In the Light of Day

Они сказали мне: «Однажды ты станешь звездой». А я им отвечаю: Я уже Я уже звезда. Я сделан из трагедии. Я истекаю золотой кровью. И я сияю только в темноте.

***

Проходят три недели, прежде чем Кевину удается снова поговорить с Джереми и Жаном. После праздников их графики настолько загружены, а у Кевина прибавилось олимпийских обязанностей, что он едва успевает отправить пару сообщений, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ними. Но вот, наконец, Джереми пишет сообщение в чат и сообщает, что у их команды пропуск. То есть, они приедут к нему в гости. Кевин знает, что это значит. Он беспрестанно повторяет их разговор на Рождество. Он размышляет и раздумывает, пытаясь понять, чего именно он хочет и что ему предлагают. Во время тренировок, поездок, встреч, пиар-акций и игр он думает только об этом. Ему удается выкроить время для разговора с Мэгги, своим психотерапевтом. Он переписывается с Нилом, Эндрю и Эбби. Он заглядывает в Интернет, завуалированно спрашивает о чем-то в телефонном разговоре с конкретным контактом на своем телефоне и даже обращается за советом к Кольту. И вот, когда наступает пятница, Кевин чувствует себя настолько готовым, насколько это вообще возможно. Он надеется, что этого будет достаточно.

***

В раздевалке, как обычно перед игрой, царит оживление и суматоха. Кевин уже заканчивает надевать экипировку, когда в дверь стучит охранник. — Мистер Дэй, — окликает Джонс со входа. — У вас гости — Моро и Нокс. Хотите, чтобы я их пригласил? — Да, спасибо, Мартин, — отвечает Кевин. Он пытается расслабиться, но это бесполезно — нога стучит, ладони вспотели, а руки трясутся так сильно, что ему приходится оторвать налокотники со скамейки, чтобы за них ухватиться. Он выпрямляет спину и поднимает подбородок, собирая в кулак всю уверенность, которая у него осталась, чтобы встретить их лицом к лицу. Но как только дверь снова открывается, все внутри него тает. Первым входит Джереми, опрятный и красивый, в светло-голубой рубашке на пуговицах и узких потертых джинсах. Темно-синее пальто он придерживает на ходу одной рукой, на ногах ярко-белые кроссовки без опознавательных знаков. На запястье несколько браслетов, в одном ухе небольшой пирсинг. У него обаятельная внешность «мальчика по соседству» и ослепительная, плутовская улыбка. Жан, напротив, выглядит так, словно пришел с фотосессии. На нем шерстяное пальто верблюжьего цвета, на шее — клетчатый шарф темно-бордового и зеленого цветов. Под ним — зеленый кашемировый свитер, подходящий под белую рубашку на пуговицах и темные отглаженные джинсы. Коричневые оксфорды дополняют наряд, наряду с темными оттенками его волнистых уложенных волос, которые он поправляет, когда входит. Его серые глаза с любопытством осматривают помещение. Это похоже на удар кулаком в живот. Их привлекательность и сияние почти ослепляют Кевина. Нервы бьют по позвоночнику, во рту пересыхает, когда он разглядывает каждого из них, дюйм за дюймом. Жар следует за ним, не отставая, в животе разгорается огонь, который Кевину приходится быстро гасить. Он незаметно встряхивает головой, пытаясь взять себя в руки, и это ему удается — совсем немного. Теперь, если он сможет снова начать дышать, то, возможно, даже переживет эту встречу. — Кевин… — начинает Джереми, его глаза загораются, когда он видит Дэя. Но не успевает он сделать и двух шагов, как нападающий оказывается окружен. — Подождите, Нокс? Бывший капитан «Троянцев»? Двукратный победитель чемпионата НССА? И Моро? — прерывает его Джонсон. — О, ребята, вы были моей командой мечты в колледже! Я сделал на вас серьезные деньги! Жан поднимает на него бровь. — О, спасибо, — отвечает Джереми. — Хм, Джонсон, не так ли? Райан Джонсон? Нападающий? — Да, чувак! — Джонсон поднимает руку для удара кулаками. — Хорошая память! Или это просто я умею производить впечатление? — его брови слегка вздергиваются, когда он ухмыляется. — Ха, — неловко смеется Джереми, автоматически ударяя кулаком. — А, прекрати, Джонсон, — говорит ему Санджай, завязывая волосы назад и закатывая глаза. — Он просто вежлив. — Да, в отличие от тебя, — хмурится Джонсон. — Придурок. — Придурок. Санджай ударяет его по руке. Джонсон берет его за голову. Затем они начинают бороться. Другие члены команды Кевина легко игнорируют эту драку, однако с любопытством подходят к Джереми и Жану. — Вы, ребята, из Калифорнии, да? — спрашивает его капитан, Коломбо. — Как вам залив? — Холодный, — отвечает Жан. Коломбо смеется. Жан — нет. Но «Гремучих змей» такая реакция не смущает. Более того, они начинают засыпать пару вопросами. — У вас на этой неделе, я полагаю, пропуск? Должно быть, это здорово. — Убийственный наряд. Армани, верно? Вот черт — а эти солнцезащитные очки — последняя модель Dior, не так ли? Чертов Моро. — Надолго вы, ребята, в Нэшвилле? — Эй, как там Родригес? Все еще надирает задницы и обзывается? Скучаю по этой девушке. — У тебя причудливая работа ног, Нокс. Я должен знать, как ты делаешь этот удар с левой — знаешь? Гол в верхний угол в первой четверти против «Акул»? В чем твой секрет, чувак? — Чувак. Моро. Я не забыл, как сильно ты впечатал меня в стену в прошлой игре. Это было эпично. — Вы, ребята, должны прийти в бар сегодня вечером, — приглашает Карлофф. — После игры мы собираемся в «Вторую скрипку» на Бродвее, если хотите, загляните. Кевин напрягается. Он не знал об этом. — Да, чувак, звучит неплохо, — дружелюбно соглашается Джереми. — Куда Кевин, туда и мы. Возникает неловкая пауза, когда команда поворачивается, чтобы посмотреть на него. К этому моменту он уже почти полностью собрался, найдя время, чтобы закончить одеваться, пока его команда монополизировала бывших «троянцев». В кои-то веки он благодарен, потому что это дало ему возможность собраться с силами. Его щитки теперь действительно похожи на броню, на то, что защищает его от манящего зова этих потрясающих золотых и серых глаз. Конечно, в глазах Джереми есть растерянность, а в глазах Жана — настороженность, но Кевин решительно не обращает на это внимания. Шлем и ракетка под одной рукой, улыбка на лице, и он обращается к ним с радушием: — Нокс! Моро! Рад, что вы смогли прийти, — говорит он, вежливо протягивая руку для приветствия. От этого тона Джереми пятится, его улыбка на мгновение дергается, прежде чем он решительно возвращает ее на место. — Дэй, — осторожно приветствует Жан, отвечая на рукопожатие. — Мы были поблизости. Решили заглянуть. К счастью, Жан сразу же улавливает, что Кевин говорит. Это та роль, которую им приходится играть уже много лет — бывшие Вороны, поддерживающие вежливые, но профессиональные отношения, насколько известно публике. Это роли, в которые они вживаются, когда оказываются в неопределенной или враждебной обстановке. Кевин знает, что Жан недоумевает, почему он чувствует необходимость играть именно сейчас. — Значит, вы получили билеты от Фернанды? — спрашивает Кевин, не обращая внимания на колотящееся сердце. — Конечно, — отвечает Жан, его лицо не выражает никаких эмоций. — Она, как всегда, молодец. Он держит взгляд Кевина, тон нейтральный, хватка твердая. Затем его большой палец легонько поглаживает тыльную сторону руки Кевина. Тут же глаза Кевина расширяются. Он задыхается. Уголок рта Жана кривится в ухмылке. — Хорошо, — Кевин отдергивает руку и крепко сжимает ракетку. Он чувствует, как по его шее ползет румянец, и до неприличия благодарен защите, которая его скрывает. — Тогда увидимся после игры. — Конечно, — говорит Джереми. — Удачи! Кевин кивает, проходя мимо них — легкое прикосновение руки Джереми к его предплечью не осталось незамеченным. И снова ребра Кевина давят на легкие, когда он пытается вдохнуть. Но, надев шлем и выйдя на площадку для разминки, он заставляет себя не думать об этом. В конце концов, он не может позволить себе отвлекаться. Не тогда, когда нужно выигрывать игру.

***

Обычно это не такая уж проблема. Обычно Кевин переносит невыразимую посредственность своей команды с (едва скрываемым) стоицизмом. Обычно он может не замечать их недостатков и заморочек, их возможностей, ослабляющих их сильные стороны. Обычно он просто опускает голову и старается изо всех сил, выкарабкиваясь из очередной игры, не обращая внимания на все способы, которыми они могли бы улучшиться, но упорно не хотят. Но сегодня Кевин почему-то чувствует, как раздражение пробирается под кожу. Его челюсть сжимается, когда он пытается что-то предложить во время тайм-аута, а капитан говорит вместо него. Он крепче сжимает ракетку, когда Джонсон ударяет его в плечо, когда он уходит с корта и они меняются местами. Его лицо краснеет, когда после забитого мяча все его товарищи по команде, кроме него, приветствуют друг друга или бьют кулаками. Какой-то голос в глубине души говорит ему, что это потому, что они здесь, но он старается не обращать на него внимания. Неважно, кто находится в зале — он должен играть на максимуме своих возможностей в каждом матче. Он должен выкладываться по полной, а его команда должна его поддерживать. Поэтому, когда в третьей четверти он в пятый раз оказывается на площадке открытым, а ему никто не отдает пас, Кевин с досадой опускает ракетку на пол. Он крутит ее один, два раза подряд. Затем с размаху перекладывает ракетку в левую руку. На заднем плане он слышит приглушенный рев. Внутри него словно срабатывает переключатель, и он срывается с места и бежит по площадке в погоню за дилером соперника. Он яростно сцепляется с ними клюшками, борясь за мяч, но это легкая борьба — дилер не был готов к атаке. В считанные секунды мяч оказывается в его сетке, и Кевин уносится прочь.

***

— …И вот сын Кейли, выходит вперед, Бобби! Доминирующая сила, которой является Кевин Дэй, появляется из ниоткуда. — Ты только посмотри на эту скорость, Сэм! Спрашивается, где этот мальчик ее прятал? — Ха! Клянусь, он пытается дать Джостену фору. — Ну, я бы сказал, что ему это удается — посмотрите на него! Он обводит одного, двух, трех игроков в быстрой последовательности и — забивает! — Его удары — это нечто прекрасное. Я мог бы смотреть на его голы весь день. — Хорошо, что ему за это платят, я прав? — Хорошо для всех нас — и мы снова выстраиваемся в линию, владение переходит к «Соколам» — мяч переходит к Картеру… который передает его Уилсону… который снова передает его Картеру… который передает его Лопесу, который передает его — о, и Дэй снова украл мяч! — Ух ты, он действительно появился из ниоткуда, не так ли? Просто вклинился и практически выхватил мяч из сетки Лопеса — как конфету у ребенка! — Ты правильно сказал, Сэмми. Это было почти слишком легко — и боже мой, посмотрите, как он уходит! Он спокойно ведет мяч по площадке и пасует — о! Он пасует самому себе! — Точно, удар с лёта прямо от стены, который идеально приземляется обратно в сетку — ещё один пример потрясающей точности и контроля, которыми обладает Дэй. — Он делает шаг назад, быстро поворачивается, раз, два, три аллей-оп и — снова забивает! Еще один гол для «Гремучих змей» — и всего за пять минут игры! — Это просто невероятно, ребята. Последний раз мы видели такую доминирующую агрессию… ну, я хочу сказать, от Каллагана, в его ранние годы. — Стоит ли тогда удивляться, что его протеже демонстрирует такой же безрассудный дух? — Нет, я считаю, что это от Кейли. Смелые, бесстрашные шаги — умная, проворная тактика. Кевин — сын своей матери, до мозга костей. — Что ж, посмотрим, смогут ли «Соколы» найти способ остановить его. — Скоро им это понадобится — «Гремучие змеи» уже имеют трехочковый перевес. — Так, похоже, мяч у Ченга, он отдает его Фрейзеру… тот отдает его Картеру, который перебрасывает его Уилсону… а затем мяч возвращается к Картеру, который — о боже, вы, должно быть, шутите. Кевин Дэй снова крадет мяч! — Вау — посмотрите на это, просто посмотрите на это! Дэй мчится по площадке, шлепая мячом по земле, высоко подбрасывая его, продираясь сквозь двух защитников, затем снова выхватывает мяч из воздуха и — да, он забрасывает его в ворота! — Вы видели, какой силы был этот бросок? Давайте еще раз посмотрим на повтор — абсолютный пик физической формы, посмотрите на его предплечье и последующее движение через плечо. Абсолютный пушечный выстрел, ребята! — Это невероятные три гола Кевина Дэя менее чем за десять минут! — Посмотрите, там в толпе даже видно, как радуются игровому процессу бывший товарищ Кевина по команде Жан Моро и его близкий друг Джереми Нокс, которые теперь являются игроками «Уорриорз». — Это что, улыбка на лице Моро? — Думаю, да, Сэм, думаю, да — ах, и посмотрите, как радуется Нокс, прыгая вверх-вниз вместе с другими членами семьи и друзьями «Гремучих змей» в ложе. Это здорово. Приятно видеть такое товарищество и поддержку, даже от команд-соперниц, не так ли? — Ну, я чувствую, что у них есть причина для радости. Бобби, я думаю, что с этой игрой мы наблюдаем, как создается история Экси… — …И тут объявляется тайм-аут. Не удивлен, что Кумар забирает свою команду после того, как Дэй только что устроил им разнос… — Подождите, но это странно. На самом деле это «Гремучие змеи» объявили тайм-аут. — Правда? О чем думает Стивенс? — Возможно, они собираются — подожди, это что, замена? Подожди… они заменяют Дэя на Джонсона? — Что за… Это должно быть ошибкой. Только не говори мне, что они не могут его вытащить? — О, это ошибка, точно. Никогда в своей карьере я такого не видел. Нельзя сажать на скамейку запасных своего лучшего игрока, когда он в таком ударе! — Дэй буквально за десять минут сделал хет-трик — о чем они вообще думают? — Может быть, он получил травму? — Маловероятно, но… возможно, я полагаю. И игра начинается снова, мяч сейчас у Лопеса… — Я не могу поверить, что они действительно его вытащили, Бобби. Честно говоря, я просто в шоке от этого. — Мы все в шоке, Сэм. Включая Дэя, похоже. Видимо, это не было запланированной заменой. Да, посмотрите, как из него льется разочарование, как он срывает с себя шлем. Он сейчас не очень счастлив. — Ну, честно говоря, Бобби, я его не виню. Игра, которую он вел всего несколько минут назад, была нового уровня. И вот так взять и отказать ему в этом… ну, честно говоря, это жестоко. — Нам остается верить, что у Стивенса есть более масштабный план. — Думаю, да. Ладно, похоже, что Карлофф и Уилсон сейчас борются за мяч, а теперь в борьбу вступает Санджай…

***

Они не выпускают его обратно. Кевин сидит на скамейке запасных, от него исходит черная аура, и он наблюдает за ходом игры. Он заперт здесь, не в силах уйти, не устроив скандал по поводу того, что команда его ненавидит — или, возможно, что он ненавидит свою команду. Неважно, насколько это правда. Нет, он должен сидеть и смотреть, как они теряют преимущество в четыре очка, которое он им дал, отдавая мяч за мячом, пока не прозвучит финальный гудок. Кевин мотает головой в сторону Стивенса, но тренер не смотрит ему в глаза. Он знает, что это значит. Это значит, что владелец принял такое решение — что их маленький крот снова их достал. Кевин почти уверен, что это Джонсон, но, честно говоря, ему уже все равно. Неважно, кто это. Главное, чтобы это перестало влиять на его игру. Он должен играть — от этого зависит его жизнь. Ему не нужно, чтобы глупая межкомандная политика стала тем мечом, на который он упадет. (Спасибо, он может придумать гораздо больше причин для смерти, чем разборки между незрелыми игроками). Поэтому он ожидает, что тренер будет избегать его, а команда будет хранить холодное молчание, возвращаясь в раздевалку. Но чего он не ожидает, так это того, что капитан схватит его за воротник и вытолкнет в коридор. — Что это было, Дэй? — огрызается Коломбо. Он загоняет Кевина в угол и становится с ним лицом к лицу. — Объясни мне, почему ты решил просто забить на все и делать там сегодня, что тебе заблагорассудится. — Я не… — огрызается Кевин, но прикусывает язык. Ногти впиваются в ладони, и он выдавливает из себя: — Я увидел возможность и воспользовался ею. — О, ты хорошо воспользовался. — Я просто оказался в нужном месте в нужное время… — Потому что ты был не на своем месте, — обрывает его Коломбо. — Ты отрезал Санджея и МакГлинна и украл у них мяч, — он наклоняет голову. — Забавно, но я не помню, чтобы в игровых книгах было написано про кражу мяча. — А я и не крал — я был открыт, и они мне не пасовали! — защищается Кевин. — Мы что, в начальной школе? — перебивает Коломбо. — Ты злишься, потому что не получил пас? Смирись с этим, — он с отвращением фыркает. — Слушай, ты думаешь, что ты какая-то крутая шишка, потому что твоя мама придумала этот вид спорта, но ты так же хорош, как и все мы, Дэй. И в конце концов, это командный спорт, а не одиночная игра. — Скажи это остальным! — возмущается Кевин. — Вот в чем проблема, Дэй, — ты просто не слушаешь. И это никогда не твоя вина. О нет — все дело в тебе, и в том, как тебя обидели. Ну, не в этот раз, — он ткнул пальцем в сторону поля. — Ты выставил нас там чертовыми идиотами! А теперь спроси себя — какой товарищ по команде так поступает? — Я — что? — спрашивает Кевин, пораженный. — Что вы… — Это поражение? На твоей совести, — Коломбо рычит на Кевина. — Ты бросил команду. Это ты полностью испортил нашу динамику до конца игры. И все из-за того, что ты хотел покрасоваться перед своими друзьями. — Я, — начинает Кевин, голос срывается. — Я не… — Вот именно. Ты не думаешь, не слушаешь и не учишься. И что я должен с этим делать? — говорит ему Коломбо, явно расстроенный. — Господи, Дэй, ты думаешь, что ты — божий дар для Экси, но на самом деле ты просто эгоцентричное ничтожество, которое знает, как обращаться с мячом. Наконец он отступает назад, неопределенно мотнув головой в сторону корта. — Надеюсь, ты гордишься тем, что ты там сделал. Потому что, можешь не сомневаться, команда этого не забудет, — Коломбо снова надувается, его рот искажается в гримасе, когда он отходит от Кевина. — Не трудись появляться на тренировках в понедельник. Тебя отстраняют за плохое поведение. И он оставляет Кевина стоять там, в коридоре, одного. Кевин вдыхает воздух сквозь зубы, в его груди хрипит гнев и стыд, заполняя пространство, где раньше был воздух. Его руки сжимаются в кулаки. Его тело прогибается, падая на колени. Его сознание бьется, комментарии Коломбо сталкиваются с его собственными воспоминаниями об игре и яростно борются. Неужели это действительно его вина? — Кевин? Он резко встает. Слегка повернув голову, он видит Джереми, который стоит там с обеспокоенным выражением лица. Позади него, в нескольких шагах, стоит Жан и тоже наблюдает за ним. В ужасе Кевин понимает, что они, должно быть, слышали. Он не знает, насколько много — даже думать об этом невыносимо. Поэтому он и не думает. Он отключает свои реакции, синапсы мозга срабатывают, заглушая эти чувства. Его горло сжимается, ярость грозит пролиться кислотным дождем на обоих мужчин, и он тяжело сглатывает. Его голос звучит почти чужеродно, когда до него доносится: — О. Привет. Бровь Жана приподнимается, а затем снова опускается. Он скрещивает руки. У Кевина сжимается нутро. — Привет, Кев, — осторожно отвечает Джереми. — Это была… эээ… ну, это была… эээ… просто игра, да? — Да, — отвечает Кевин, издавая нечто среднее между лаем и хрипом. Слова срываются с его губ, как будто по заранее записанной пластинке: — Тяжелый проигрыш, но такое случается, понимаешь? — Да, да, конечно, — мгновенно соглашается с ним Джереми. — Просто так проходят некоторые игры. Кевин не хочет говорить об игре. На самом деле, он хотел бы никогда в жизни больше не говорить об этой конкретной игре, если это возможно. — Вы встречаете с командой в баре? — неожиданно спрашивает он. Джереми моргает: — Да, это… если ты все еще хочешь… — Да, конечно, — кивает Кевин, хотя его никто не приглашал. Он делает пару шагов назад. — Мне просто… нужно принять душ, понимаешь? Привести себя в порядок. Почему бы мне… почему бы мне не встретиться с вами там, ребята? — Нет, это… мы можем подождать, — протестует Джереми, оглядываясь на Жана. Тот молчит. — Нет, все в порядке. Идите вперед — я вас догоню. Мне все равно нужно заехать домой на машине и кое-что перекусить, — улыбается Кевин, кожа натягивается на кости. — Ничего страшного. — Эм, — колеблется Джереми. Он выглядит так, будто хочет подойти ближе, но не делает этого. — Кев, я действительно не думаю — я имею в виду, серьезно. Мы не против подождать, честно говоря. Мы просто пойдем за тобой, а потом мы сможем пойти все вместе… — Нет, — настаивает Кевин, делая еще один шаг назад. — Вы, ребята, идите — займите мне место, — он сглатывает. — Все в порядке. Я догоню. Другой нападающий выглядит растерянным: — Кев… я… эм… — он хватается рукой за затылок, беспокойно потирая его, прежде чем вздохнуть. — Слушай, я просто… хотел сказать… — он делает паузу, затем одаривает Кевина небольшой улыбкой. — Неважно, какой счет, ты сегодня очень хорошо сыграл, понимаешь? Ты был великолепен и должен этим гордиться. Эти добрые слова — как выстрел перед сходом лавины. Кажется, что внутри Кевина что-то медленно рушится, рассыпается изнутри. Но прежде чем он успевает окончательно разрушиться, он отвечает с придушенным, самоуничижительным смехом: — Да, точно — так горд. Лицо Джереми морщится. Жан выпрямляется: — Кевин… Но его заглушают, так как большинство товарищей Кевина по команде выходят из раздевалки. Кевин тут же опускает голову и проносится мимо них, направляясь к двери. На заднем плане он слышит, как его команда обращается к Джереми и Жану. Он не ждет, что они скажут. Когда он входит в раздевалку, там царит тишина. Кевин медленно раздевается, берет свои туалетные принадлежности и отправляется в душевую. Он остается там надолго.

***

Когда он возвращается домой, в квартире темно. Коко недовольно мяукает, когда он открывает дверь, и лениво решает остаться на своем месте на подиуме. Кевин почти не слышит ее. Дорога домой была как в тумане. Припарковать машину было чем-то вроде всплеска времени — вот оно, одно мгновение, и тут же исчезло. Он не помнит, как поднимался по лестнице, но, очевидно, должен был это сделать. Наверное, слишком глубоко задумался. Боже, эта ночь была просто катастрофой. Он ставит сумку, методично распаковывает ее и направляется в гостевую спальню. Он меняет постельное белье, раскладывает полотенца, меняет мыло в соседней ванной на новое. Затем он идет в свою комнату и устало копается в шкафу в поисках того, что можно надеть. Должен ли он вообще идти на это? Нет, он должен. Джереми и Жан хотят этого — и команда пригласила их. Он не должен их задерживать. Он должен смириться с этим. Они и так его ждут. Он должен перестать быть таким трусом и начать действовать. Вытащить голову из задницы, выйти за дверь и… Кевин моргает, и вдруг перед ним на кровати лежат черные брюки и черная рубашка на пуговицах. Точно, отстраненно подумал он. Вороны всегда носят черное, так что этого следовало ожидать. Он смотрит на них еще несколько секунд. Он думает, не расстроится ли Ичиро из-за его сегодняшнего выступления. Медленно он берется за подол футболки и начинает ее стягивать. Очевидно, Мастер будет расстроен. Его игра сегодня была отвратительной, совершенно непростительной. Скорее всего, он накажет команду за ошибку Кевина. Он засовывает большие пальцы в пояс брюк. Это значит, что Рико будет в ярости — это значит, что он выместит злость на Жане. Это значит, что Кевин испортил жизнь всем, потому что не смог сдержать свои эмоции. Он не мог просто ухмыляться и терпеть, как он обычно делает — как он должен был делать. Это его вина, что они проиграли, и он это знает. Все знают. Он срывает с себя носки один за другим. Возможно, когда Мастер придет наказывать его, он сможет убедить его выместить злость только на нем. Да, это может сработать — он будет молить о пощаде и сам примет на себя всю тяжесть наказания. Возможно, тогда Жан и команда будут спасены. В конце концов, Хозяин не безрассуден. Иногда с ним можно договориться. Кевин. А, вот и он, — думает Кевин, опускаясь на колени на пол рядом с кроватью. Старший мужчина ждет, пока Кевин подготовится к встрече с ним. Дает Кевину минуту, чтобы отдышаться и подготовиться, прежде чем они начнут. Это очень мило с его стороны. — Хай, Шуджин, — зовет Кевин. Да, мастер. Он встает в позицию, голени и стопы стоят на земле, задница сидит на пятках, спина прямая. Он держит голову высоко поднятой и обращен лицом к противоположной стене, ладони спокойно лежат на бедрах. Он слышит шаги по коридору. Ты заслужил это, спокойно думает он, ожидая кнута или трости. Ждет любого наказания, которое Мастер сочтет нужным. Какое бы наказание он ни выбрал в этот вечер. Кевин заслужил это и даже больше. Дверь со скрипом открывается. — Kakugo ga dekite iru, — шепчет он в темноту. Я готов. Раздается резкий, непроизвольный вздох, затем кто-то выплевывает что-то резкое и гортанное. Другой голос, более мягкий, присоединяется к нему. За звуками следуют быстрые движения, и начинают звучать иностранные слова, фраза повторяется снова и снова. Кевин хмурит брови. Это не японский… но и не английский. А это два единственных языка, которые предпочитает Мастер. Вдалеке он замечает, как тени и свет сменяют друг друга, как кто-то движется вокруг него. Но все равно эта фраза шепчет ему на ухо, снова и снова, становясь все громче по мере приближения. И вдруг две большие руки обхватывают его лицо. Вопреки здравому смыслу Кевин вдыхает воздух и замирает, в ужасе ожидая, что сделает с ним Мастер за то, что он шевельнулся. Но он снова впадает в ступор, когда видит, что на него смотрят серые глаза Жана. Сначала его сердце замирает. Наказание еще не началось, а они уже привели сюда Жана. Это значит, что Кевин его подвел — он даже не успел поторговаться. Значит, наказание будет суровым. Кевин видит, как шевелится рот Жана, и понимает, что слова, которые он слышал, были произнесены им самим. Жан повторяет их снова и снова, его губы складываются перед ним в странные фигуры. И медленно, очень медленно, Кевин сосредотачивается на его словах. — Il n'est pas là. Vous êtes en sécurité. Il ne peut pas vous faire de mal. Reviens vers moi, mon caneton. Его здесь нет. Ты в безопасности. Он не может причинить тебе вреда. Вернись ко мне, мой маленький утенок. И вот так заклинание разрушается. Кевин задыхается, как утопающий, а затем выгибается и бросается вперед, в объятия Жана. — Давай, я держу тебя, я держу тебя — mon amour! Одеяло, s'il vous plaît? Вот так, дыши, mon caneton. Ты в порядке. Все в порядке. Все хорошо. Кевин брызжет слюной, его легкие наполняются воздухом, и он дрожит в объятиях Жана. Левая рука Жана обхватывает его шею, а правая — талию, притягивая Кевина к себе. Сила этого притяжения заставляет Кевина уткнуться лицом в плечо Жана, и он с готовностью зарывается в него еще глубже. Жан просто держит его, слегка покачивая, продолжая шептать Кевину на ухо нежные, успокаивающие слова. Через несколько секунд он чувствует, как что-то мягкое прижимается к его коже, а затем нежные пальцы перебирают его волосы. — Кевин? — шепчет Джереми, приближаясь к лицу Кевина. Затем он целует голову Кевина, а затем прислоняет к ней свою. — Ты в порядке, все хорошо, — шепчет он. — Я же говорил тебе, что мы не должны были его оставлять! — резко шепчет Жан, и Джереми напрягается. — Нет, — качает головой Кевин. Он не позволит никому из них винить себя в этом. — Нет, я… сказал вам идти… — Да, но мы должны были… — начинает Жан, его слова звучат высокопарно и натянуто. — Жан, — спокойно говорит Джереми, сглатывая. Кевин чувствует, как голова Жана поворачивается к нему. — Мы не знали, — тихо говорит ему Джереми. В ответ на это молчание они обмениваются взглядами, которые Кевин не видит. Затем Жан вздрагивает, еще теснее прижимая Кевина к себе: — Мне жаль, — шепчет он ему в волосы. — Прости, но мы уже здесь. Мы не оставим тебя одного. Мы здесь. С тобой все в порядке. Он целует кожу за ухом Кевина, и Кевин закрывает глаза: — Как вы вообще… — Тебя долго не было, — мягко объясняет Джереми. — Прошло уже два часа с тех пор, как мы покинули стадион, Кев. Один из них мы провели в баре. Кевин на мгновение ошеломлен. Он и не думал, что прошло столько времени. — Итак, мы вернулись, чтобы проверить, как ты, — сглатывает Жан. — И нашли тебя в таком состоянии. Теперь Кевин вздрагивает: — Простите меня. Я не хотел… особенно после сегодняшней ночи. После того, как вы увидели… — его пальцы цепляются за рубашку Жана, бессознательно натягивая ее, и Джереми начинает его успокаивать. — Нет, все в порядке, Кев. Не волнуйся об этом. Ты не должен объяснять. — Извини, — повторяет Кевин без всякой необходимости. — Нам нужно… гм, мне нужно… потому что они ждут, и я уверен, что вы хотите… — Мы никуда не пойдем, — почти рычит Жан. Облегчение захлестывает его: — Ладно, — кротко отвечает он. — Мы пришли повидаться с тобой, дурачок, — говорит ему Джереми, нежно похлопывая его пальцем по носу. — Не к твоим товарищам по команде. Не к тем, кто ждет в баре, а к тебе, – он улыбается. — Так что пойдем, возьмем тебе чего-нибудь горячего, пока наши мозги будут гнить перед телевизором. Это выход на сегодня, и Кевин с благодарностью принимает его. Он знает, что им нужно поговорить — о многом, очень многом, — но, похоже, сегодня никто из них не готов к этому разговору. Поэтому он переодевается в свою самую мягкую пижаму, после чего Жан перетаскивает его в угол дивана, заворачивает в одеяло, как буррито, и тянет за собой. Моргнув, Кевин устраивается на коленях Жана, прижавшись спиной к его груди, и включает телевизор. Джереми справляется с заказом еды на вынос как профессионал, найдя какое-то хипстерское заведение, о нахождении которого в Нэшвилле Кевин даже не подозревал, но от которого у него сразу же потекло изо рта, как только Джереми поставил перед ним тарелку. Это паста с песто, начиненная курицей, жареными грибами, маринованным перцем, артишоками, спаржей и посыпанным пармезаном. Он практически вдыхает это блюдо, едва успевая дышать, когда Джереми опускается на диван рядом с ними. Кевин виновато оглядывается на него и видит, что Джереми ухмыляется. После того как он практически вылизывает миску, Джереми забирает ее у него, и Кевин слышит звук льющейся воды, когда тот моет ее в раковине. Через несколько минут Джереми возвращается с чашкой заваренного чая и осторожно передает теплый напиток в руки Кевина. Затем он снова садится, прислонившись к боку Жана, сложив ноги и положив голову на плечо Кевина. Его желудок полон, телу приятно и тепло, и, находясь между двумя самыми любимыми людьми на свете, Кевин постепенно начинает расслабляться. Он понятия не имеет, какой фильм они смотрят, но обнаруживает, что ему все равно. Мир становится нечетким, когда он все дальше и дальше прислоняется к Жану. Его пальцы медленно скользят по пальцам Джереми. Его тяжелые веки наконец-то закрываются. На этот раз он чувствует, как Жан приподнимает его, бережно неся на руках. Кевин вздрагивает — слышен лишь приглушенный стон у Жана на шее, который он машинально обрывает. Он укладывает Кевина на прохладные простыни, натягивая одеяла до подбородка. Затем он целует его в лоб, после чего ускользает. Кевин так измучен, что у него нет сил протестовать. Его сознание ускользает в ночь, как вор с мешком чужих снов.