(с)нежность

— Ну вот куда ты лезешь, Собакин? Ещё один шаг, и я тебя в этом снегу!.. Договаривать Антон не стал, как минимум потому что прозвучал уже довольно угрожающе, особенно с сугробами за его спиной, едва не с него самого ростом. Собакин, надвигающийся прямо на старательно вылепленного Антошиными руками снеговика, почему-то задом, будто рак какой, послушно замер и оглянулся через плечо, оценивая расстояние от снежной фигуры до воплощения угрозы друга в жизнь. Осознав, после недолгих раздумий, что он ненароком чуть не снёс снеговику голову, Саша ухмыльнулся. — Что меня в этом снегу? - Переспросил заинтересованно, да ещё и с таким блеском в глазах, как будто с ним в этом снегу делать можно только непотребства. Антон бы и рад, но вместо ответа всё равно многозначительно закатывает глаза, наблюдая за тем, как Саша, полностью собой довольный, аккуратно обходит чужое творение и, карикатурно обхватив подбородок заледенелыми пальцами, принимается рассматривать снеговика на наличие нуждающихся в исправлении деталей, возомнив себя настоящим критиком. Предновогодняя ночь подготовила юным романтичным сердцам настоящий подарок: всего неделю назад повсюду была грязь и слякоть и чуть ли не плюсовая температура, а за несколько дней до долгожданной даты снега нападало больше, чем в прошлом - и даже позапрошлом - году. Ни Антон, ни Саша упустить такое не могли однозначно, а потому их родителям оставалось лишь благодарить сыновей за то, что те хотя-бы на ночь возвращаются в родительское гнёздышко, согреться, отоспаться и вновь сбежать покорять снежные вершины, а временами и низины, благо, тоже снежные. Вернее, благодарить могла только чета Тяночкиных, потому как на зимних каникулах, ровно как и на любых других, у них словно пополнение в семье случалось в лице снующего туда-сюда Сашки, ночующего у Антона чаще, чем у себя дома. "Мой дом там, где ты, Антошенька", заявлял Собакин с нежнейшей улыбкой и хитрецой в глазах, когда в очередной раз разувался на пороге чужой квартиры. Тоша с этим поделать ничего не мог, не хотел и не собирался, потому изо дня в день тащил из родительской комнаты вторую подушку - только подушку, потому что спать Саше больше нравится под одним одеялом. Не столько даже спать, сколько обнимать и шептать разные глупости на ухо, а с такими активностями второе одеяло быть нужным совершенно перестаёт. Таким образом, доболтавшись одной поздней ночью до планов на близлежащий праздник, было принято единогласное решение отмечать Новый Год вместе, раз уж, по словам Собакина, в его семье такое праздновать не принято. Антона подобное отношение к самому масштабному и любимому в СНГ событию слегка удивило, но вопросов не вызвало: Саша сам по себе всегда был и есть необычным и, в очевидно хорошем смысле, странным. Удивительно-притягательным Тоша бы сказал, если бы думал об их отношениях чаще, чем один раз после того, как они влипнут в какую-нибудь ситуацию, вынуждающую его задуматься, почему они вообще дружат. Например в ту, что случилась в этот самый момент, в который Тяночкин закрыл мокрые ресницы ладонью, лишь бы не видеть, как Саша, усевшись перед чужим детищем на колени, старательно формирует две ровненькие, выразительные полусферы из комков снега, сантиметров на десять ниже условной шеи снеговика. Точнее, уже снежной бабы… Вопиющее неуважение к Антошиной деятельности, которое, тем не менее, до боли в скулах его рассмешило. Но Собакин не был бы Собакиным, если бы не сбил весь настрой всего парой слов. — Смотри, Антошка! Похоже на твою мамочку? - Восклицает Саша и улыбается во все тридцать два, пока прямо в его розовощёкое лицо не прилетает снежок размером с Антошин кулак: он не мог сказать, что не ждал такой подставы от друга, влюблённом в футболку с текстом, говорящем о многом. Собакин сразу же вскрикивает, смеётся и, не тратя время на смахивание снега с лица, хватает Тошу за коленки, чтобы, потянув на себя, вынудить его потерять равновесие и уронить спиной в сугроб. — Не мешай, Антон. Сейчас я из неё… тебя сделаю, во. Полежи пока. То, как друг называет Тошу полным именем, без привычных ласковых окончаний, обидно режет уши, однако интереса ко фразе "полежи пока" не умаляет. Он хочет спросить, что это должно значить, но не успевает, понимая всё на практике: за мгновение Собакин нависает над ним и, не сказав ни слова, зарывает его лицо в слое снега, с садистским удовольствием слушая Тошины крики и возмущения, пока он пытается раскопать себя и вытащить снег из воротника и из-под шапки. Он догадывается, что Саша сделал это ради отвлечения внимания, и сейчас творит что-то невообразимо ужасное со снеговиком, над которым Антон в одиночку пыхтел весь вечер, но предпринять ничего не может, когда глаза застилает талая вода, а тело колотится из-за жгучего холода во всех самых чувствительных местах. Сашка времени не теряет, тут же принимаясь ваять из податливого снега не слишком богатый, но весьма очевидный набор фигур, который знаком любому школьнику его возраста… мутным взглядом Антон видит, как низко к основанию снеговика склонился посмеивающийся Саша, и ему хочется плакать. Он даже предпринимает попытку отбить честь снеговика вслепую, но заканчивают они вместе катающимися по снегу только после того, как Собакин решает, что закончил, и позволяет опрокинуть себя в мягчайшее полотно. Спустя всего минуту он, приобняв отчаявшегося Антошку за плечи, уже с более удовлетворённым видом созерцает созданное общими усилиями нечто, в котором более не было недостатков, по его же скромному мнению. Руки-веточки, до этого направленные "ладошками" куда-то в небо, теперь стыдливо прикрывают внушительного, для снеговика, размера половой орган со всеми подробностями, несмотря на то, что наспех сделанная грудь всё ещё оставалась на месте, лишая возможности определить, какого пола снеговик задумывался изначально - и задумывался ли вообще. Весьма прогрессивно, подумал Антон, но вслух не сказал. — Это таким ты меня видишь, Собакин? По линейке не забыл отмерить? - В сердцах возмущается Антон и тут же жалеет о сказанном, потому что полуприкрытые глаза Собакина и заговорщицкая улыбка на его губах никогда ещё не сулили ничего хорошего или хотя-бы безопасного для жизни и здоровья. По крайней мере, для самого Антона. Он успевает только жалко дёрнуться в сторону, пытаясь предупредить нападение, прежде чем его поймали за кончик шарфа и вернули в снежную ловушку. — Вот сейчас и отмерю, - с едва ли не хищным выражением лица заявляет Саша, пытаясь удержать сопротивляющегося Антона на месте. Впервые он пожалел, что всё это время прогуливал физкультуру в пользу встречам со старшеклассниками в импровизированной курилке, которые добродушно делились пивом и сигаретами, а Антон ещё дулся на него всегда, потому что пахать перед физруком приходилось за двоих. Теперь, зато, на его стороне в шутливой драке чувствуется очевидное превосходство, из-за которого не жалко проигнорировать и промокшие насквозь носки, и начавшее саднить горло от громкого смеха на морозе. Поняв, что просто так Тяночкина не победить, Саша переходит к так называемому плану "Б", придуманному за считанные секунды: негнущимися пальцами срывает красную шапочку с кудрявой головы, чтобы Антон отвлёкся от защиты самого главного - живота и ширинки штанов, на которую было совершено покушение - и неосознанно позволил тощему другу усесться на свои бёдра, весом не самым большим, но всё же ощутимым придавливая к земле. Мышцы уже болят от смеха и частого дыхания, и голова начинает кружиться, так что всё, что Тоша может сделать, это сдавленно ойкнуть и неуклюже попытаться скинуть Сашу с себя, абсолютно, впрочем, безуспешно. Принимая поражение, Тяночкин расслабляется, надеясь прикинуться мёртвым, но вместе с этим дав другу возможность схватить его за обнажённые запястья и окончательно обездвижить, прижав их к примятому в пылу игры снегу. Некоторое время они оба просто молча дышат, выпуская плотные клубки пара друг другу в лица, согревая носы и губы и переглядываясь без какой-либо неловкости, которую, наверное, стоило бы ожидать в их-то ситуации. Только единственное, чего ждёт Антон, так это того, что Саша решит продолжить их игру и попытается если не в штаны залезть, так хоть куртку задрать; однако он не делает этого ни спустя минуту, ни спустя две. Смотрит своими бездонными серыми глазами словно гладит - шею, виднеющуюся из-за развязанного шарфа, мягкие щёки Тоши и его припорошённые снежными хлопьями взмокшие волосы. Как раз, словно читая мысли, несколько блестящих снежинок опускаются на Сашину макушку, затем ещё и ещё, предвещая скорый снегопад. А затем - смену даты на ещё один год. — Какое ты желание загадаешь? - Вдруг шепчет Саша, так осторожно и почти интимно, что Тоша, даже не осознав ещё, о чём его спрашивают, уже чувствует, как согревается его лицо из-за прилившей к нему крови. Он наверняка выглядит сейчас глупо, возможно нелепо с приподнятыми в удивлении бровями и непонимающим, едва не пустым взглядом, сконцентрированным на одном факте шёпота, а не его содержании; только Саша над этим, почему-то, не смеётся, да и к тому же звучит серьёзнее, чем обычно. — Ну, на Новый Год. Серьёзный Саша Собакин, сидящий сверху на маленьком Тоше и задающий ему детские вопросы, которые никто из них детскими и не считает. Противоречие на противоречии для всех посторонних, и только для двух молодых людей, понимающих друг друга с полуслова - кристально ясные события. Антон задумывается. Смаргивает прилипшие к ресницам снежинки и жмёт плечами. — Не знаю, не думал как-то. Может там… год без троек окончить, например, - мальчишки смеются синхронно, прекрасно понимая, что желание это достижимо только через подобные мечтания. Кто знает, может хотя-бы упавшая звёздочка поможет Антошке вынести небесную кару уроков химии несколько раз в неделю. — А ты? Саша не думает. Загадочно улыбается и не менее загадочно молчит, а затем, словно опомнившись, подскакивает с места и тянет Антона к себе, отнимая его каштановые кудряшки у объятий сугроба, чтобы тут же зарыться пальцами в холодные волосы, потрепав их немного. Шапка тоже заботливо возвращается на законное место, очищенная от снега. Саша умело завязывает на шее Тоши шарф, который сам и развязал до этого в игривом порыве, застёгивает обратно куртку под самый подбородок, из-за чего Антон даже вздрагивает и поднимает голову повыше, как детсадовец, испугавшийся, что нежную кожу вот-вот и прищемит. — Не учила разве мама, что нужно одеваться теплее? А вдруг заболеешь, милый мой Тоша? - Собакин растягивает едва не обмороженные губы в улыбке, а Антон может только скользнуть взглядом от белобрысой макушки друга до его груди: под курткой одна жалкая футболочка, уже успевшая промокнуть то ли от снега, то ли от пота. Антон хочет сказать, что лучше бы он так за собой следил, но слова застревают горячим комком где-то совсем близко и недосягаемо далеко, прямо как Саша, оказавшийся рядом так внезапно, что едва не ткнулся носом в его собственный. — Я загадаю, чтобы мы с тобой были счастливы. Всего мгновение Антон смотрит на него с непониманием и каким-то недоверием, а затем расплывается в улыбке. В такой доброй и тёплой, совершенно искренней, что у Собакина внутри замирает всё, стоит взгляду задержаться на чужих губах. Ему повезло, что Тоша не видит в этом никакого подтекста. Даже если собственная голова забита только мыслью о поцелуе. Сашка по своей натуре тот ещё романтик. Первый поцелуй под луной в новогоднюю ночь с человеком, за которого он, не задумываясь бы, отдал всё, что у него есть, включая такую короткую и такую жалкую жизнь, определённо - предел мечтаний. Надеяться, что, может быть, получится в следующем году или хотя-бы после него безусловно глупо, но... — А мы разве несчастны? Вдруг спрашивает Антон и выбивает Сашу из колеи. Прислушиваться к чувствам нет смысла: все, как одно, кричат, что лучше жизнь не станет, можно и не стараться, только продолжит катиться в пропасть жгучего отчаяния и невыносимой боли. Но это не то, что хочет услышать Антон. Антон, с невинной улыбкой на лице и нежным блеском в уставших за день на холодных ветрах глазах. Антон, который хочет отметить Новый Год с семьёй и закончить учебный год без троек. Антон, чьи руки Саша берёт в свои, Антон, рядом с которым дышать становится легче. А ещё - хочется. — Чтобы мы всегда были счастливы, Антошка. Ты и я. Только не говори никому, а то не сбудется. Антон не замечает, что на его вопрос умело не отвечают. На растроганное лицо друга Саша больше не смотрит, уделяя внимание их сомкнутым ладоням с одинаково красными и замёрзшими пальцами. Сашины не слушаются совсем, но он всё равно прилагает все усилия, чтобы ласково погладить чужие костяшки, даже если знает, что его занемевшая от холода кожа ничего не почувствует. И так будет гораздо лучше. Если Антон не чувствует и не видит, у него нет причин подвергать сомнению своё счастье. Эгоистично позволив себе побыть так ещё немного, в конце концов Саша поднимается, поёжившись от того, что снова пришлось ощутить влажную подошву обуви. Это, впрочем, никак не портит его пусть немного печального, но от того нежного и спокойного настроя, в корне отличающегося от его привычного рядом с Антоном — Пойдём, Антош. Поможем твоей маме с праздничным столом.

***

— Ну, мальчики, готовы? Антон, не лезь в салат, Сашу хоть постыдись! - Мягкий голос Анны, никак не перебиваемый строгостью на сына в такой ответственный момент, всё равно звучит громко в попытке перекричать щебетание телевизора и шумной, безусловно важной беседы Сергея с Сашей. С вялой помощью двух не самых ответственных мужчин и одного чуть более чуткого, новогодний стол, с трудом вытащенный в гостиную, был обставлен и украшен по всем канонам: двенадцать блюд, свечи, заранее приготовленные бенгальские огни и две бутылки шампанского, детского и вполне себе алкогольного, радовали глаз как не что иное за весь минувший год. Антон, которого мгновением до этого шлёпнули по руке, закатил глаза и чуть вслух не заныл, намекая на то, что до боя курантов осталось всего пять минут, и что если бы он, голодавший последние сутки, съел ложку салата, ничего плохого не случилось, всё равно оставил затею и послушно подсел поближе к Саше, в руках которого уже были два простых карандаша и узкие бумажные прямоугольники. Для их желаний. Несмотря на то, что по возвращении домой ему пришлось дважды объяснить в чём заключается традиция со жжёной бумагой в шампанском, сейчас он более чем горел энтузиазмом всё-таки попробовать и узнать, сможет ли он всё успеть за двенадцать ударов. Они с Тошей даже умудрились поспорить: Саша уверенно заявил, что пишет достаточно быстро, а Антон предположил, что из-за волнения, как у него самого обычно бывает, всё будет валиться из рук, и вообще Собакин слишком много о себе возомнил. Собакин, не сопротивляясь, согласился, но на всякий случай снова уточнил, что собирается загадать Антон - и получил за своё любопытство подзатыльник. — Серёжа, разливай шампанское скорее! А ты, Антош, свечки зажги. Ну, вроде ничего не забыли... - довольная собой мать наконец опустилась за стол, вместе со всеми, и облегчённо выдохнула. Как и все остальные, расслабляясь от осознания, что за минуту до ни много, ни мало, но Нового Года их никуда не погонят. — С праздником, дорогие мои мужчины! Она заключает с гордостью, и даже на неловкий взгляд Саши отвечает тёплой, понимающей улыбкой. Стоит ему смущённо кивнуть в ответ, как под столом его ладони аккуратно касается чужая и крепко стискивает, ровно в тот момент, когда картинка на телевизоре сменяется на небезызвестные часы, и все тут же подхватывают карандаши, силясь уместить каждое своё подготовленное пожелание на будущий год на ограниченном белом пространстве листа. Саша медлит всего мгновение, оглядывая сосредоточенные лица уже, наверное, его второй семьи, только после этого освобождая левую руку и принимаясь выводить своё самое сокровенное, давно подготовленное будто именно для этого момента желание, что уже было озвучено им сегодня. Он искоса поглядывает на лицо Антона и его пальцы, которые, как он и обещал, дрожат от волнения что-то сделать не так и не успеть, а затем самым первым встаёт со стула, чтобы поднести уголок свёрнутой бумажки к пламени свечи. Оно жадно съедает каждую с любовью написанную буковку, прежде чем утонуть в бокале пенящейся газировки и медленным снегопадом осесть на дно, маленькую мечту смешивая с напитком. Четыре бокала встречаются над центром стола с праздничным звоном до того, как заканчивается отведённое им время, Антон с отцом зажигают бенгальские огни под громкое одобрение и хлопки фейерверков на улице, а затем все пьют - залпом, не упуская ни капли. Горький пепел самой нежной, медовой сладостью спускается вниз по горлу Саши, с теплом разнося желание по всему телу: "хочу, чтобы Антоша всегда был счастлив".