хроники неонового города

юпитер — неудавшаяся звезда,

как прозвали его людишки в белых халатах.

и быть может поэтому он ненавидит любящих.

и быть может поэтому он так внимательно смотрит

на переплетённые пальцы, спрятанные в длинных рукавах косух.

и поэтому так отчаянно и истерически смеётся, увидев смерть.

— Научишь меня летать? Джисон крутится на носочке, стоя на какой-то железке, одним богам только известно на чём держащейся. На молитвах Минхо, не иначе. Вниз по прямой не меньше километра. Один исход, проще говоря. Хан толкает руки в карманы, качаясь на пятках, и железка утробно трещит. — Ты боишься земли. Вернее того, что внизу. — задумчиво говорит он, рассматривая звёзды. Стоял хороший, но ветреный день. Пряди чёлки навязчиво хлестали по розовым щекам; Джисон картинно откинул её назад. Минхо залюбовался. — От этого ещё больше боишься упасть. Но там нет ничего страшного, котёнок. Вернее, ничего страшнее, чем здесь. Хочешь, пройдёмся по асфальту, чтобы ты поверил? Минхо отрицательно мотает головой, шмыгая носом. Вниз ему не хочется от слова совсем. — Я прошу у тебя крылья, а ты предлагаешь мне поползать по земле, Сони. Джисон легко прыгает с железяки обратно на крышу. Плюхается рядом, роняет голову на чужое плечо. Немного думает, а потом всё же подтягивается и целует открытый кусочек шеи. — Ты красиво бегаешь. Правда, мне нравится. Не парься об этом. Я вот тараканов боюсь. И темноты. И когда ты меня в одеяло с головой заворачивал в детстве, тоже боялся. Так что твоё нежелание спускаться вниз — песчинка на фоне моей пустыни. Извини, но место труса в нашей паре отведено мне. Они молчат. Минхо глубоко дышит: воздух сегодня особенно хорош. Чем ниже, тем больше он густеет, забивается в лёгкие пыльной кашей. Чем ниже, тем больше давит давление и меньше виден свет. Он никогда не считал Хана трусом, несмотря на то, что тысячи раз вооружался тапком и бил по термоядерным тараканам, пока его любовь громко ойкала и картинно пряталась у него за спиной. Минхо поднимается, под внимательный взгляд Джисона подходя к самому краю крыши. Пинает маленький камушек, наблюдая, как тот медленно летит вниз. Он хотел научиться летать, вот и всё. Хёнджин и Феликс взяли и улетели. Пусть не на крыльях, а на сверхзвуковом аппарате, но всё же. Чан улетел ещё раньше, вслед за Чонином покорять другие галактики. По крайней мере так Ли сказал Джисону, чтобы не расстраивать. Худые руки оплетают его торс, прижимая к груди. Минхо машинально прячет чужие ладони под куртку, в мягкую подкладку, чтобы не мерзли. Скоро должно стать теплее, буря начнётся через час, может, чуть больше. Он разворачивается, нарочно шатко покачнувшись на краю, чтобы его притянули посильнее. Джисон ведётся, цепляясь до хруста в рёбрах. Ладонь в ладони, ладонь на щеке, на лопатках, на груди — пробирается под сердце, неумолимо разрывая кожу. Едва ли появится ещё один шрам: слишком привычно Джисон реагирует на такие манипуляции. Только оставляет короткие дразнящие поцелуи на скулах, пока сам трещит щеками от улыбки. — Ты ужасно, просто противозаконно красив, ты в курсе? Минхо гладит щёку, топя Джисона в теплоте собственных глаз. Часы надоедливо громко тикают — намного громче сердца, это недопустимо. Юпитер ненавистно, но далеко и неинтересно гудит, ворочаясь, неуклюже выкатываясь из-за горизонта. Его время ещё не пришло, но он подглядывал даже днём, неохотно отдавая жалкий клочок неба солнечному свету, в отместку запуская огненные бури. — Ты знаешь… — Хан дышит в губы, чтобы было теплее, — я когда бегу… — Летишь. — Лечу. Я вниз не смотрю. Никогда. Даже если очень-очень высоко. А ты смотришь. Будто внезапно тебя за ногу схватит лавкрафтовский дьявол. Может в этом проблема? Минхо выдыхает, прикрывая глаза. Обнимает Джисона крепче, закидывая голову наверх, и любуется небом. — Может и в этом. Кадыка касаются острые зубы. — Завязывай хандрить, тебе не к лицу. Идём домой? У меня в кармане диск с «терминатором». Раритет, не знаю, работает ли. Вроде потресканный, но попробовать стоит. Джисон беззаботный. Вероятно потерял намного больше, чем может осилить, и плюнул на жалкий остаток, живя одним днём. Джисон не боится смерти и до визга боится, когда его заворачивают в одеяло. Он сбегает из дома даже теперь, когда его некому будет искать, ищет диски и старинные штуки в полуразрушенных подвалах подпольных лавок, кидается пластиковыми стаканчиками в киборгов-полицейских и строит рожицы теням за стенами. Минхо знал его всю жизнь, но никогда не мог предугадать, что он сделает в следующую секунду, но сделать ничего не мог. Они были похожи с Чонином. Только тот всё же перешёл грань и нарвался на тень. Мгновенная смерть. Чан не успел даже толком рассмотреть, только судорожно вздрогнул, услышав, как клацнули незримые челюсти. И почти не раздумывая, шагнул следом, не оставив напутствия. Интересно, перейдёт ли эту черту Джисон? — Ты снова витаешь где-то. — замечает Хан, тыкая ему под рёбра. — А я вообще-то тут. Они оба вздрагивают, слыша громкий взрыв за спиной. Не расцепляясь, оборачиваются, наблюдая, как с космодрома на окраине города стартует ракета. В ней кто-то решил предпринять отчаянную попытку сбежать, и ни одному существу неизвестно, насколько успешно. Минхо задумчиво ведёт пальцем по разрезу на косухе Джисона. Тот медлит всего мгновение, посылая частичку удачи вместе с беглецами, будто это и в правду может им помочь, а затем уверенно кивает: — Ладно, уговорил, я научу тебя. Минхо улыбается. Юпитер разочарованно вздыхает, наблюдая за удаляющимся шатлом.