лифт

В сумрачном аварийном освещение лифта было неуютно. Феликс не любил застрявшие посреди этажей кабины из железа и проводов и не то, чтобы у него была фобия. Нет. С помещениями, из которых в любой момент можно было выйти — проблем не было. Но когда лифты застревали посреди многоэтажного здания, в момент, когда он уставший после тренировки хочет побыстрее оказаться в кровати становилось… некомфортно. Недовольно потыкав по погасшей панели с номерами этажей, он повернулся к Хёнджину. Тот уже умостился на спортивную сумку. Экран смартфона, что подсвечивал миловидное лицо, погас. Хёнджин меланхолично зевнул и оповестил: — Связи нет. Свет, наверное, во всем доме отключили, даже вай-фай исчез. — Погано. Сдерживая подступающую панику Феликс сел рядом, не озаботившись пыльным полом ни на секунду, и сцепил начинающиеся трястись руки замком на подтянутых к груди коленях. Неосознанно напрягся, сцепил челюсти поплотнее и немигающим взглядом уставился на закрытые двери перед собой. И чем дольше он на них смотрел, тем сильнее казалось, что воздуха в кабине остается всё меньше, лёгкие начинают болеть, а голова кружиться. Хёнджин изучал непривычно тихого Феликса. Тот застыл рядом белоснежным изваянием и до побелевших костяшек сжимал свои же руки. Под пальцами, охватывающими предплечья, кожа покраснела. Он впивался в неё ногтями, пытаясь оставаться в реальности. Дурной способ, мало помогающий, но когда страх окутывает с ног до головы, думать разумно не получается. — Ты боишься.? — растерянно спрашивает Хёнджин, сжимая чужое плечо и пытаясь заглянуть в лицо. Феликс только сильнее скручивается в клубок, словно пробуя спрятаться. — Эй, Ликс, — зовёт он снова и легонько тормошит, цепляясь уже за оба плеча. — Посмотри-ка на меня? Феликс на просьбу только отрицательно мычит и мотает головой, слыша вздох над собой. Хёнджин стоит рядом на коленях абсолютно потерянный в сложившейся ситуации и не понимающий, что делать. Как успокоить? И как не навредить? Феликс перед ним был уязвим и от этого сердце болезненно сжималось. Его хотелось защитить. Укрыть от всего мира, чтобы он никогда не чувствовал боли, разочарования и страха. Это чувство жило в Хёнджине уже давно. Рядом со страхом, что если он однажды признает это, то потеряет даже те крохи тепла, которые у него были. Потянувшись, он несколько раз нажал на кнопку вызова, но та только предательски запала в панель. — Бесполезная рухлядь, — пробурчал он и со вздохом придвинулся ближе, обнимая и привлекая к себе. Он почти невесомо погладил по волосам и шепнул: — Всё будет хорошо, скоро всё наладят. — Не будет, — панически шепчет Феликс, сжимая футболку на спине Хёнджина. — Никто не придёт, не спасёт, мы задохнёмся тут… или лифт упадёт… или… Это случается всегда неожиданно. На тренировке, на сцене… сейчас. Феликс буквально ощущает, как нервная система перегружается его же эмоциями и надламывается. Вместе с ней надламывает и его. До тех пор пока чаша не опустошается окончательно. Он никогда не думал об этом, но вдруг понимает, что Хёнджин всегда рядом в эти моменты. Всегда гладит по голове, цепляется за запястья, отводя руки от лица, заглядывая в чужие глаза. И всегда улыбается нежно, не осуждающе. Феликса мало кто понимал, но Хёнджин… Хёнджин был другим. Терпеливым, добрым и ласковым. — Эй… ты чего? — в этот раз он поступает так же, отстраняется и заключает лицо в ладони. У Феликса от слёз очаровательно покраснели щеки и нос, и Хёнджин, не удержавшись, быстро целует в кончик, на котором каждое лето расцветали веснушки. Он думает, что делал бы так каждый раз, когда такое происходило, но они никогда не были одни. Феликс от его действия на мгновение замирает. Глупо моргает, отчего слёзы, скопившиеся на ресницах, срываются вниз. Хёнджину становится страшно. В голове отчаянно носится мысль, что можно сказать, что он пошутил, пытался лишь отвлечь, но Феликс вдруг цепляется за запястья и глухо произносит: — Сделай так ещё раз. Пожалуйста. Хёнджин выполняет просьбу. Целует ещё раз, но только в лоб, и Феликс тихо выдыхает, прикрыв глаза. Адреналин от всего происходящего бурлит по венам, эмоций так много, что кажется его разорвет на части, если их не выпустить. Если наконец-то не рискнуть всем. Он сжимает пальцы, жмурится и подается вперед, наугад оставляя быстрый поцелуй, который приходится в уголок губ. В кабине повисает тишина. Слышно как тросы напряженно скрипят над головой и Феликс отчаянно думает, что если они вдруг сейчас порвутся, то будет не так страшно, как-то, что его ожидает за сделанное. Он приоткрывает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом темных глаз напротив и глубоко вдыхает, чтобы извиниться. Всё ещё можно свалить свои действия на ужасное состояние, но стоит ему открыть рот, как Хёнджин прижимается к его губам. Замирает, пытаясь унять бешеное сердцебиение и боится, что его оттолкнут, но когда Феликс несмело отвечает, кажется, что мир переворачивается с ног на голову. У Феликса губы мягкие, податливые и немного липкие от вишневого блеска, который он повсюду таскал с собой и на себе, чтобы не грызть до крови губы. Он очерчивает нижнюю губу языком и едва прикусывает напоследок. — Ну как? Теперь не так страшно? — шепнул Хёнджин, улыбаясь. Он был так близко, что душу сводило. О том, что они застряли в лифте Феликс и правда позабыл. Он медленно расставил ноги шире, чтобы Хёнджин оказался между них, и требовательно потянул к себе, ухватившись за ворот белой футболки. Целовать его было чем-то волшебным и нереальным. Проходясь языком по пухлым губам, целуя трепетно и нежно, он ловил себя на мысли, что такое невозможно. Он спит или упал в обморок от страха и всё это ему кажется, и вот сейчас он проснется… но нет. Хёнджин тихо выдохнул, отстраняясь, чтобы тут же припасть к оголенным в v-образном вырезе футболки ключицам, покусывая до покрасневшей кожи. Патока наслаждения разлилась под кожей, когда Хёнджин, запутавшись в осветленных волосах, оттянул голову назад и припал к оголенной шее, провел по ней языком, вызывая сладкую дрожь, а после задрал футболку. Огладив напряженный пресс, он целует пару родинок и лижет бусину соска, втягивая её в рот. Феликс под ним плавится, закусив пухлые губы и часто дыша. Голова идёт кругом, а возбуждение давит в штанах и становится только хуже, когда Хёнджин накрывает его пах рукой, сжимая. Феликс попытался сжать бёдра, но сделать этого не удалось и он жалобно прошептал. — Сделай хоть что-нибудь. Я с ума схожу. — Безумно хочу тебя трахнуть, но не здесь, — развратно шепчет Хёнджин и прикусывает мочку, играясь с сережкой языком. Феликс же обвивает его руками за шею, не желая отпускать и скулит: — Пожалуйста… — Кое-что можно. Хёнджин поднимается и тянет раскрасневшегося Феликса за собой. Тут же прижимает его к стене, раздвигая ноги коленом, и быстро расправляется с шортами. Те падают до колен, сковывая движения, а Хёнджин опускается вниз. Холод металла на секунду отрезвляет, прилипая к раскаленному ласками телу даже сквозь хлопковую ткань, но опомниться ему не дают. Хёнджин целует нежную кожу на внутренней стороне бедра под пристальным взглядом потемневших от желания глаз и выбивает первый сладкий стон, когда обхватывает губами головку члена. Прозвучало так громко, что Феликс испуганно зажал рот ладонью и откинул голову назад, упираясь затылком в стену. Он шумно втянул носом воздух, которого отчаянно не хватало, и вновь глухо застонал в ладонь, когда язык дразняще нежно прошелся вокруг. — Хён… ах, — всхлипнул Феликс, когда почувствовал, как Хёнджин насаживается до самого основания и головка на пару секунд упирается в горло. Так тесно. Невыносимо жарко. И хорошо. Сделай он так ещё раз и Феликс уверен, что не выдержал бы, но словно поняв это Хёнджин отпускает его и встает. — Повернись, — произносит он и запечатывает просьбу легким поцелуем на покрасневших губах. Феликс ощущает свой вкус, низ живота тянет желанием. Он послушно поворачивается, путаясь в шортах, и упирается ладонями в стену. Хёнджин плавно очерчивает аккуратные бедра ладонями и ударяет по ягодице, тут же сжимая. Звук мгновенно отразился от металлических стен, а Феликс перед ним глухо застонал в сгиб локтя. Хотелось взять его здесь до затуманенного сознания, но не сейчас и не в таком месте. — Пожалуйста… — выдыхает Феликс, когда Хёнджин целует позвонок на шее. Он прижимается сзади, утыкаясь носом в изгиб плеча, вдыхая терпкий запах тела и обнимая поперек груди. Его член скользнул между бёдер и Феликс удивленно вздрогнул. — Сожми бёдра, малыш, — просит он, опуская вторую руку и обхватывая член. Феликс содрогнулся от приятных ощущений, когда большой палец надавил на головку, поглаживая, размазывая смазку. Он сцепил дрожащие ноги крест на крест и Хёнджин тут же толкнулся, полностью прижимаясь к спине и похвалил, кусая в плечо: — Молодец. От того, что Хёнджин делал с ним, как выцеловывал шею сзади, как прижимался, срывало крышу. От чувства единения накрывало удовольствием с каждым толчком и движением руки. Так незамысловато, но Феликсу хватает нескольких минут, чтобы дойти до иступляющего оргазма. Он чувствует как сзади тяжело дышит Хёнджин, утыкаясь носом в плечо, а по ногам липко течет сперма. Ему и самому дышать нечем. Он облизывает пересохшие губы в промежутках между рваными вдохами. И именно в этот момент свет включается, а лифт наконец трогается вверх. От этого оба вздрагивают и Хёнджин торопливо достает из кармана салфетки, вытирает дрожащие ноги не менее трясущимися руками, глупо улыбаясь. Феликс же пытается пригладить растрепанные волосы и прикладывает ладони к пылающим щекам пока Хёнджин наскоро застегивает его шорты. — Сумасшедший, — тихо произносит он и слышит нервный смешок. — На себя посмотрел бы. До квартиры они идут украдкой поглядывая друг на друга, но не решаясь ничего сказать. Дверь им открывает Бан Чан. Он окидывает скептическим взглядом притихшую парочку, которая застывает на пороге в каком-то неловком молчании. Феликс откашливается первым. — Очень душно в лифте было. Я в душ. Он быстро проскользнул мимо Бан Чана, оставляя Хёнджина одного. Тот было хотел шутливо предложить удаляющемуся парню составить компанию, но под тяжелым взглядом старшего стушевался. Почесал взъерошенный затылок и кашлянув, произнес неловкое: — Ну, я тоже… пойду… — он боком пробрался к своей комнате и уже почти скрылся за дверью, когда услышал тихое и предостерегающее: — Будьте аккуратнее.