(when facing) the things we turn away from

Сатору исполнилось восемнадцать, и чем дольше Сугуру смотрел на него, тем сложнее ему было это принять. Он не только не мог понять, когда успели пролететь все эти годы, но и не верил, что на дворе был уже декабрь. — Ты чего на меня уставился? — спросил Сатору. — Ты отвлекаешь водителя. Сугуру улыбнулся, снова поворачиваясь к лобовому стеклу. — Просто всё думаю о том, как быстро ты стареешь. — Да и ты не отстаешь, а? С минуту они ехали в уютной тишине, на фоне крутились песни, которые Сатору в последнее время постоянно слушал. — Наверное так, — сказал Сугуру, хмурясь при мысли, что февраль уже совсем близко. Скоро ему будет восемнадцать, и осознание этого давило на него непривычной сладковатой горечью. — Я сходил к маме утром с дедушкой, поэтому остаток вечера посвящаю тебе, — сказал Сатору, улыбнувшись при виде раздраженного выражения лица Сугуру. Хотя он и страдал весь учебный день без Сатору, Сугуру был рад, что тот провёл время с семьей. Он стал будто бы спокойнее: плечи расслабились, взгляд смягчился, губы приподнялись, — и это передалось и Сугуру, которого накрыла мягкая непринужденность. — И-и, Сугу, — задумчиво проговорил Сатору, опуская взгляд. — Это мой подарок? Сугуру кивнул, прикрывая пакет ногой. — Да, но ты можешь открыть его и потом. — Ты хотел сказать «сейчас»? Сугуру закатил глаза. — Когда зайдем. — Сразу как зайдем? — Ну, может через часик. Сатору рассмеялся, водя руками по рулю. — И почему с тобой так сложно? Сугуру снова закатил глаза. — Не то, чтобы там было что-то особенное. — Это подарок от тебя. Так что это в любом случае что-то особенное. — Ты всё равно забудешь об этом, как только увидишь игровые автоматы. — Это неправда, — со смехом сказал Сатору, подъезжая к парковке. — И ещё, я знаю, ты ненавидишь толпы, но сегодня тебе придется потерпеть, хорошо? — Я их не ненавижу, — возразил Сугуру. — Я… испытываю к ним сильную неприязнь. — Это буквально определение слова «ненавидеть» прямо из словаря, Сугу. — Ладно, может, я действительно ненавижу толпы, — сказал Сугуру, открывая дверь машины. — Но сегодня твой день рождения, так что мне не стоит жаловаться. — Будет весело, — заверил Сатору. — Доверься мне. — Мне будет настолько весело, насколько это возможно с одной рукой, — заявил Сугуру, засовывая подарок под мышку, пока они заходили внутрь. Сатору ухмыльнулся, останавливая взгляд на его загипсованной руке. — Ты и с одной рукой побьешь меня во всех играх. — Ты прав. Сатору придержал дверь, жестом приглашая его внутрь. — А ты действительно привлекателен, когда уверен в себе. — Не начинай снова эту херню. Они оба рассмеялись, плечом к плечу входя в зал игровых автоматов. Первое, что сделал Сатору, когда они добрались до стойки регистрации, — это заказал пиццу Пеперони и выбрал столик в дальнем углу обеденной зоны. Сугуру отвлекся и последовал за ним не сразу. Зал был переполнен людьми, но это было не так уж плохо. Пока Сугуру шел к их столику, он подумал, что ультрафиолет и светодиодные ленты, освещающие помещение, напоминают ему о Тринадцатой улице, но в хорошем смысле. Несколько мгновений спустя Сатору спросил: — Ты когда-нибудь был здесь? — Нет, — ответил Сугуру, всё ещё восхищаясь освещением зала. — Мои родители — тот тип людей, который считают, что нужно уметь развлекать себя самому. Сатору с пониманием кивнул. — В начальной школе я был здесь на дне рождения у какого-то мальчика, и, помнится, мне очень понравилось. Сугуру засмеялся. — У какого-то мальчика? — Это было в начальной школе, — вздохнул Сатору. — И вообще, ты последний, кто вправе критиковать меня за способность запоминать имена. — Справедливо. Сатору улыбнулся, осматривая зал. — Как только доедим пиццу, я вызову тебя на игру в боулинг. — Звучит глупо. Сатору зевнул. — Боулинг для людей искушенных. Если ты не ценитель, я найду себе друзей покруче и проведу день рождения с ними. — Когда ты успел стать экспертом в боулинге? — Это ты так принимаешь мой вызов? — спросил Сатору, ухмыляясь. Сугуру закатил глаза, пытаясь найти в себе силы сдержать улыбку. Он встретился с Сатору взглядом, и между ними промелькнула еле уловимая напряженность, отчего у Сугуру скрутило живот, а ладони вспотели, и он понял, что не может унять беспокойное чувство. — Получается так, — проговорил Сугуру, радуясь возможности переключить внимание на только что принесённую пиццу. Он попытался избавиться от комка в горле глотком слабогазированного спрайта. — Просто дружеское соревнование, Сугу, — сказал Сатору, глядя поверх своего стакана с газировкой. — К тому же сегодня мой день рождения, так что лучше поддавайся мне. — Так и быть, — улыбаясь, произнес Сугуру. — Посмотрим, помогут ли тебе твои баскетбольные навыки в боулинге. — Уверен, очень даже помогут.

***

Баскетбольные навыки не помогли Сатору в боулинге. Пришлось даже поставить бортики, потому что шары, которые он бросал, упорно скатывались в желоба. — Не говори ни слова, — закрывая лицо руками, сказал Сатору, сидя на скамейке рядом с Сугуру. Итоговый счёт мигал на мониторе над их головами. — Боулинг — это сложно. — На самом деле боулинг не такой уж и сложный. Думаю, это просто ты лошара. Сатору рассмеялся, выглядывая из-за пальцев. — Ты всегда такой вежливый, да? Он тоже засмеялся, думая о том, видит ли Сатору по-прежнему алый цвет так, как Сугуру видит светло-голубой. Его мысли часто возвращались к их разговору у пруда, и он часто прокручивал его в голове, когда чувствовал себя неуверенно. — Извини, но это же правда. У меня только одна рабочая рука, и я все равно выигрываю. — Никакого больше боулинга, — простонал он. — Ты победил. — Да, я победил, — сказал Сугуру, вскакивая со скамейки. — Теперь предлагаю пойти к игровым автоматам. Сатору вздохнул, и Сугуру помог ему подняться. — Будь со мной помягче. — Сомневаюсь, что придётся, — заявил Сугуру. — Ты от природы хорош во всём… кроме боулинга, как оказалось. — Ага, кроме боулинга. Звук падающих кеглей для боулинга, электронная музыка и перезвон игровых колокольчиков обрушивались на Сугуру, пока он вёл Сатору к баскетбольному автомату. — Теперь можешь выигрывать сколько угодно, — сказал он, махая рукой. Сатору ухмыльнулся. — Ты всё равно меня победишь. — Издеваешься? — сквозь смех проговорил Сугуру, когда баскетбольные мячи покатились по склону. Таймер запускался всё снова и снова, улыбка Сатору становилась всё шире и шире каждый раз, когда начиналась новая игра. Как и ожидалось, он постоянно выигрывал, но Сугуру это нисколько не волновало. У Сатору был прирожденный талант. Этот талант был настолько очевиден, что Сугуру удивлялся, почему тот вообще тратит большую часть своего времени на тренировки. Наконец, после его седьмой победы они перешли к скиболу (Сатору выиграл), аэрохоккею (Сатору снова выиграл) и «Космическим захватчикам» (Сатору выиграл с трудом). Затем они вернулись к столику, где их ждала оставшаяся половина пиццы и вновь наполненные спрайтом стаканы. — Ну и кто теперь лошара, Сугу? — с ухмылкой спросил он, глотая газировку. — В свою защиту скажу, что у меня только одна рабочая рука, и, кроме того, я поддавался, — возразил Сугуру, почти полностью солгав. Теперь он жалел, что намеренно пропустил последний удар Сатору во время их матча по аэрохоккею. — Ты не должен был говорить это, — сказал Сатору. Сугуру улыбнулся, осознав вдруг, что улыбка не сходила с его лица с того момента, как он сел на пассажирское сиденье цивика. — Я соврал. — Думаю, это ты тоже не должен был говорить, — рассмеялся он. Они сидели в тишине, наблюдая за баскетбольным матчем на одном из больших экранов над зоной для боулинга. После нескольких секунд молчания, Сугуру спросил: — Тебе нравится быть восемнадцатилетним? Это же переломный рубеж или типа того. Сатору пожал плечами. — Я чувствую себя так же… по большей части. — Реально? И никаких невероятных психологических изменений? — спросил Сугуру, шутя только отчасти. Он думал, что такое могло быть вполне возможно. В полночь в день его восемнадцатого дня рождения, у него вдруг словно открываются глаза, и вся жизнь обретает смысл. Сатору сделал паузу, обдумывая ответ. — Я имею в виду… ничего такого кардинального. Скорее что-то едва заметное, — сказал он, опровергая теорию Сугуру. — По какой-то странной причине, я думал, что мне вечно будет семнадцать. А это, очевидно, не так. Сугуру на секунду замолчал, слова Сатору наполнили его нежеланной ностальгией. — Получается, мы и правда взрослеем. — Думаешь, мы когда-нибудь действительно повзрослеем? — спросил Сатору, кладя локти на стол. — Мне кажется, я всегда буду именно таким, как сейчас. Не хочу, чтобы что-то менялось. Сугуру вздохнул. На этот раз он точно знал, что хочет сказать. — Мне нужно измениться, стать лучше, почувствовать себя лучше, но какая-то часть меня хочет, чтобы я оставался прежним. Так проще, но, честно говоря, это только очередная причина измениться. Ему нравилось разговаривать на подобные темы с Сатору. Его слова часто давали Сугуру утешение, которое он не мог получить ни от кого другого, и именно поэтому Сугуру знал, что так или иначе Сатору всегда будет нужен ему. — А по-моему, тебе не нужно становиться другим, — сказал Сатору, избегая взгляда Сугуру. — Если честно, я и не хочу, чтобы ты менялся. Сугуру усмехнулся, слова Сатору окутали его светло-голубой дымкой облегчения. — Ты прелесть, Сатору, но мне действительно надо стать лучше. — В каком это отношении? — Во многих. — Назови хотя бы три. Сугуру пожал плечами, ему понадобилась всего доля секунды, чтобы придумать ответ. — Ну… Мне надо улучшить свои навыки игры в баскетбол, повысить успеваемость в школе и начать наконец контролировать свои эмоции, и это только из очевидного. Сатору нахмурился. — Но ты и так хорошо играешь в баскетбол. Может, учишься ты иногда хреново, но это часть твоего обаяния. А насчет вспыльчивости… Думаю, это придает перчинки. Сугуру вопросительно поднял бровь. — Ты упускаешь суть, — заключил он, решив проигнорировать комментарий про «перчинку». — Мне так не кажется, — со смехом сказал Сатору. — Суть кристально ясна. — Если бы я был хорошим игроком, то был бы в стартовом составе. — Стартовый состав переоценен. — Ага, конечно, — проговорил Сугуру, закатывая глаза. — Сказал человек в стартовом составе. — Но смысл-то не в этом, — сказал Сатору. — Я играю не поэтому. — Тогда почему же? — Потому что это весело — проводить время с тобой каждый вечер, — произнес Сатору, и его щеки залил легкий румянец. — Вот почему. Рука Сугуру дернулась, пока он боролся с внезапным желанием дотянуться до руки Сатору. Ему хотелось прикоснуться к нему. Ему хотелось узнать, насколько теплыми были его руки, почувствовать мягкий изгиб костяшек пальцев, проследить линии отпечатков его пальцев… — И зачем только ты всегда говоришь такое? — пробормотал Сугуру, зная, что Сатору видит, как покраснело его лицо. Смущение спускалось по шее маленькими сладковатыми клубничными пятнышками, заставляя сердце учащенно биться. — Такое — это какое? — спросил Сатору. — Ты меня прекрасно понял. Сатору ухмыльнулся, перегибаясь через стол. — Я говорю такое, потому что имею это в виду… и потому что хочу, чтобы ты знал, о чем я думаю. Сугуру больше не мог усидеть на месте, его нога подпрыгивала, пальцы ерзали, а ладони потели. — И о чем же ты сейчас думаешь? — Этого я тебе сказать не готов. Сугуру медленно выдохнул. — А когда будешь готов? — спросил он, натягивая улыбку. — Может быть, никогда, Сугу, — признал Сатору. — И мне кажется, что это не так уж и плохо… На самом деле, возможно, так будет даже лучше. Слова слетели с губ Сугуру прежде, чем он успел обдумать их. — Я не думаю, что так будет лучше. Сатору улыбнулся, откидываясь на спинку диванчика. — Если бы ты знал, ты бы так не говорил, — сказал он, роясь в кармане. — Поверь мне. Сугуру смотрел на него. Смотрел, как приоткрываются его губы, подергиваются ресницы, расслабляется шея. Он смотрел, потому что знал, что не может прикоснуться. Он хотел вытягивать слова из Сатору, пока не услышит каждый слог до последней буквы, впечатывая их в свою кровь. — Я бы не был так уверен, — возразил Сугуру. — Я правда хочу услышать это. Сатору тихо рассмеялся, излучая то свечение, которое Сугуру так искал. — Я почти уверен, что ты не хочешь, — сказал он, отвинчивая крышку фляжки. — Просто поверь мне, ладно? — Черт, откуда ты вообще это взял? — прошептал Сугуру, широко раскрыв глаза. — Мы в семейном заведении. — Не будь таким скучным, — самодовольно ухмыльнулся Сатору. Сердце Сугуру упало — их разговор оборвался. Ему захотелось вернуться назад и сказать что-нибудь другое. Сугуру думал о том, хорошо ли он скрывает свои чувства, или Сатору видит его насквозь, вычитывая секреты, как страницы книги. Сатору разбавил свой спрайт содержимым фляги, прежде чем подлить и Сугуру. — Достаточно, чтобы повеселиться, но не настолько, чтобы садиться пьяным за руль, так? Сугуру подавил улыбку. — Я на это согласия не давал. — Сегодня мой день рождения, помнишь? — сказал Сатору, ухмыляясь. — Ты знаешь, как сильно я люблю выпить. — Если честно, Сатору, это один из твоих недостатков. Тот снова улыбнулся, потягивая свой спрайт. — Может, я немного и алкоголик, но я хотя бы умею веселиться… в отличие от некоторых. — Например меня? — спросил Сугуру со смехом, жестом указывая на себя. — По крайней мере, не отрицаешь, — сказал Сатору, смеясь. — Просто пей уже свой спрайт, Сугу. Я знаю, ты хочешь. Сугуру осушил стакан, не только потому, что ему хотелось, но и потому, что он хотел развлечь Сатору. — Ты не очень-то хорошо на меня влияешь. Сатору улыбнулся самому себе, мягко забарабанив пальцами по столу. Он не ответил, лишь снова посмотрев на Сугуру с разгорающимися искорками веселья в глазах. — О чем думаешь? — спросил Сугуру. — Я же сказал. Это личное. — Пожалуйста? Сатору рассмеялся. — Хорошая попытка, но у тебя ничего не выйдет. — Ненавижу тебя. — Как по-взрослому. — Не надо меня опекать. Сатору ухмыльнулся, все еще барабаня пальцами. — Выучил новое слово, да? — Ты мучаешь меня, — сказал Сугуру, действительно имея это в виду. Это и была пытка. Его тело это чувствовало. Его разум это чувствовал. Быть рядом с Сатору иногда было мучительно, но он бы никогда не позволил себе ничего с этим поделать. Сатору улыбнулся, опустив взгляд, а затем снова подняв его на Сугуру, в груди которого всё сжалось от зрительного контакта. — Тебя так легко смутить, Сугу. — Я не «смущен», ясно? — Но ты смущен. Ты бы видел сейчас своё красное лицо. — Хватит, — простонал он, прикрывая глаза. — Я ненавижу, когда ты так делаешь. — Я просто высказываю наблюдения, — усмехнулся Сатору. — Ты краснеешь от всего. Это очаровательно. Сугуру вздохнул, решив вспомнить о подарке Сатору, лишь бы закончить уже этот разговор. — К слову об очаровательном, сейчас ты можешь это открыть. Глаза Сатору сузились. — Уходишь от темы, отвлекая меня подарками. Нечестно. — Просто открой уже, — сказал он протягивая сверток через стол. — Там ничего прямо такого, но мне понравилось. Сатору улыбнулся. — У меня высокие ожидания. — Тебе определенно следует их понизить. Сатору развернул обертку, и его взгляд смягчился, когда он увидел, что внутри. — Это снимок с бала выпускников? Сугуру кивнул. Фотография запечатлевала Сатору в моменте, танцующим в своем костюме: профиль освещен вспышкой фотоаппарата, голова запрокинута, глаза закрыты, а на лице мягкая улыбка. Разлетающиеся белые пряди подчеркивают овал его лица, а челка мягко падает на лоб. — Мне очень нравится, Сугу, — восхищенно произнес он. — Спасибо. — Это еще не всё, — сказал Сугуру, указывая на пакет. — О, отлично, — просиял он, поднимая пачку клубничных леденцов. — У меня как раз заканчиваются. — Неужели? — спросил Сугуру, поднимая бровь. Он ухмыльнулся. — На самом деле, дедушка подарил мне утром целую коробку, но мне вечно их мало. Сугуру засмеялся, наблюдая, как Сатору открыл пачку и отправил конфету в рот. — Я рад, что тебе понравилось. Сатору кивнул, пристально вглядываясь в фотографию. — Мне она нравится, но я бы хотел, чтобы здесь был ты. Сугуру нахмурился. — На фотографии? — Да, — ответил тот. — Если честно, я бы хотел, чтобы на ней был только ты. — С моей стороны было бы довольно самовлюбленно дарить фотографию самого себя на твой день рождения, — сказал Сугуру. Он не позволил себе слишком долго размышлять о том, что Сатору мог иметь этим заявлением в виду, просто потому, что не хотел ни на что надеяться. Как будто хуже быть не могло, Сатору улыбнулся, и его взгляд окончательно нарушил духовное равновесие Сугуру. Сатору открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но растерял все слова. Его телефон завибрировал на деревянном столе. Сугуру опустил взгляд, видя на экране имя дедушки Сатору. Он посмотрел на Сатору и увидел, как его лицо перекосило мгновенной болью. — Я должен ответить, — сказал он, и вся радость испарилась, как только он поднял трубку.