Случайность

      Когда сон все-таки добирается до Сугуру, он видит лишь кошмары. Они начинаются безобидно и даже странно — суматоха, подвыпившая Сёко, красивые ленточки на двух ярусном торте, а заканчиваются одинаково-ужасно — стоящий у алтаря Сатору, волнующе ожидающий невесту, и сам Сугуру, словно призрак, где-то поодаль. Иногда происходит что-то совсем из рода вон — вроде внезапного землетрясения или врывающегося на свадьбу темноволосого наемника, который наносит точный выстрел в грудь жениха. Тогда Сугуру просыпается в холодном поту, выпутывается из объятий-прищепок Сатору, и выходит на кухню. Выпивает стакан воды, останавливается у настежь открытого окна. Смотрит вниз. Улицы яркого и шумного Токио не замолкают даже ночью. Повсюду мелькают разноцветные огни, рекламные билборды, машины и толпы спешащих людей, сливаясь во множество цветных пятен. Этот кишащий муравейник вызывает тошноту. Сугуру тяжело вздыхает, ставя стакан на место. Картины из недавнего сна теряют краски и точность, дышать становится легче. Он думает вернуться в постель. Но на середине пути вдруг застывает. А потом заходит в комнату почти на цыпочках, нацепляет первые попавшиеся вещи, и спешно выходит из квартиры, поворачивая ключ настолько тихо, насколько возможно. Годжо продолжает сладко дрыхнуть, обнимая теперь подушку вместо Гето. Гето выбирается из уютной квартирки, идет, куда глаза глядят, стараясь не обращать внимания на толпу, которая движется в противоположном направлении. Он пытается вдохнуть свежий воздух, но давится лишь автомобильными выхлопами. И продолжает идти. Люди по сторонам размываются; вот веселая компания подвыпивших парней смешивается в красно-желтое пятно, а грузный мужчина в возрасте — в серое. Повсюду мелькают огни: неоновые вывески, цветастые постеры, а еще непрекращающийся шум рекламных щитов. Гето кажется, что его голова взорвется, окончательно расколется на части. Но он упрямо бредет вперед, пока не оказывается около дома Сёко. Шум затихает во дворике, окутанном листвой. В ее окнах не горит свет. И Гето почти уходит, почти отправляется дальше, в нескончаемый грохот. Но потом случается маленькое чудо — одно из таких совпадений, в которые едва веришь — во дворике появляется Сёко. Она нервно перебирает пальцами сигарету, а во второй руке держит небольшую сумку. — Гето? Она резко останавливается, замечая знакомую фигуру. От нее пахнет привычно — сигаретами, и непривычно — больницей. — Ночи, Сёко. Она усмехается, натягивает на лицо подобие улыбки, дежурной и ничего не значащей. — Я думала, ты сейчас нежишься в объятиях Годжо или что-то вроде того? Гето тоже натягивает улыбку, почти вынужденную. — Этой ночью были другие планы. — Провести ее со мной? — хмыкает девушка, точно отправляя остатки сигареты в мусорный контейнер неподалеку. Попадает в яблочко. Гето пожимает плечами. — Где ты была? — Взяла лишнюю смену, — безразлично, — сегодня привезли подростка. Еле спасли. Она тянется за ключами, приглашающе машет рукой, и они неспешно проходят в подъезд. — Что с ним случилось? Сёко нажимает на кнопку лифта. — Несчастная любовь. И выразительно смотрит на Сугуру, так, словно это все объясняет. Они выходят из лифта, Сёко снова возится с ключами, пока Гето держит ее сумку. Тяжелая и пропахшая медикаментами. Сугуру плохо понимает, почему она это делает. Для ее подработки в одной из старых больниц на окраине не подходит банальное рвение и желание помощи людям. Сёко говорит, что делает это из интереса. Сугуру не лезет дальше. Никто не знает, сколько смен она берет, и насколько ее загружают. Гето даже не знал, что она возвращается настолько поздно. — Включи чайник, — командует Сёко, хватая сумку из чужих рук и скрываясь в спальне. Сугуру послушно следует на кухню. Открывает окно, чтобы проветрить. Нажимает на кнопку электрического чайника, морщится от дребезжания. Сёко появляется в домашних шортах и большой футболке. Садится за стол рядом с ним. — Парень чуть младше нас, — она трет глаза, — Наглотался всякой дряни. Пришлось несколько раз промывать желудок. Сугуру подпирает щеку рукой, внимательно слушает. — Как мне потом рассказали, — продолжает Сёко, — парню пришлось тяжело. Неблагополучная семья. Мать никогда не видел, отец… — Сёко морщится, — бил его. Парень весь в синяках. Чайник прекращает дребезжать. Сёко отвлекается от рассказа, достает кружки и кладет туда чайную заварку. Наливает кипятка. — Его вообще жаль, — Сёко ставит перед Сугуру чай. Тот отпивает сразу, кипяток приятно обжигает горло. — Ты сказала: несчастная любовь? Иери кивает. — Признался однокласснику. Тот вроде как признался в ответ. А потом растрепал всей школе. Ну, я подозреваю, к избиением дома прибавилось пару избиений от местных утырков. Дети, — она кривится, — такие… — Жестокие? — подсказывает Сугуру, отпивая чай. Сёко хмыкает: — …Предсказуемые. — Как и взрослые. На это девушке нечего возразить. — Но не это стало причиной, — говорит Сёко после небольшой паузы, — Его навестила мать одноклассника. Уж не знаю, что она там наговорила, но после этого… — еще одна пауза, — …парня откачивать пришлось. Сугуру молчит. Ему не хочется проводить какие-либо параллели, но Иери уже сделала это за него, раз решила поделиться. Она редко рассказывала о больнице. Еще реже — о пациентах. — Ты же знаешь, что я… — он не успевает договорить, слыша, с каким громким стуком Сёко опускает кружку на стол и двигается ближе к нему. — Заткнись! Сугуру застывает с слегка комично приоткрытым ртом. Сёко недовольно щурится, оглядывая его: — Почти не ешь, не спишь и не ходишь на пары. Избегаешь меня, Нанами и Хайбару. Только посмей сказать, что все в норме. — Я не избегаю вас. И все… в порядке. Сёко фыркает: — Прекрати. С каких пор в твой «порядок» входят ночные прогулки? На это ему ответить нечего. — Промывание желудка — полный отстой. Просто чтобы ты знал, — говорит она чуть погодя. Это почти заставляет Сугуру улыбнуться; чай заканчивается, Сёко устало зевает — сказывается, очевидно, тяжелая смена. На электронных часах мелькает едко-зеленым: три тридцать восемь. Сёко зевает еще раз. Гето споласкивает кружки, ставит их в шкафчик. Поворачивается к засыпающей прямо на стуле Иери: — Я… я люблю его, Сёко. Девушка усмехается, медленно потягиваясь и будто еще больше погружаясь в сон: — Знаю. По тебе видно. И довольно прикрывает глаза. Гето добродушно хмыкает, наблюдая за уснувшей подругой, а потом бережно, стараясь не разбудить, поднимает и переносит ее в спальню. Сёко почти что застенчиво устраивается на самом краешке, поджимает ноги к себе, посапывая. Гето чувствует себя почти преступником, когда достает телефон и делает фотографию. Сёко будет ругаться, но это потом, когда его уже здесь не будет, а в чате будет виднеться это чудо. Сугуру проходит обратно в прихожую. На высокой тумбочке виднеются две пары ключей, очень удобно для него. Сугуру бессовестно хватает одну пару и выходит из квартиры, напоследок несколько раз проверив, что точно закрыл ее. Во дворике Сёко почти умиротворенно; он слышит отголоски чьих-то голосов, звуки колес по асфальту и вереницу рекламных слоганов, но все это — приглушенно, будто он в вакууме. Голова окончательно перестает гудеть. Вибрация телефона отвлекает. Гето достает его из кармана, смотрит на пришедшее уведомление от Сатору. «где ты?» Пальцы замирают над экраном. Гето печатает быстрое: «спи я скоро буду» Но возвращается как нарочно медленно, двориками и закоулками, избегая ярко-освещенных улиц. Сугуру знает, что не сможет без Сатору, но в то же время знает, что не сможет с ним так — скрытно и тайком. Богатейший и консервативный клан никогда не примет их, люди, которые шепчутся о свадьбе наследника, никогда не примут их. Никто не примет его в качестве спутника Сатору. Он — парень, никакой известной фамилии, никаких связей и возможностей, ничего за спиной. Сугуру тяжело вздыхает. Если ничего нельзя сделать, может, нужно просто… уйти? Простое решение кажется на удивлении логичным. Так поступил сам Сатору, и так же сделает он. Потому что, если бы не так встреча в баре, если бы не утро в квартире Годжо, они бы окончательно исчезли из жизней друг друга. Сатору вступил бы в брак, да, нежеланный и вынужденный, но, быть может, спустя время разглядел в своей пассии что-то стоящее. А Сугуру… что ж, Сугуру пошел бы дальше, туда, где нет места влюбленности в лучшего друга. Может, взялся за учебу сильнее. Сугуру бредет по улице, замечая, что небо начинает менять свой цвет. До настоящего рассвета еще далеко, но темнота уходит из небосвода, уступая место нежно-лазурному. Чем-то напоминая глаза Сатору в полумраке. Дорога неизбежно подходит к концу. Он поднимается, старается зайти в квартиру как можно тише, но на кухне уже горит свет. Конечно, Сатору не спит. Тяжелый вздох. Гето действует почти механически: складывает обувь на полку, поправляет съехавший коврик, убирает небрежно накинутую ветровку Сатору и аккуратно вешает ее. Выходит в узкий коридор. — Ты пришел, — сухо констатируют с кухни. Гето нехотя протискивается туда. — Сугуру… — Годжо сидит, поджав коленки к себе и удивительно, как еще не скатывается с маленького стула. На столе разбросаны фантики. — Ночной перекус? — Гето пытается звучать беззаботно, так, словно не ушел неизвестно куда ночью, так, словно все по-прежнему нормально. — … где ты был? — но Сатору не собирается поддерживаться его игру, он выглядит нервно, тонкие пальцы спрятаны под коленками. Он покачивается, почти как ребенок, сверкая голубыми глазами в слабом свете. Сугуру не спешит отвечать. Отводит взгляд, утыкается в предрассветное небо. — … ты же обещал, — говорит Сатору тихо, почти неслышно. И Сугуру не нужны вопросы, чтобы понять, о чем он. — Не уходи от меня, Сугуру. Он пообещал. Но был ли он тем человеком, что сдерживает обещания? Гето не знал. Гето вообще не знал, какой он человек. Был ли он добрым и вежливым из своего желания, или потому что это всегда было тем, что от него ожидали, за что его хвалили? Желал ли Гето продвинуться в учебе или это всегда был негласный способ соревнования с Сатору? Радовался ли он чужим успехам искренне, даже когда знал, что им это досталось просто так, по факту рождения, пока он вынужден был из кожи вон лезть? Каким был Гето Сугуру? И где начинался он, а где были чужие ожидания, которые он все время пытался оправдать и превзойти? Сугуру собирается с силами и встречается взглядом с Сатору. В глубине лазурных глаз — убивающее ожидание, и все та же надежда, и… что-то такое мягкое, почти нечитаемое. Но парализующее на самую малость. Что-то вроде… любви? Готов ли Сугуру окончательно возненавидеть себя и остаться рядом с Сатору так: после его жены, всегда второй и в тени? Готов ли он изводить себя лишними мыслями, прятаться по углам и никогда не показывать свои чувства на публике? Готов ли он жить только мимолетными запланированными встречами, забивая на собственную учебу и все остальное? Сатору смотрел на него с любовью. И Сугуру знал, что его взгляд наполнен тем же. Вот только… — Прости, Сатору, — ему почти что физически больно говорить это, — Но я не смогу быть третьим лишним. Я не думаю… — последний тяжелый вздох, — что у нас что-то получится. Когда ты женишься, то… Думаю, нам нужно будет прекратить. Гето думает снова обуться и уйти, но это попахивает излишним драматизмом и излишеством, тем более, что тревожить Сёко второй раз за ночь кажется кощунством. Поэтому он просто оставляет Сатору на кухне, выходя на балкон и закуривая. Церемония состоится на днях, и Гето знает, что не придет на нее. В груди болезненно ноет. Во всем виновата глупая случайность, которая свела их в одном баре на дне рождения Нанами. Только теперь Сугуру не может спрятаться от собственных чувств, а Сатору женится не по любви.