In the Light of Day

Будьте нежны, мое сердце все еще скрывает раны которые никогда не кровоточат.

***

На долю секунды Кевин задумывается о том, чтобы прикинуться дурачком. Затем он вздыхает, протяжно и громко, проводя рукой по лицу. С ирландским акцентом он отвечает: — Да, это я. Джереми падает с журнального столика: — Ч-что? — хрипит он, поднимаясь с пола. Жан смотрит на него. Человек на экране расплывается в огромной ухмылке: — Э-э-э… что? Кевин снова вздыхает: — Да, извини, у меня не было возможности сказать тебе, и я думал, что мы больше никогда не увидимся, но потом мы встретились, и, похоже, не было подходящего способа затронуть эту тему в разговоре… — лепечет он, все еще с акцентом. — Может, перестанешь уже? — шипит Жан. — О Боже, никогда не переставай, — смотрит на него Джереми со звездами в глазах. — Хм, — снова говорит человек на экране. — Извините, извините, дайте мне сделать это правильно, — говорит Кевин, возвращаясь к своему обычному акценту. Он поворачивается к Джереми и Жану: — Ребята, это Логан Тремблей. Он был моим попутчиком все прошлое лето, — он снова поворачивается к экрану и говорит: — Логан, это… — …Жан Моро и Джереми Нокс из «Уорриорз», лучший защитник и один из трех лучших нападающих в команде про, — говорит Логан, потрясенный. Он снова поворачивается к Кевину. — А ты — Кевин Дэй. Ни хрена себе, ты — Кевин Дэй, чувак! Типа… что? — его руки делают взрывающиеся движения рядом с его головой. Кевин вздрагивает: — Да, извини, я должен был… — Чувак, это так много объясняет, — взволнованно прерывает его Логан. — Серьезно так много. Полицейский участок в Неаполе? Та путаница в баре в Амстердаме? О Боже, твой полный и абсолютный ужас в мадридском супермаркете Экси? Вот это да! — он откидывается назад и присвистывает. — Ты просто сносишь мне крышу, Фитц — о черт! Дэй! В смысле, Дэй! Жан смотрит на экран, совершенно озадаченный. — Что там происходило? — с нетерпением спрашивает Джереми. — Энни! — зовет Логан с экрана. — Боже мой, Энни, пойми — Лиам Фицпатрик — это Кевин Дэй! Да, именно так — тот самый Кевин Дэй. Да, я знаю, что ты говорила, но что я должен был сказать? Чувак был моим другом, я не собирался его так называть… — Что сейчас происходит? — вслух спрашивает Жан. — Подожди! — Логан отворачивается к экрану. — Боже мой, ты хочешь сказать… что это Френчи и Риццо? Лицо Кевина чуть не вспыхивает. Жан бросает на него взгляд: — Ты говорил о нас? — У нас были кодовые имена? — восхищенно спрашивает Джереми. — Из «Розовых Дам»? — Хм, — Кевин проводит рукой по лицу. — …да? Жан фыркает, скрещивая руки: — Как неоригинально. Кевин бросает на него взгляд: — Джереми был Френчи. Жан оживляется: — О. — Серьезно? Да! — Джереми размахивает кулаком. — О, Миланта, я даже не могу поверить, что это происходит прямо сейчас, — говорит им Логан. — Ладно, ладно, если серьезно, может кто-нибудь начать с самого начала? — спрашивает Джереми. Кевин вздыхает: — После того, как я… после того, как я покинул курорт в Мексике, — краснеет он, пропуская пока эту часть рассказа. — Я отправился к Ваймаку и Эбби. Я просто чувствовал себя… потерянным и подавленным, я думаю. Мне хотелось — нет, нужно было — начать все сначала. Куда-то пойти, где меня никто не знает. Где я мог бы думать о чем-то, не имея… всего остального. И Эбби помогла мне. Жан и Джереми присаживаются на диван, пока он продолжает. — В молодости она ходила в походы по Европе, поэтому у нее были все карты и предложения, чем я могу заняться, где остановиться. Она помогла мне со всем снаряжением, купила мне телефон, — он ухмыляется, показывая на свою щеку. — Она даже помогла найти тональный крем, чтобы скрыть мою татуировку, — затем он пожимает плечами. — После этого мне оставалось только отрастить бороду, использовать акцент и надеть на голову бандану. В один момент я был Кевином Дэем. А в следующий момент? Родился Лиам Фитцпатрик. Джереми слегка хнычет: — Ты отрастил бороду? — О, у меня миллион фотографий, если они тебе нужны, Нокс, — говорит ему Логан. — Да, — тут же требует Джереми. — Значит, ты просто сел в самолет и полетел в Европу? — спрашивает Жан. Кевин кивает: — Да, я поселился в хостеле в Лондоне и… — …Там он меня и встретил! — вклинивается Логан, ухмыляясь. Губы Кевина дергаются: — Встретил — это еще мягко сказано. — А, ты просто обиделся, потому что мое лицо чуть не раздавило тебе яйца, — хмыкает Логан. Он подмигивает Жану и Джереми. — Я был там уже две ночи и только что вернулся из этого ресторана в стиле средневековья. Там служанки — так они называли официанток, это не я придумал — держали наши бокалы полными всю ночь. Когда я вернулся, я был на волоске от смерти и пошел не на ту кровать. Кевин протягивает руку к экрану, как бы говоря: «Видите, с чем мне пришлось столкнуться?» — Но Лиам… черт возьми! Кевин, Кевин… — поправляет себя Логан. — …Хороший человек, и он помог мне привести себя в порядок и уложил в постель, — он усмехается. — С тех пор я прилепился к нему. — Мы оба путешествовали по Европе, — объясняет Кевин. — И просто… случайно нашли друг друга. — Слепая удача, да? — фыркает Логан. — Я прав? О! Знаете, до этого момента я совершенно забыл, сколько раз люди спрашивали, не Кевин ли ты Дэй во время той поездки. И до чего дошел счет? Кажется, до двадцати семи? — До тридцати двух, — морщится Кевин. — Зато в Милане мы получили бесплатный ужин, — поясняет Логан. — После того как он очень мило сказал одной милой старушке, что он не Кевин Дэй, суперзвезда Экси, она сказала, что ей виднее. Она назвала его слишком худым, чтобы быть профессиональным спортсменом, и заставила съесть три миски макарон. — О боже, — краснеет Кевин. — Я забыл об этом. Логан гогочет: — А он все пытался вежливо сказать ей «больше не надо» по-итальянски, но все время путался, и она думала, что он говорит, что хочет еще… — …И ты никогда не поправлял меня, придурок, — ворчит Кевин с улыбкой на лице. — На самом деле мы были в сговоре, — признается Логан. — Я платил ей евро под столом за каждую проглоченную тобой миску. — Врешь, — закатывает глаза Кевин, а Логан смеется. — Что еще произошло? — с любопытством спрашивает Джереми, переводя взгляд с одного на другого. — О-хо! Ты заинтересован в историях? — предлагает Логан. — Потому что у меня есть миллион про этого парня — ну, или, по крайней мере, про того, кого я считал этим парнем прошлым летом. — Да, извини, — снова морщится Кевин. — Я действительно не… — Чувак, поверь, я все понимаю, — легко отмахивается от него Логан. — Вся эта история с «богатыми и знаменитыми», я прав? Если бы я был знаменитостью, я бы точно скрылся на лето и никому ничего не рассказывал. Если только… если только это не твой способ сказать мне, чтобы я отвалил, я думаю… — Нет! — быстро вмешивается Кевин. — Нет, точно нет. Логан выглядит успокоенным: — О, круто. Тогда давайте я начну с того, что расскажу вам обоим, как нас выгнали из одного ресторана в Париже. — Да, пожалуйста, расскажи, — размышляет Жан. Его голова поворачивается к Кевину. — И, между прочим, я не удивлен. — Я не виноват, что там работает неряшливый, незрелый и непрофессиональный персонал! — мгновенно защищается Кевин. — Точно, — протягивает Логан, прежде чем снова повернуться к двум другим. — Итак, представьте себе, да? Семь часов вечера, мы проголодались, потому что только что несколько часов бродили по Лувру, и вот мы находим этот ресторанчик, расположенный в крошечном квартале…

***

Они разговаривают вчетвером часами. Это терапевтическое занятие, позволяющее Кевину заново пережить то, что он мысленно назвал «другой жизнью». Он достает фотографии и показывает их на экране, а Логан с интересом рассказывает каждую историю. Он снова смеется над тем, что сказал или сделал Кевин, как будто это самое смешное, что когда-либо происходило. Он рассказывает о том, как здорово, что Кевин знает каждую мелочь о Нотр-Даме, или о том, как они провели несколько часов в Нойшванштайне, устроив себе индивидуальную экскурсию, потому что Кевин и гид так хорошо поладили. В свою очередь, Кевин рассказывает, как Логан подружился с группой датских туристов, владевших речным судном, на котором они остановились на несколько дней. Потом он уговорил девушку, чтобы она позволила им подняться на Пражский Орлой, и Кевин выпил вместе с ним друг за друга на вершине, когда солнце садилось в Чехии. Было удивительно, какую свободу дает ему этот псевдоним. Там Кевина не загоняли в рамки какой-то роли. Он мог быть спонтанным, беспорядочным, шумным — и никого это не волновало. Логан даже поощрял это. Он отчетливо помнит, как Логан прыгнул (в буквальном смысле слова) с тарзанки с моста Европабрюкке в Вене. При этом он никогда не смеялся над тем, как долго Кевин не мог решиться на прыжок, когда все было готово, и сколько раз Кевину приходилось проверять снаряжение. Для него это был отпуск, полный независимости — возможность исследовать и совершать ошибки впервые в жизни. Впервые никто не смотрел на него сквозь пальцы. Никаких телохранителей, тренеров, агентов или групп безопасности — Кевину не на кого было положиться, кроме как на себя (ну, и на Логана в какой-то степени). Но ни один из них не был связан обязательствами с Экси или каким-то договором. Они были просто двумя случайными парнями, которые познакомились в хостеле. Они ездили друг за другом по Европе, потому что им нравилось общество друг друга. Вопреки всему, Кевин обрел друга благодаря тому, что был самим собой. В нем росла уверенность. Из всех передряг и падений они с Логаном всегда находили выход вместе. Никто не выручал их и не тыкал Кевину в лицо, что именно он сделал не так. Они полагались на свою смекалку, использовали все имеющиеся у них навыки, чтобы помочь себе, — и у них получалось. К концу каникул он почувствовал себя гораздо более опытным человеком. Он так много узнал, так много пережил, так вырос, что, казалось, любой мог увидеть изменения прямо на его лице. Вернувшись домой, он почувствовал себя другим человеком. И все же он не мог никому об этом рассказать. Потому что он хотел сохранить это время нетронутым. Он не хотел, чтобы кто-то унижал или высмеивал то, чего он добился, будучи «Лиамом». Ему казалось, что это время его жизни, которое было личным, которым он мог наслаждаться только сам. И он подумал, что, возможно, время, проведенное вдали, изменит его взгляд на вещи. Может быть, отдалившись на достаточное расстояние, он наконец-то выбросит Джереми и Жана из головы. И все же, размышляет он, наблюдая за тем, как они сидят на диване, слушая рассказ Логана об очередном их похождении, похоже, все это было безнадежно. — И тут Кевин, заметьте, — распаляется Логан, — пьяный в стельку и решивший, что мы должны перелезть через забор, вытягивается во весь рост и говорит этим итальянским полицейским: «Вы знаете, кто я такой?» И сначала я такой: «Ого — чувак даже акцент сбросил. Он действительно пытается изобразить американского туриста». Но потом они говорят: «Нет?». И он вроде как останавливается и говорит «о да» — и, блять, сбегает. — Кев! — кричит Джереми, шокированный. — Ты маленький бунтарь! Жан смеется: — Бегать от закона — как скандально. Мы что, в одном доме с преступником? Кевин закатывает глаза: — Очень смешно. — А что было дальше? — спрашивает Джереми. — Ну, конечно, я пытался побежать за ним, и нас обоих поймали и бросили в эту тюрьму в Неаполе. И я подумал: о нет, это конец. Конец поездки, меня отправят обратно в Канаду, — объясняет Логан. — Но когда я проснулся на следующее утро, Кевин сказал мне, что штраф был снят и мы можем ехать. И я такой: «Что? Правда?» А он просто кивнул головой, и на этом все закончилось, — Логан пронзает его взглядом. — Теперь я понял — ты ведь заплатил штраф, не так ли? Кевин пожимает плечами: — Позвонил в банк по телефону, который они нам дали. Перевел деньги, — он машет рукой. — Нет ущерба, нет нарушения. Логан качает головой: — Я не могу, мужик. Просто… вау, — он вытягивает руки над головой и замирает. — Ах, черт — неужели уже пора? Извините, ребята, было здорово пообщаться с вами, но мне пора. У нас с Энни есть одно дело сегодня днем — с кем оно? — зовет он кого-то за кадром. — Твоя сестра и ее парень? — он снова поворачивается к ним. — Не знаю, чувак — скоро поговорим? — он ухмыляется Кевину. — Мы ведь до сих пор не поговорили о вчерашней игре — хотя теперь, когда я знаю, что ты тот самый чувак, о котором я говорю… — он свистит. — …ты сумасшедший, чувак. Кевин ухмыляется: — Я все равно не против, если ты согласен. — Ну ладно, тогда, — ухмыляется Логан в ответ. — Не думай, что легко отделаешься. — Докажи. — Увидимся позже, Фитц — о черт, Дэй! Дэй! К этому придется привыкать. — Моя вина, — легко отвечает Кевин. — Увидимся, Тремблей. — Приятно было познакомиться! — говорит Джереми. — Adieu, — кивает Жан. — До встречи, ребята! — отвечает Логан, прежде чем экран темнеет. Улыбка на лице Кевина не сходит с лица, пока он не оборачивается, чтобы посмотреть на двух других: — Что? — Ничего, — ухмыляется Джереми. Кевин хмурится: — Ну что? — Мы просто рады, что у тебя появился друг, — объясняет Джереми. Жан ухмыляется: — Oui. Мы так гордимся тобой, сынок… — Да пошел ты, — ворчит Кевин, направляясь на кухню. — А если серьезно, Кев, — Джереми поворачивается и прислоняется к спинке дивана. — Он кажется очень милым. — Так и есть, — подтверждает Кевин, дотягиваясь до столика и беря стакан. — Мне повезло, что я с ним познакомился. — Чем он занимается? — Инженер-геолог, — отвечает Кевин, открывая дверцу холодильника. Жан моргает: — Правда? Mon Dieu. — Да. Парень не выставляет это напоказ, но он безумно умен, — объясняет Кевин, доставая кувшин с водой. — Эй, ребята, вы проголодались? Хотите, чтобы я вам что-нибудь приготовил? Джереми хмыкает: — Так было бы проще для тебя? Чтобы ты готовил? Кевин хмурит брови, наливая стакан: — Проще для чего? — Для разговора. Рука Кевина замирает, когда он идет ставить кувшин обратно в холодильник. Медленно он поворачивается обратно к ним. — О, мы… ты хочешь сделать это сейчас? — он бросает взгляд на цифровые часы на плите, но сейчас только два часа дня — до конца рабочего дня еще много времени. — Да, — тихо говорит Жан. Он бросает на Кевина знающий взгляд. — Я думаю, мы все уже достаточно долго ждали. Верно. Он, конечно, прав, но… — Есть кусочки, которые знает каждый из нас, — говорит Джереми. — Но я думаю, что будет лучше, если мы все расскажем об этом. Убедимся, что мы все на одной волне, чего каждый из нас хочет. Кевин сначала долго и медленно пьет воду. — Хорошо, — говорит он более спокойно, чем ему кажется, так как сердце пытается вырваться из груди. — Все в порядке. С чего хотите… я имею в виду, что вы хотите… — Начни с Мексики, — говорит ему Жан. — Потому что ты рассказал нам о причинах, но не о том, что их вызвало. Кевин сглатывает и кивает. Медленными шагами он направляется к дивану и садится в угол. Он сжимает руки на коленях и, глядя на них, возится с большими пальцами. Затем он вздыхает. — Как я уже говорил, я… люблю… вас обоих уже… несколько лет, я думаю. Сейчас я, честно говоря, не могу вспомнить случая, когда я этого не делал… но мне потребовалось время, чтобы понять это. А когда я это понял, было уже слишком поздно. Он ковыряется в ногтях, грустно улыбаясь: — Вы оба были в восторге друг от друга… и я знал, что ни за что не сделаю ничего, что могло бы поставить это под угрозу, — он сглатывает и отводит взгляд. — Позже я узнал, что то, что я чувствовал к вам обоим, чувствовали и другие люди. Что я не один такой. Что были и другие люди, у которых действительно были такие отношения… но все же вы были вместе много лет, — он пожимает плечами, которые слегка подрагивают. — Какой смысл менять то, что явно не было сломано? Он снова улыбается, несколько самоуничижительно, когда отворачивается: — Нил считал иначе. Жан фыркает, но затихает, когда Джереми кладет руку ему на плечо. Ногти Кевина сильнее впиваются в кожу его руки: — В Мексике все как бы… перевернулось. Нил знал, что у меня есть чувства к вам обоим, так же как он знал, что это начинает разъедать меня изнутри. Поэтому он встретился со мной лицом к лицу. И Эндрю, и он хотели, чтобы я что-то предпринял, но я был в ужасе. Я не хотел терять ни одного из вас, признавшись в этом, но я также был слишком эгоистичен, чтобы отпустить, — он бросает взгляд в сторону. — Этот разговор… заставил меня почувствовать стыд. Я чувствовал себя глупым и незащищенным — особенно когда Элисон сказала мне, насколько я был очевиден и что это безнадежно. Теперь настает очередь Джереми вздрогнуть, пока Жан не проводит пальцами по его руке. — Я даже ошибся датой бронирования, потому что так хотел быть с вами, — грустно смеется Кевин про себя. Джереми садится: — Но… Жан останавливает его, приглашая Кевина продолжать. — Итак, я принял решение, о котором потом пожалел, — тихо говорит Кевин. — Потому что я чувствовал себя одиноким, отчаявшимся и просто… хотел почувствовать, что я кому-то нужен, — в конце его голос немного ломается, и он прочищает горло. — А потом… ну, я услышал вас, ребята, тем утром. Джереми замирает: — За завтраком? Кевин кивает: — Да. Вы злились на меня. — Нет, — решительно отрицает Жан, качая головой. — Нет, совсем нет. Не на тебя, — хмурится он. — Мы злились на них. — На… Лисов? — спрашивает Кевин, сбитый с толку. — Почему? — Из-за того, как они говорили о тебе, — тихо говорит Джереми. — Я знаю, что они такие, но… — его челюсть сжимается. — Это не значит, что мы с Жаном должны это слушать, — он бросает на Жана язвительный взгляд. — К тому же, мы злились не только на них. Жан хмурится, скрещивая руки: — Джейку повезло, что он вернулся домой целым и невредимым. До Кевина только через пару ударов доходит, что к чему. — Вы… ревновали? Меня? — недоверчиво спрашивает он. Жан сжимает переносицу и откидывает голову в сторону. — Да, — говорит он вызывающе. — И что? Кевин пялится на него. — Подожди, и… ты тоже? — спрашивает он Джереми. — Да, — смущенно говорит Джереми, почесывая рукой затылок. — Меня это тоже удивило. Наверное, потому, что я всегда думал, что мы с Жаном относимся к этому более спокойно, но… — он снова поворачивается к Жану, нахмурив брови. — …теперь я думаю, не было ли это только потому, что это был ты, Кев. Жан поднимает одну бровь: — Лагуна-Бич? Джереми кивает: — Против Сиэтла. Кевин замирает: — Сиэтл. Подожди, ты же не имеешь в виду… Джереми снова застенчиво улыбается: — Да, ты знаешь… когда мы… — он делает дрожащее движение рукой. Кевин пристально смотрит на него: — Когда мы что? Теперь рот Джереми раскрывается: — Подожди, ты не… Нил никогда не рассказывал тебе…? — Не рассказывал что? — подчеркивает Кевин. — Боже мой, это так неловко, — бормочет Джереми, закрывая руками свое ярко-красное лицо. — Ты сам виноват, насколько я помню, — размышляет Жан. Джереми игриво пихает его, а затем снова обращается к Кевину: — Помнишь, когда мы были в Сиэтле, мы зашли в тот последний бар? И… шоты с текилой? — Нет, — хмурится Кевин. Джереми морщится: — Ладно, значит, ты также не помнишь игру «Правда или действие»… где ты признался всем, что у тебя… э-э… никогда не было засосов? — Я что? — вскрикивает Кевин. — Убавьте громкость, пожалуйста, ваше высочество, — сухо говорит ему Жан. — Ваш позор из вторых рук был много лет назад. — Да, но тогда это был мой позор из первых рук! — огрызается Кевин. — В общем, — продолжает Джереми. — Жан случайно позвонил мне в бар в тот вечер, и когда я рассказал ему об этом, я… э-э… видимо, решил помочь тебе. На мгновение наступает тишина. Затем: — Это был ты! — кричит Кевин, поднимаясь со своего места и указывая на Джереми. Он показывает на свою собственную шею. — Это ты был тем, кто… О Боже! Вот почему ты… и почему Нил вел себя так… и ты позволил этому случиться? — недоверчиво спрашивает Жана. — Вообще-то, я подстрекал вас обоих, пока вы это делали, — радостно признается Жан. — Ты звонил ему, пока мы… — Я звонил ему, — подтверждает Джереми. — Это… был не самый яркий момент в моей жизни. — А мне понравилось, — говорит Жан. — А мне нет, — ворчит Джереми. — О, — бормочет Кевин. — Ой! Нет, не из-за того, что мы сделали, Кев! — поспешно говорит Джереми. — А потому, что я тоже не запомнил! Лайле пришлось рассказать мне большую часть того, что произошло, а потом я был несчастным весь полет, потому что думал, что обманул Жана! — О, — отвечает Кевин гораздо более облегченным тоном. — Он очень жалко унижался, когда появился в нашем общежитии, — язвительно улыбается Жан. — Ты жопа, — стонет Джереми, закрывая лицо рукой и откидывая голову на спинку дивана. — Ладно, — осторожно говорит Кевин. — Итак, что же произошло в Лагуна-Бич? Лицо Жана мрачнеет. Теперь настала очередь Джереми ухмыляться: — Скажем так, мы выяснили, что Жан не против, чтобы один человек присоединился к нам. — О… — снова отвечает Кевин. — И это…? Джереми моргает на него. Жан стонет. — Знаешь, я начинаю понимать, почему это могло занять так много времени, — язвительно говорит Джереми. — Кевин! — с досадой говорит Жан. — Ты, roi des cons! Это ты! Глаза Кевина расширяются: — О-о-о, — протягивает он с пониманием. — Так или иначе, вернемся к Мексике, — ворчит Жан. — Итак, ты подслушал разговор за завтраком — и что дальше? — Эээм, — кривится Кевин. — Потом я просто… запаниковал. Я достиг точки невозврата. Это… сейчас трудно описать, но мне казалось, что весь мир вокруг рушится, — он морщится, отвернувшись в сторону. — Я так устал и злился на себя за то, что позволил этому затянуться, когда очевидно, что ничего не произойдет. А потом я… ну, я подумал, что переспав с Джейком, я почувствую себя лучше, но этого не произошло, а потом я подумал, что вы злитесь на меня из-за этого, и все эти чувства смешались в одну большую закрученную спираль тревоги и разочарования, из которой я просто знал, что должен выбраться, иначе я никогда не смогу… — Хей, — спокойно говорит Джереми, присаживаясь на край дивана. — Кевин, все в порядке. Ты должен знать, что мы никогда не будем винить тебя за то, что ты переспал с ним, понимаешь? Это был полностью твой выбор. — Да? — отвечает Кевин негромким тоном. Он немного сдвигается. — Ладно. — По крайней мере, это было хорошо? — угрюмо говорит Жан. Кевин пожимает плечами: — Это было так, как всегда бывает. И Жан, и Джереми хмурятся. — Что это значит? — осторожно спрашивает Джереми. Лицо Кевина краснеет. Он понимает, что сказал что-то не то, судя по тому, как они на него смотрят, но не знает, что именно. — Ничего, — быстро отвечает он. — Просто… я имею в виду, некоторые моменты были хорошими. Знаете, это просто не было… Я имею в виду, это не как в кино или что-то в этом роде. Секс никогда не бывает таким хорошим, — он фыркает. — Особенно, когда актеры переигрывают в конце. — Ты имеешь в виду, когда они кончают? — прямо спрашивает Жан. — Да, именно, — говорит Кевин, протягивая руку в сторону Жана. — Никто не делает этого просто так, — он слегка хмурится. — Ну, то есть, Джейк сделал, но всегда есть исключения из правил, верно? Это заявление встречается молчанием. — Что? — резко спрашивает Кевин, глядя между ними. — Кевин, — спокойно говорит Джереми. — Ты хочешь сказать, что никогда раньше не испытывал оргазма с партнером? Вопрос заставляет его напрячься: — Может быть, — уклончиво отвечает Кевин. — А что? — Никогда? — спрашивает Жан, нахмурив брови. — Да, и что? — Кевин с яростью встает и отходит от дивана. — Какая разница? — Все партнеры, которые у тебя когда-либо были, не смогли доставить тебе удовольствие, а меня это не должно волновать? — фыркает Жан. — Не то чтобы это происходило постоянно, — отвечает Кевин. Он возвращается на кухню и начинает доставать ингредиенты из холодильника и выкладывать их на стойку. Может быть, Джереми прав. Может быть, было бы проще, если бы ему было чем себя занять во время этого разговора. — И со сколькими же людьми ты спал? — спрашивает Жан. — Жан! — огрызается Джереми. Но он отмахивается: — Меня не волнует количество. Я просто пытаюсь оценить опыт. Кевин жестко смеется: — Давай тогда я упрощу тебе задачу — двое. Доволен? — Ты спал только с двумя? — моргает Жан. — Но это значит… — Именно. Только Тея и Джейк. Джереми хмурится: — Но ты сказал, что ваши отношения с Теей были ненастоящими. И ты спал с Джейком только один раз в Мексике… так? — Да. — Так… разве это не значит… Кевин горько улыбается: — Что у меня был секс только два раза? Ты правильно понял. В наступившей тишине можно было услышать, как пролетит муха. У Джереми открывается рот, и он теряет дар речи. Лицо Жана искажается в недоумении: — Что? — выплевывает он, окончательно сбитый с толку. — Как это возможно? — О, это возможно, — жестко отвечает Кевин, стыд пропитывает всю его грудь, когда он ставит сковороду на плиту и включает ее. — Так что, простите, что разочаровываю, но если это то, что вас интересовало, может быть, нам стоит прекратить это сейчас. Атмосфера в комнате мгновенно портится. Кевин не обращает на это внимания, наливая масло в сковороду и давая ему нагреться, прежде чем положить куриные грудки. — Что это значит? — ледяным тоном отвечает Жан. — Это значит, что, когда я сказал, что люблю вас, — заикается Кевин, и по его щекам ползет румянец, прежде чем он продолжает, — вы ответили, что тоже хотите меня, — он делает секундную паузу. — Я не знаю, что это значит, но я знаю, что это не одно и то же. Он снова смотрит на пару: — Итак, если единственная причина, по которой вы ответили так… если единственная причина, по которой вы ведете этот разговор, заключается в том, что вы… жалеете меня, или в том, что вы хотите, чтобы я присоединился к вам в постели… — он тяжело сглатывает, — тогда мне придется сказать «нет». Я не могу этого сделать. Он переворачивает курицу на сковороде и смотрит, как она шипит в масле: — И это еще труднее, чем вы можете себе представить, сказать, что этого… недостаточно. Я так долго хотел быть с вами обоими, но я… я не могу потерять те отношения, которые у нас есть, только из-за секса. Это слишком важно для меня. И я не хочу быть дополнением только потому, что вы… можете чувствовать себя плохо из-за меня. Он пытается прочистить горло, чувствуя, как оно все сильнее сжимается по мере того, как он продолжает говорить: — Я… хочу, чтобы кто-то хотел меня так же, как вы друг друга. Я хочу, чтобы они с удовольствием смотрели мои игры, а потом с таким же удовольствием общались со мной после них, когда я не играю в Экси. Чтобы они интересовались мной лично не меньше, чем знаменитым спортсменом, которого я вынужден изображать. Я не хочу… Я не хочу чувствовать себя лишним или второстепенным. Я… — он закрывает глаза, рука на мгновение сжимает щипцы. — Люди использовали меня всю мою жизнь. Мое имя, мое тело — иногда мне даже кажется, что они не мои, — он делает еще один глубокий вдох. — Так что если я собираюсь отдать единственное, что у меня осталось… мое сердце, или душу, или как вы хотите это назвать… суть меня… то мне нужен кто-то, кто будет дорожить этим. Он покраснел до корней волос и слегка закашлялся, поморщившись: — Что… звучит чертовски глупо вслух. Но это правда. Он дергает головой в их сторону, не совсем встречаясь с ними взглядом, и говорит: — И это не значит, что вы должны быть на моем уровне или что-то в этом роде… — он слегка кашляет. — Я был бы не против, если бы вы просто… захотели посмотреть, что из этого выйдет. Вам двоим очень хорошо вместе, и я не хочу… не хочу ставить это под угрозу. Так что… я знаю, что могу быть напряженным и зацикленным на себе, и… вся эта ситуация может показаться странной — черт, ладно, я знаю, что это странно, но… я очень, очень хочу, чтобы все получилось. Кевин снова зажмуривает глаза: — Так что если это не то, чего вы хотите… если Элисон права, и ваши причины, по которым вам нравится эта идея… проще, чем мои… не могли бы вы просто сказать мне об этом сейчас? Это эгоистично, но… я бы предпочел покончить с этим. В комнате воцаряется тишина, когда речь Кевина заканчивается. Он снимает курицу со сковороды и кладет ее на тарелку, а затем берет разделочную доску, не обращая внимания на то, как дрожат его руки. Костяшки пальцев белеют от того, с какой силой он сжимает нож, взятый из ящика, и нарезает помидоры с каким-то спокойствием, которого он не чувствует. Но он не жалеет о том, что сказал. Нил был прав — он хочет настоящих отношений. И если Джереми и Жан не готовы предложить ему этого, то им следует прекратить все это сейчас, еще до того, как все начнется. Не то чтобы эта мысль не пугала — нет, сейчас Кевину кажется, что он стоит на краю пропасти, а рядом с ним стоят Джереми и Жан. Они в силах столкнуть его с края или вытащить в безопасное место, и он просто не знает, что из этого получится. Джереми прочищает горло, и сердце Кевина замирает от этого звука. Он поднимает голову и успевает увидеть, как другой нападающий встает и вежливо говорит: — Ребята, вы не могли бы… извинить меня на секунду? Паника, как кислота, проникает в горло Кевина: — Ладно. Джереми резко кивает и идет по коридору в комнату для гостей. Он тихо закрывает за собой дверь. Сердце Кевина падает куда-то в желудок. — Хм, — Жан наблюдает за дверью с забавной улыбкой. — Это должно быть весело. Дыхание Кевина становится прерывистым, нервы сжимают его внутренности, как тиски. Хрип воздуха сквозь стиснутые зубы заставляет Жана повернуть голову в его сторону и нахмуриться. — Mon caneton, дыши, — вскакивает с дивана и бежит к нему, раскинув руки. — Все в порядке. — Не все в порядке, — огрызается Кевин, протягивая руку, чтобы остановить Жана, пока тот не подошел ближе. — Джереми… он… — Злится? О да, — улыбается Жан, оглядываясь на дверь и облизывая губы. — Он в ярости. У Кевина чуть не начинается гипервентиляция. — Тогда ты должен знать, почему… — О, он злится не на тебя, — хмурится Жан. — Он собирается отчитать Элисон. Мысли Кевина мутнеют: — Он… — его челюсть работает, но слова не выходят. — …Что? Элисон — что? — Подожди немного, — советует Жан. — Он все объяснит. Просто сосредоточься на дыхании. В конце концов, проходит больше, чем немного, и Джереми выглядит явно взволнованным, когда выходит из спальни. Он практически злится — щеки раскраснелись, волосы взъерошены, он явно дергал их в волнении. В его облике есть что-то такое, что Кевину инстинктивно хочется успокоить. Но когда Джереми подходит ближе, он хватает Кевина за руки и ведет его к дивану, заставляя полностью отказаться от еды. Он снова усаживает Кевина, а сам занимает место на журнальном столике перед ним. Затем он переворачивает руки Кевина и целует обе его ладони, после чего прижимается к ним лбом. — Прости меня, Кев, — вздыхает он. — Все так запуталось. Почему-то мы все время делаем что-то не так и… — он качает головой. — Я хочу сделать все правильно. Для тебя, — он поднимает глаза, прижимает руку Кевина к своей щеке и говорит: — Я хочу, чтобы тебе больше не было больно. У Кевина перехватывает дыхание. — Я собираюсь вернуться в Мексику, — улыбается Джереми. — И рассказать тебе нашу версию истории. Кевин чувствует, как подушка дивана прогибается, когда Жан садится рядом. Джереми делает глубокий вдох. — Кевин, я специально назначил тебе другую дату возвращения, чем всем остальным в том отпуске, потому что мы с Жаном хотели побыть с тобой наедине. Кевин моргает: — Ты… сделал это? Это было… специально? — Oui, — говорит Жан рядом с ним, проводя рукой по плечам Кевина, чтобы поиграть с прядями волос, наполовину выбившимися из его пучка. — Потому что мы собирались признаться тебе. Он говорит это так непринужденно, что Кевину требуется несколько секунд, чтобы осознать это: — Что? — резко говорит он. — Вы собирались… что? — Ты сказал, что чувствовал это в течение долгого времени, — Джереми теребит пальцы Кевина. — И что тебе потребовалось время, чтобы понять это, — он улыбается ему. — У нас было то же самое. — Ты уходил, и мы оба удивлялись, почему мы были несчастны в течение нескольких дней, — Жан прислонился головой к спинке дивана, наблюдая за Кевином. — Почему дом казался пустым, когда ты не мог приехать на выходные, — говорит Джереми. — Как наши взгляды задерживались на тебе, когда ты был рядом, — шепчет Жан, проводя пальцем по линии шеи Кевина и по его быстро бьющемуся пульсу. — И это не означало, что мы хотели друг друга меньше. — Нам потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому, — признается Джереми. — Были… вещи, которые нам обоим нужно было решить, прежде чем мы поняли, что это то, чего мы оба хотим. Кевин сглатывает: — Правда? — Oui, — говорит Жан. — Мы хотим тебя, mon caneton, и только тебя — во всех смыслах этого слова. Кевин издает какой-то звук в глубине горла, что-то придушенное и оборванное, и рука Жана тут же ложится на его затылок, крепко обхватывая его. — Когда ты уехал из Мексики, не сказав ни слова, а потом тем летом оборвал наши отношения, мы подумали, что это все, — объясняет Джереми. — Мы думали, что упустили свой шанс. — Было ощущение, что ты пытаешься поставить между нами стену, — говорит Жан. — Я… пытался, — признается Кевин. — Это было заметно, — отвечает ему Жан. — Мы пытались ее разрушить. Кевин переводит взгляд на Джереми: — Так… приглашение на Рождество? — Последний шанс, если хочешь, — грустно улыбается Джереми. — Мы хотели попробовать еще раз, прежде чем остановиться. Потому что нам показалось, что ты хочешь именно этого, — Джереми самозабвенно смеется. — Мы были почти несносны в своем флирте. Но ты всегда прекрасно справлялся с этим. А мы оставались в недоумении, что же ты на самом деле чувствуешь. Он прикусывает нижнюю губу, а затем пожимает плечами: — Мы оба пытались набраться смелости, чтобы признаться, когда нас… отвлекли, — его щеки вспыхивают краской. Жан закатывает глаза: — Он имеет в виду, когда мы решили вместо этого поцеловаться. — Жан! — укоряет Джереми. — Что? Это правда. Джереми смеется: — Ну… да, ладно, ты прав, — он ухмыляется Кевину. — Честно говоря, Кев, мы оба немного сошли с ума, когда ты приехал. Мы не виделись с тобой все лето, а потом были так заняты всеми нашими делами в Экси… Думаю, мы оба были близки к тому, чтобы подхватить тебя на руки и бросить в нашу постель. Все лицо Кевина вспыхивает: — Что? — Я уже говорил это раньше и скажу еще раз, — говорит Жан. — Ты очень красивый мужчина. Все это знают, — он ухмыляется, проводит рукой по волосам Кевина. Он нежно перебирает их, заставляя Кевина откинуть голову назад, обнажая горло. — Но они не знают, как ты выглядишь, когда твое лицо омрачено желанием. Когда тебе приходится сжимать кулаки, чтобы не задрожать. Как восхитительна твоя линия челюсти, — он проводит носом по ней. — Я не могу дождаться момента, когда я опробую все это с тобой, — бормочет он Кевину на ухо. По шее и груди Кевина разливается жар, он активно борется с дрожью. Он беспомощно смотрит на Джереми, который усмехается. — Он всегда заставляет меня чувствовать то же самое, — признается он. И что-то в честности этого человека, в сочетании с его глупой ухмылкой, заставляет Кевина снова расслабиться. — Мне жаль, — тихо говорит он. Его руки обхватывают талию. — Что это было… что мне было так трудно рассказать, — он качает головой. — Оглядываясь назад, я думал, что что-то происходит, но… я твердил себе, что мне все только кажется. Что я видел то, чего на самом деле не было, — его голос понижается до шепота. — Я пытался понять, как отпустить вас. Джереми опускается перед ним на колени, обхватывает руками колени Кевина и улыбается ему. Кевин отвечает ему полуулыбкой: — Так… что вы… то есть, как мы… как вы хотите… что мы…? Улыбка Джереми расширяется: — Мы хотим, чтобы ты был частью этих отношений во всех их проявлениях, если ты позволишь, — он украдкой поднимает руку, чтобы снова взять Кевина. — Будь нашим парнем. — Живи с нами, — добавляет Жан. — Проводи с нами свои выходные и каникулы. — Рассказывай нам о своих делах. Жан улыбается: — Давай будем беречь друг друга. Давай станем друг для друга домом, где бы мы ни находились. Джереми целует костяшки пальцев Кевина: — Люби нас и позволь нам любить тебя в ответ. В груди Кевина все сжимается, даже когда его улыбка становится шире: — Я могу сделать первое, — медленно произносит он. — Но мне может понадобиться помощь со вторым. — Для этого мы здесь и находимся, — отвечает Джереми. Он поднимает руку и прижимает ее к лицу Кевина. Его губы кривятся в улыбке. — И у меня есть идея, как начать. Его большой палец проводит по нижней губе Кевина, вызывая у того трепет: — Можно мне…? Кевин кивает: — Да. Медленно Джереми придвигается к нему, и Кевин закрывает глаза. Поцелуй медленный и легкий. Это что-то мягкое и нежное, согревающее Кевина изнутри. В нем есть почти сахарная сладость, которую обычно он не мог бы вынести, но вместо этого его тянет к ней, он жаждет большего. Это поцелуй жимолости в теплый весенний день на травянистом лугу, солнце щекочет его щеку, когда он теряет себя в его совершенном тепле. Когда Джереми отстраняется, Кевин не сразу открывает глаза. Когда он наконец делает это, Джереми сияет. — Моя очередь. Кевин чувствует, как его переворачивает, и его торс оказывается на коленях Жана, а тот наклоняется над ним. Жан трется носом о его нос, спрашивая: — Oui? Кевин отвечает ему взаимностью: — Oui, sil vous plais. — Такой вежливый, — бормочет Жан, прежде чем погрузиться в поцелуй. Их рты смыкаются, и Кевин ожидает такого натиска. Жан выплескивает в поцелуе целый поток эмоций, и Кевин понимает, как много он на самом деле сдерживал. Их поцелуй — это ливень в безлунную ночь, гром и молнии, грохочущие над ними. Необходимость быть ближе, подтвердить, что это реально, что это то, что они оба могут иметь, что никто не отнимет у них этого, почти непреодолима. Когда Жан отстраняется, губы Кевина восхитительно припухлые. Француз облизывает губы, на его лице появляется довольная улыбка, когда он смотрит на Кевина: — Это было хорошо, да? Кевин краснеет и, приподнявшись, легонько шлепает Жана по плечу: — Ты знаешь, что да. Жан усмехается: — Oui, но мне нравится это слышать. — Это правда, — подтверждает Джереми. — Это его извращение. Жан сужает на него глаза: — Зануда. Джереми невинно улыбается: — Ты меня любишь. Жан фыркает: — Oui. Затем он наклоняется, берет подбородок Джереми в руку и целует его. Кевин пытается представить себе более прекрасное зрелище, чем эти двое перед ним, но у него ничего не получается. Реальность того, что они здесь, что разговор, который только что произошел, кажется, наконец-то дошла до него. Это реальность. Это принадлежит ему. Это не сон, не фантазия. Это далекое, отчаянное желание, которое он вынашивал так долго, что трудно поверить, что оно наконец-то сбудется. На самом деле, он не может. Он не может поверить, что это происходит. Что он здесь. Что это на самом деле реально. Он не может. Он действительно, действительно не может. Неожиданно горло Кевина начинает сжиматься. Его лицо становится горячим, а глаза начинают наполняться влагой. Из груди вырывается всхлип, и Кевин закрывает рот рукой, пытаясь понять, что, черт возьми, с ним происходит, пока Жан или Джереми не заметили. Но Жан все равно это слышит. Он хмурится, приподнимаясь от звука, но затем его лицо смягчается: — Я знаю, mon caneton, — успокаивающе говорит он, обнимая Кевина. — Трудно впустить свет, когда ты так долго был потерян и одинок в темноте. Кевин зажмуривает глаза от слов понимания, и по его щеке скатывается слеза. Он чувствует, как большой палец убирает ее, прежде чем Джереми забирается к нему на колени и еще крепче обнимает: — Мы знаем, — просто говорит он, прислоняясь лбом к лбу Кевина. — Мы знаем. Именно это последнее подтверждение окончательно ломает Кевина. Слезы начинают струиться по его лицу, и он наконец отпускает их. Джереми и Жан крепко прижимают его к себе, не переставающего плакать на диване. И Кевин падает в их объятия, впитывая молчаливое утешение по максимуму.

***

— Хорошо, — Джереми поднимает блокнот со своего места на полу перед журнальным столиком и, слегка прищурившись, смотрит на него. — Думаю, это все. — Перечислишь? — спрашивает Кевин, пока они с Жаном убираются после ужина. Джереми прочищает горло: — Так. Первое правило… — Mon soléil, я по натуре нарушитель правил, — укоряет его Жан. — Может, не стоит так их называть? — Ты что, пират? — ворчит Кевин. — Аргх, — отвечает Жан. Кевин закатывает глаза, борясь с улыбкой. — Хорошо, — Джереми что-то вычеркивает. — Первый принцип— мы трое равны. Нет никакой разницы только потому, что мы с Жаном встречаемся дольше — Кевин имеет такое же право голоса, как и мы. Жан делает паузу, подперев рукой подбородок и наклонив голову: — Вообще-то, это звучит так, как будто это должно быть правилом. — Правда? — Кевин замирает. — В конце концов, это справедливо, — продолжает Жан. — Ведь мы все любили друг друга так же долго, даже если не признавались. Кевин делает паузу. Затем он тихо говорит: — Спасибо. Жан хватает его за пальцы и, подмигнув, целует их. Затем он берет кухонное полотенце и начинает вытирать тарелку. — Это относится ко всем нам, — твердо говорит Джереми. — Никаких сговоров, если кому-то из нас что-то не нравится — у нас у всех всегда есть право голоса. Он снова опускает взгляд на список: — Это подводит меня ко второму принципу — открытое общение. — Мы разговариваем друг с другом, — повторяет Жан. Он бросает взгляд на Кевина. — Неважно, насколько детали мелкие или незначительные. — Потому что таких не существует, — подчеркивает Джереми. — Не между нами тремя. Даже если двое из нас что-то обсуждают, мы всегда привлекаем третьего. Потому что мы вместе. — Итак, мы разговариваем. Часто, — продолжает Жан, вспоминая следующий принцип. — Знаю, знаю. Каждый день, — говорит Кевин, поднимая руки вверх. — Не надо нас игнорировать, — надувается Джереми. — Ты слишком далеко. — Это не значит, что нужно только звонить. Но хотя бы смс, — добавляет Жан. — Но каждую неделю мы должны находить время, чтобы хотя бы позвонить друг другу. Нам важно оставаться на связи, если это сработает, — настаивает Джереми. — Хорошо, — кивает Кевин. — Я могу это сделать. — Ты сделаешь это, — поправляет его Жан. Кевин высовывает язык: — Хорошо — сделаю это. Доволен? — Очень, — радостно отвечает Джереми. — Следующее, нам троим не обязательно быть вместе во всем, — замечает Кевин. — Что вполне логично, ведь я никак не могу помешать вам двоим, когда я нахожусь на противоположном побережье. — Merci, — кивает Жан. — Но это не значит, что мы не будем по тебе скучать или не захотим, чтобы ты был рядом. — В этом-то и дело, — говорит Джереми. — У каждого есть постоянное приглашение на все. Это не значит, что ты должен идти, и не значит, что двое других не должны идти. Или, если ты один хочешь что-то сделать, а двое других не хотят, это тоже нормально. — Вот почему мы придумали следующий пункт, — говорит Жан. — Когда мы хотим, ах, grimper aux rideaux? — на пытливый взгляд Джереми он с ухмылкой уточняет. — Забраться на шторы? Джереми смеется, качая головой: — Да, именно так, — он немного успокаивается, глядя на них обоих. — Мы договорились, что секс в этих отношениях не обязателен, а вот близость — да. Каждый из нас выразил заинтересованность в близких, интимных отношениях друг с другом, включающих физическую привязанность. Так что это то, к чему мы все должны стремиться друг с другом. Но если кто-то по каким-то причинам не заинтересован в сексе, это нормально. Это также не означает, что двое других не могут в этом участвовать. — Верно, — кивает Кевин. — Потому что, опять же, я никак не могу сказать вам, ребята, чтобы вы не делали этого… ну, знаете… когда меня нет рядом. Жан хмыкает: — Ты не против, если мы будем думать о тебе в это время? Кевин краснеет. Жан поднимает бровь: — Проблемы? — Нет, — качает головой Кевин. — Нет, если ты… если ты не против, чтобы я… думал о вас в ответ. Его лицо и шея горят от этого признания, но он заставляет себя посмотреть на Жана. Тот похож на кота, которому только что принесли сливки. — Я с нетерпением жду нашего следующего видеозвонка, — лукаво говорит он. Кевин издает неловкий звук в задней части горла, прежде чем сглотнуть. — Ты же знаешь, что не обязан, если не хочешь, верно, Кев? — помогает ему Джереми. — Если тебе не интересно… — Дело не в этом, — быстро говорит Кевин. — Я заинтересован. Просто это… сложно, — он немного колеблется, прежде чем прочистить горло. — Мы можем поговорить об этом позже? Сейчас мы… и я не хочу… — Ты не обязан объяснять прямо сейчас, — говорит ему Джереми. — Нет, если ты не хочешь. Когда ты будешь готов, мы тебя выслушаем. Кевин кивает. — Но прежде чем что-то делать, нам нужно поговорить, — подчеркивает Джереми. — Мне нужно убедиться, что я точно знаю, что тебе нужно, прежде чем мы начнем. Я не хочу рисковать, причиняя боль только потому, что разговор может оказаться трудным, — он смотрит на Жана. — Это относится к обоим, поняли? Кевин сглатывает: — Понял, — соглашается он. — Понял, — мягко говорит Жан, а затем смотрит на Кевина. — Он прав, знаешь. Кевин поворачивается к нему. — Может, это и не кажется, но… тебе станет легче. После того, как все пройдет, — заверяет его Жан. — Мы не сможем помочь, если не будем знать. А мы хотим, чтобы тебе было хорошо — чтобы всем было хорошо. — Ладно, — шепчет Кевин, кивая. Джереми подходит и обхватывает Кевина за торс, прижимаясь к его спине и крепко сжимая. — Хорошо, — подтверждает он, отходит и снова берет в руки бумагу. — Теперь о последнем принципе. Хотя каждый может сказать что угодно в любое время, мы договорились об испытательном сроке в шесть месяцев, а затем еще об одном контрольном сроке в год. — Достаточно времени для того, чтобы все смогли понять, как складываются отношения, и чтобы у каждого из нас было право голоса, если все получится, — кивает Жан. — Согласен, — кивает Кевин. — Верно, — кивает Джереми. — И это все. Пока, во всяком случае. Мы всегда можем добавить еще, но… это приемлемо? — Oui, — кивает Жан. Кевин колеблется: — Последний вопрос. — Да? — спрашивает Джереми. — Это… исключение? Я имею в виду… только для нас троих? — Да, — сразу же отвечает Жан, лицо его омрачается. Джереми кивает: — Для меня есть только мы трое. А что насчет тебя, Кевин? — Да, безусловно, — отвечает Кевин. — Я даже не могу вспомнить никого другого, кто… простите, я просто не знал, был ли кто-нибудь из вас когда-нибудь… — Ты единственный, кого мы рассматривали в качестве кандидата, — твердо говорит Жан. — Больше никто не приглашается. Кевин издает вздох: — О, хорошо. Губы Джереми подергиваются: — Твой синдром единственного ребенка дает о себе знать, Кев. Не любишь делиться? Кевин улыбается в ответ, понимая, что его дразнят: — Есть такое, — он морщит нос. — Но это больше похоже на то, что я даже не могу представить себя с кем-то еще. Джереми хмыкает в ответ, наклонив голову и задумчиво глядя на Кевина. В заднем кармане Кевина начинает жужжать телефон. Он достает его, смотрит на экран и ухмыляется: — А, это папа. Честно говоря, я ожидал этого раньше, — он принимает звонок и подносит телефон к уху. — Я знаю, что ты собираешься сказать, и да, Фернанда уже наверняка занесла одну ногу… — Кевин, — спокойно говорит Эбби на другом конце провода. — Я хочу, чтобы ты сел и очень внимательно меня выслушал, хорошо? Кевин хмурит брови от ее тона: — Эбби? Что ты… — Нет простого способа сказать это, поэтому я просто сделаю это, — Эбби глубоко вздыхает. — У твоего отца был сердечный приступ.