а Жан называет его дедулей, но Кевин легко игнорирует их. После стольких лет он, в конце концов, знает свои границы. Но, промучившись несколько часов после того, как он выключил свет, Кевин наконец признает свое поражение. Он садится в постели и, потирая уставшие глаза, смотрит на часы. Уже достаточно поздно, чтобы предположить, что Джереми и Жан ушли спать в свою комнату, поэтому он решает спуститься вниз и выпить воды. Темная кухня подтверждает его предположение, но все же Кевин бесшумно пробирается по ней, как призрак, добираясь до дверцы шкафа, где хранятся стаканы. И тут он слышит звук. Рука Кевина замирает на полпути, потому что это был не просто звук — это был стон. И доносится он из гостиной. Неодолимо влекомый этим звуком, Кевин медленно начинает поворачиваться в его сторону. Что-то в глубине души подсказывает ему, что это плохая идея, что он должен отойти подальше от того, что его вызвало, но он не может заставить свое тело повиноваться. Нет, он, как в трансе, следует за этим звуком, низкое дыхание которого манит его, как сирена. И, подобно кораблям давних времен, он терпит крушение, как только находит его источник. При слабом свете телевизора он может разглядеть Джереми и Жана, сидящих на диване. Но ни один из них не смотрит ночную телепередачу. Нет, Джереми стоит спиной к нему, облокотившись на Жана, их тела извиваются и двигаются вместе, страстно целуя друг друга. Кевина спасает только то, что они оба по-прежнему одеты, но это замечание незначительно по сравнению с реакцией его тела. Его мышцы мгновенно напрягаются, кровь стучит в ушах, а легкие стремительно теряют кислород. Рука нащупывает стойку и хватается за нее, как за спасательный круг, а глаза, горящие в темноте, жадно следят за парочкой. Уходи, — безжалостно твердит он своему телу. Уходи — ты не должен быть здесь. Ты не должен видеть этого. Но конечности игнорируют его. Они бросают ему вызов, делая один или два молчаливых шага ближе, чтобы лучше видеть пару. Жан, похоже, задает темп, устремляясь вперед, пока Джереми уступает ему. Он кусает и покусывает, просовывает язык внутрь и поглаживает, а потом хихикает над тем, как Джереми вздрагивает. Задыхаясь, Джереми поворачивает голову и закрывает глаза, позволяя Жану целовать его челюсть, а затем откидывает голову назад, чтобы дать Жану полный доступ к своей шее. И все это время он опускается на Жана, его бедра следуют извечному ритму. Теперь, когда шок начинает рассеиваться, Кевин с удивлением обнаруживает, что за ним следует жар. Он проносится по телу, зажигая кровь, заставляя ее петь под кожей. Она собирается ниже пояса и начинает пульсировать, мелкими подергиваниями заставляя его стиснуть зубы. Теперь ему действительно нужно уйти. Но если Кевин что-то и понял о себе, так это то, что он не герой. Нет, в конце его истории не будет рыцаря в сияющих доспехах. У него полно недостатков, и сейчас он упивается ими, завороженный тем, как перед ним кружатся объекты его желания последних пяти лет. Он бесстыдно наблюдает за ними, видит, как руки Жана пробираются под рубашку Джереми, как руки Джереми тянут Жана за волосы, как они снова и снова в лихорадочном исступлении смыкают свои рты. Они настолько поглощены друг другом, что Кевин на мгновение задумывается о том, что им было бы все равно, если бы он был здесь. Но стыд и страх, вспыхнувшие при мысли о проверке этой теории, быстро отбросили эту мысль. Он наблюдает за тем, как они целуются, еще минуту или две, прежде чем Джереми внезапно отстраняется. Он смотрит на Жана с лукавой улыбкой. Затем он медленно сползает по его телу вниз, пока не оказывается на коленях на полу перед ним. — Давай я позабочусь об этом? — шепчет он, протягивая руку вперед, туда, что Кевин не видит, но точно может представить. Жан негромко хихикает в ответ. Его рука протягивается и нежно поглаживает нижнюю губу Джереми. — Mais bien sûr, — мягко отвечает он. — Открой рот, chéri. Осознание того, что сейчас произойдет, приходит к Кевину в тот момент, когда он слышит звук застегивающейся молнии, и вместе с ним — поразительная волна ясности. Какого черта он делает? С отвращением и стыдом за себя Кевин начинает медленно отступать из кухни. Со всей незаметностью тренированного ниндзя он без единого звука поднимается по лестнице. Только оказавшись за закрытой дверью, он вновь обретает способность дышать. Он садится на кровать и на несколько секунд закрывает голову руками, в его мозгу проносятся картинки. Сердце все еще колотится, и боль в штанах пульсирует, глубокая и яростная. Чтобы наказать себя, он не обращает на это внимания. Он бросается под одеяло и насильно закрывает глаза, отчаянно пытаясь думать обо всем и ни о чем, кроме той сцены, свидетелем которой он только что был. В конце концов, спустя несколько часов, он все-таки засыпает.