Пойдём бухнём, голограмма?

°°°

Настроение не очень: работой завалили, задушили, залили как пивом, сволочи! Ага, поди Нарсис то сделай , сё, балет станцуй, не опаздывай, не пей, наставляй идиотов! Спасибо! Изображаю низкий поклон вникуда и иду в кабинет: тут бы ремонт, стены подкрепить, полы обновить, заменить облезлую обивку пресловутых на подлокотниках (заебался уже об этом говорить; считают поехавшим), потолки почистить и починить — мне, что ль каждый раз откачивать Гюлера от приступа арахнофобии? Понабрали! Кого? Думаете, не знаю, чем занимается Ганс? Ха-ха! Дак, только тут прослушка везде, камеры, даже в очке у кого-нибудь может быть камера или какой-то девайс, мало ли озабоченных ходит, с анальными пробками? Видел как-то у...Гюлера штаны топорщились и походка странная! Нахуй я туда смотрел? В душе не ебу! Шёл тогда... «Смешно, ой, смешно...» А-а-а-а-а. Кто ты, блять? Заозирался: никого. Вообще. Коридор пуст, представляю, как смеются сейчас на видеонаблюдении: стою, ору, пускаю шептуна (до газоанализатора рукой подать), а глаза бешеные. Покрался. Чёрт пюпитр! Так говорит Анна, эх, буквально недавно сидела в моём кабинете: красивая, ухоженные руки и пальчик с камнем на подлокотнике, идеальное платье, дурацкий листик на пиджаке, юбка и глиттер; о, как однажды высказывал ей Марк, мол это вам Корпус, а не публичный дом. Едва не довёл мою секретаршу до слёз, признаюсь, что чуть ему тогда не врезал: аж руки тряслись, решила Екатерина, встряхнув его; и ей что-то сказал! Долго ещё вспоминали стычку между Гюлером и Жонсьером, и почему первый три недели с зашитой губой ходил, а второй в чёрных очках: не псионик же. Лирика, а это... «Внимание на мелочах даже не концентрирует! Ха!» Какая-то хуйня издевалась надо мной, крэп! Или я ебанулся: всё, как там было, в тираж вышел? Мимо прошлепал Огюст Рандо со каким-то стажёром, взор внезапно перекрылся и передо мной выпала уйма информации: предки до двенадцатого колена, генетика, чем завтракал утром, с кем трахался, эрогенные зоны, что находится в кишечнике в этот момент (спасибо, блять, я только что поел), какие бактерии там обитают... — Бочки, бабочки и крылья, — зачитал вслух то, что вообще не хотел, — вот такая эскадрилья! Не успел договорить: Огюст сделал огромные глаза, некрасиво раззявил рот и, кажется, пёрнул. Вот бздло поганое, фу! Клизмы ставить научись, и: «О таком предупреждать стоило, ну знаете, капеллан!» О чём предупреждать? Что я сделал? «ССАТЬ!» — и я обоссался, сука, а костюм-то серый. Серебристо-серый. Нет! Не пойду, что говорить, мол извините, но нечто в моей голове приказало мне обмочиться? Оно продолжает стекать, какого танцующего на граблях (и матерящегося) Гектора , не пошёл раньше? Стена ни при чём, твёрдая, Нарсис. Твёрдая, больно тебе? Запасной кабинет. Рид звонит, мол байк опять навернулся, а гараж КС не работает: что-то там у них. Она уже здесь, ему надо (как мог забыть) в Инквизицию! Уже через пять минут! — Нарсис, костюмчик, новый? — удивился, курящий Ганс в том месте, где это не положено и болтающий с Екатериной; явно были прерваны в середине флирта: Гюлер смотрел на губы уборщицы, но не так как всегда; едва дышал да скрёб намечающуюся бороду, и наматывал отрастающие волосы. Она же куритила (задумчиво) в пальцах цветок, другая ладонь лежала в мужской, крупной; губа чуть прикушена, взгляд блуждающий. — Ага, — ответила чуть раздражённо, — костюм называется коты прилетели, в марте и без лотка. Во взгляде как бы извинение, сознание снова буксануло: в мыслях Ганса только одно: ЕКАТЕРИНА, но не обычное, стандартное гюлерское, без шовинизма, наоборот, он будто... Сама же попаданка не читалась! Время!.. «Хда. Время, твоё время. Где твой номер? Цветочек?» Цветочек? Со шлема Рид? Будь она припомянута: снова написала. Какой номер телефона? Дома? До морга мне далеко — сорок два (до сих пор обидно, когда сказали, мол капеллан сносен для пятидесяти; спасибо, дожился Уэйн, получи распишись! Желательно разборчиво, когда с тебя песок сыпаться будет и хоронить потом что? Распишись, что стареешь!), да, я пью (пиво), курю, когда-то баловался и водкой, и виски, и травкой и чем только не... Музыка спасла, Нарсис, ты тупой болван с трубогрызкой вместо мозгов (спасибо Павлу за просвещение) — что он там ещё говорил? Дрочемудый говномёт? «Фотбальней орбетр» и почему так Артём с Кариной смеялись чайками? Болван, обоссан (спасибо, что не обосран и не...хватит свои фетиши говорить, остановись), а рассуждаешь о. Слава яйцам коль сосиски совсем нет! Две-е-е-ерь! Раздевалка (сказал на вдохе) и так, что проходящий мимо другой капеллан сложил знак «козы», старый рокер. Металлист. Слушает доштормовые группы: AC/DC и Metallica, левое ухо раздодрано (струной порвало), брови правой нет, на губе несколько ожогов. И прозвище его: Металлический дед, итальянец Массимо. И почему Артём с Кариной поют песни про то, что он помер и хуй? Не понимаю... «Бери крайний левый костюм быстро и разворачивайся!» — хорошо, он тут сразу лежит. Надел. Развернулся. — Извращенец! Мудила! «А-ха-ха! А-ха-ха!» Я тебе убью, сука! — Ты это мне, бля? Фарук, отвлёк его пси: эмпатия помогает. Зеркало. За что? У костюма расстёгнуто всё, нет нижнего белья... За что?!

°°°

Инквизиция встретила как обычно: отчёты, разговоры, приветствия. Баретти только недобро посмотрел, что опять-то? Нога отросла? Жабры? Хобот? Спросил эту Вейсс, она скромно ответила, что по-итальянски написано: «Приор лох! Пёрнул он и сдох» и что-то «...церковного свода, и стал Мартен директором кирпичного завода» , ах, ах ты ж гниложопая мандавошка! Хуйня мозгоклюйская! У Вейсс округлились глаза. — Это я не вам! Не вам! — я заранее прикрыл лицо и голову, споро переодеваясь. — У меня сегодня что-то с головой нет то. Простите. «У тебя по жизни не то!» — ворвались в голову мысли Марка, теперь понятно, почему телепаты почти все померли, сторчались или шифруются. Это не дар: жопа бабуина! Марк, платоническая любовь к, понятно; футбол, интересно? Вышивание крестиком? Помогает снять напряжение или...вязание в том числе и узлов. Плетение канатов, бисером, шитьё. Нихуясе феечка кучерявая! Вот вам зад и Обретение! Летиция... Летиция... Фехтование, стрельба, акробатика, метание ножей, музыка — Сектор Газа? Где мой живот, остановите мой ор! Где Старки? Где? Они бы померли бы от смеха! Летиция Хой! Хой Летиция! Воздух кончился, мне когда-то Артём переводил песни, очень давно. Правда там настолько всратые записи, потом скаверенные моими племянниками, группа Мозги Кошачьей Жопы не из воздуха взялась. — С вами всё нормально, Нарсис, — вернула Рид ему слова, — я пожрать не пошла, чтобы вы в облаках витали? А, что, собственно, тут делаю? Съебаться? Всё равно отвечает Гюлер. «Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза...» Так ты ГОЛОГРАММА? ДА? «Называй как хочешь, пивной кусь! — отозвалась ебучая нечта. — Это я, Добро Пожаловать. Трахаться не хочешь?» Как, объясните мне, как Екатерина, Павел и этот новенький ещё с ума не сошли. Трахаться? Хочу, но...

°°°

Но. Гавно! Зря отказывался, оказывается секс с необычным и неопознанным — круто, я ничего не понимал. Просто клал руки на подлокотники, а существо в моей голове приказывало мне считывать и людей вокруг, фантазировать чужими мыслями. Отдаваться. Нет. Может, просто бухнём, голограмма? А? Я существо другого вида... Нечта согласилась.

°°°