Пожизненное заключение

Восемь «За глупою головою и ногам плохо», часть вторая. «Я прислоняюсь к холодной стене, Чтобы мастер начертил сверху линию, Я напишу на прощальном письме, Рядки, не задев их гордынею Для тебя я надену костюм, Для тебя я вмиг вытянусь в росте И без слов, колебаний и дум, Я покорно кивну смерти-гостье Перед тем, посмотрю ей в глаза Постараюсь узнать в них подругу Руки-шов, моя совесть чиста Приготовлюсь к пути я по кругу Вот опять, блеклый свет, тихий плач И со вздохом приходит рожденье Разозлившись, уходит палач Начиная мои приключения Первый шаг, слово-м, домой в пять, Тут затягивать рюкзака лямку, Умножать, вычислять, вырывать Один цикл, фотка с выпуска в рамке Та рука, сотворившая мир, Протянувшая нити на плане Прописав все судьбы, их мотив Заключит вмиг в любовном аркане Тот свет, вспышкой явленный свет Я вижу в глазах его блика И поток с теплых уст, маршрут вен Вселенной рождения мига». (Когда казалось, что к нему не дотянуться, холодной белой ночью, январь 20ХХ). В автобусе я поздоровался с Милой, словно ничего и не случалось. В тот день я до самого конца ни с кем не разговаривал, пока не пришел домой. Дом — это место, где у меня не существовало никаких проблем и подавленного настроения, потому что те автоматически становились проблемами моих родителей, которые они не умели правильно решать, да и вообще почти всегда я выходил виновником. Так что дома все разбитые маски склеивались перед тем, как нога переступала порог дома, и я превращался в счастливого и послушного ребёнка. Вообще, дома я и вправду забывал о своих проблемах, так как там были другие заботы, работа, которой меня постоянно занимали, и конечно же уроки, которые так же проверяли, и не будем забывать о пианино, на котором приходилось играть как минимум два часа в день, хоть это было мне и радость. Только представить, насколько расписан у меня был день! Понятно, что дома я почти не думал обо всех событиях, произошедших в школе, и только, как вы уже поняли, перед сном меня посещали такого рода мысли, и то их заполнял своею сущностью Нагим. Глаза подруги округлились, и она растерянно кинула мне приветствие в ответ. Мы не говорили о случившемся. Так было почти всегда, проглатывал не только я, но и мои друзья, мы делали вид, что ничего не произошло. Так было проще, как мне казалось. Ведь мне было стыдно говорить об этом, и не вспомню, почему. Кажись клеймо такое было, словно друзья, которые у меня имелись любили меня за то, что я был хороший, добрый и позитивный, за что меня и любили родители, поэтому на иные эмоции, касающиеся наших отношений, у меня было табу. Всё должно быть прекрасно, а то они бы устали от такой грустной пиявки, в которой, по сути, ничего кроме страданий в жизни то и не было. Но я не осознавал этого. И мне казалось, что так оно должно и быть, что всё в порядке вещей. А так, день был замечательным. Солнце сияло во всю, на улице хоть и морозило, но не было пронизывающего ветра, от которого всегда хотелось побежать обратно в класс поскорее. Под ногами хрустел ледяной корочкой снег, а изо рта шла густая пара, настолько, что было слышно её свист. Одноклассники как-то не обращали на меня внимания, а Нагим, словно подменили, время от времени кидал на меня то ли обеспокоенные, то ли осуждающие взгляды. Но мне было всё равно на их посыл! К вниманию я брал только то, что его глаза встречались с моими, и словно заправляя бензином машину – мое сердце наполнялось греющей любовью, которая была к лицу в такую холодную зиму. Перед физкультурой на большой перемене почти всё ребята отправились на улицу, и в классе остались мы с Милой и ещё пару человек, вроде Николь с Кариной доделывали лабораторную по биологии, которая шла после физкультуры. - Ты видел, видел какой у Димы синяк? Боже мой, как он может оставаться таким красивым даже с синим лицом? – кусала ногти Мила, нервно теребив ногой она выглядывала объект обсуждения в окне. - А чего это он у него? Я так и не понял. - Вчера с Нагимом и какими-то их дружками ходили на санях кататься, и он кинул в него снежком, в котором был осколок льда. Твой Нагим калечит моего бусеньку. – по-дружески толкнув локтем мне между ребер, предъявила Мила. Я прыснул смехом, хватаясь за живот. - Бусеньку? Мила бросила на меня недовольный взгляд и, не сумев побороть себя, рассмеялась вместе со мной. Кажись подруга понемногу сходила по Диме в такой же степени, как я по Нагиму. - И он после этого сейчас ещё валяется в снегу? – скептически, всё ещё посмеиваясь, спросил я, выглянув в окно. Саша, Володя, Ваня и Нагим перебрасывались снегом, а Влад отряхивался в стороне, готовясь бежать на встречу противнику. Нагим мастерски увернулся от критического попадания прямо в нос, и захватив ладонью снега отправил его Саше прямо в затылок. У меня аж мурашки пробежали по спине, так как ему будут скатываться холодные капли растаявшего снега. - Ты знаешь этих парней. – ответила Мила, рисуя на запотевшем окне сердечко вокруг буквы Д(Деймон). Забавно было то, что на Деймона Дима никак не походит. Мила решила, что именно Дима будет тем горячим подлым и таинственным братом Сальваторе только потому, что у них обоих имя начинается с той же буквы, и, конечно же, она искренне верила, что Дима был копией ему. Но Дима был сплошным кабачком, как я называл такой тип людей. Обычный парень, по речи которого складывалось впечатление, что тот немного отсталый, но не буду же я лить масла в огонь и говорить подруге об этом. Она, влюбленная в него, выцарапала бы мне глаза. Так что даже не начиная войну за имена, я согласился называть Нагима Стефаном. Мне были не важны все те ярлыки. Но я то знал, что у него намного больше сходств именно с первым. Хотя, он временами он был молчалив и спокоен, как Стефан, а иногда бурлящий и энергичный, уверенный в своем величии над всеми людьми на планете, как Деймон. И не признаваясь в этом Миле, я понимал, что метафорически заполучил обоих братьев Сальваторе в нём одном, черты которых так хорошо сочетались в Нагиме. Смешно, я знаю, но мне нравилось об этом размышлять. Дима был красив, не спорю, но этого было очень мало. Другие мальчики в нашем классе тоже были симпатяги, и что? Не знаю, почему выбор Милы пал именно на этого индивидуума, но, по её словам, тот был самым-самым. Поверим ей на слово. Прозвенел звонок, заставляя наши ленивые тела идти в спорт зал. Там, Михайлик подождал, пока всё мы соберемся, и сообщил следующее: - Мне надо срочно идти в первую школу заменять на соревнованиях тренера, а вы проведете урок на заднем футбольном поле, пацаны – подтягиваться, каждый по пятнадцать раз в три прихода, а девки четыре круга бега с перерывом на втором пять минут, понятно? Я сказал дяде Пете, чтобы он за вами из кочегарки смотрел и сказал, занимались вы или нет. – криво улыбаясь, говорил физрук, роясь в телефоне. – Так что смухлевать не получиться, каждому два в журнал полетит. Всё усекли? Я стоял прямо возле него и пытался не дышать, чтобы не чувствовать мерзкий запах дешевых сигарет впереплёт с давно не стиранной, пуховой курткой. Ребята похлопали в ладоши, радуясь, что смогут и дальше дурачиться на улице, а девочки раздражающе поджали губы, предвкушая, какими мокрыми они вернуться после такого времяпровождения рядом с дикой стаей парней и снегом. Я, если честно, тоже не обрадовался и надеялся, что меня обойдет каждый брошенный в мою сторону снежок. Мне их хватало на автобусной остановке от соседских. Когда мы вышли на улицу, оставив Михайлика закрывать спорт зал, Инна недовольно протянула Маше: - И как этот идиот представляет себе беганье в такой мороз? Чтобы спина вспотела и мы слегли с воспалением легких? Моя мама и мне и ему башку оторвет. – жаловалась девушка, застегивая парку. Вообще, она была очень брезгливой и бежала в больницу каждый раз, когда у нее появлялся насморк. Конечно, это хорошо следить за своим здоровьем, но кажись методы Инны сводились к «чересчур». - Да кто собирается то. – цокнула в ответ Маша. – Завхоз то и делает, что в машине своей ковыряется. Мы с Милой шли почти в конце колонны и слушали разговоры одноклассниц, время от времени переглядываясь в улыбке. - Ты тоже пойдешь? – спросила подруга, когда мы уже подошли к площадке, где парни выстроились вокруг турников и пытались отскрести куском шифера корочку льда. Я посмотрел на неё и нервно улыбнулся. - Ты ведь не умеешь, да? Я попытался вспомнить, приходилось ли мне когда-то подтягиваться, и с ужасом понял, что всё-таки да. Ещё в старой школе, дурачась, мы с Вероникой брыкались как две сосиски, ухватившись за раскаленный на солнце метал, и я не смог подтянуться даже один раз. Тогда это для меня не было проблемой. А сейчас это может превратиться в очередную волну насмешек. Я отдышаться не успевал от их количеств, как те сразу появлялись на горизонте. - Не умею. – признался я, отойдя, чтобы спрятаться за толстым стволом старой березы. - Ну и не иди тогда к ним. - Чтобы два получить? - Ты серьезно думаешь, что тому идиоту удастся как-то проверить, подтягивался ты или нет? Пойдем, посидим в библиотеке. – цокнув языком, приказала Мила, высвободив всю тяжесть с моей души, я широко ей улыбнулся. - Ты ведь знаешь, что я тебя очень люблю, да? - Знаю конечно, что бы без меня с тобой было то. Взявшись под руки, мы малыми шагами, чтобы никто не заметил, удалились от одноклассников и направились в сторону здания столовой, где за актовым залом находился вход в маленький коридорчик, ведущий в библиотеку. Там почти всегда было пусто, помимо, конечно, Ольги Юрьевной, которая там работала. Она была глуховатой, словно прописанная стереотипами о библиотекарях, женщина даже не замечала нас. Само помещение было очень уютным и большим. Хоть библиотека и была сугубо школьной, книг в ней было туча куч, не только учебных, но и весьма интересных художественных. Мы с Милой любили тут сидеть, когда отменяли уроки или же, приходилось ждать упущенный автобус. Особенно зимой, взяв со столовой по кружке чая, уткнувшись в окно между стеллажами с книжкой либо за разговором. Окна выходили на задний двор, мы уселись возле последнего, из которого хорошо виднелись турники и кусочек поля, где какая-то часть девочек послушно проделывала круги, остальные сидели на трубах лабиринта или же вернулись в теплый класс. - Может мы уже поговорим наконец? – как только мы уселись, начала Мила, пристально изучая каждую эмоцию на моем лице. - А разве мы молчали целый день? - Я не молчу то, а ты да. Притворяешься, будто ничего не случилось. Я тебе подруга вообще, или кто? Я виновато опустил глаза, не выдержав нотаций. Мне не было стыдно. Мне просто хотелось заплакать. - А мне казалось, что ты тоже притворялась, словно всё забыла. – сказал я после десятисекундной паузы, шарпая подошвами паркет. Не то, что я не хотел с ней говорить об этом, как больше мне самому не хотелось поднимать со дна гущу. Мне было комфортно заложить все, залить цементом и не вспоминать никогда, но Мила кажись чувствовала некую вину или же обязанность обмыть произошедшее. И я понимал, что так будет лучше. - Я хотела! Хотела поговорить с тобой сразу же, только ты всегда убегаешь, а потом отводишь тему. Думаешь, я забыла? За кого ты меня принимаешь? - Хватит, прошу хватит на меня давить. Твоей вины в этом нет, то, что я не хотел об этом говорить с тобой не касается твоей персоны и нашей дружбы. Я просто не мог, должен был переварить все это в себе. Такой уж я есть, извини. Мне не хотелось делить с кем-то свою ношу, тяжелить тебе жизнь и портить настроение. У тебя ведь самой столько проблем, бабка постоянно донимает, история аттестат портит.... - О чем ты говоришь? – распахнув в удивлении глаза, прервала меня Мила. – Какая бабка, какая история? Это ведь пустяки, Денис. По сравнению с тем, что происходит с тобой... - Не надо тебе сравнивать себя со мной. Я не хочу никому усложнять жизнь. Мила потянула меня за рукав кофты и сказала: - Посмотри на меня. Абсурдность всей драмы, которую мы создали из ниоткуда меня раздражала. Я поднял глаза и встретился с её, такими же карими и теплыми, как у Нагима. В тот момент я подумал, будь они парой, у них были бы очень красивые дети. - Ты зарываешь голову в песок, бьешь по протянутой руке, не понимая, что ранишь при этом и других. Мы ведь с тобой лучшие друзья Деня, как ты не понимаешь, что если тебе плохо, то таково будет и мне? Я хочу помочь, я места себе не нахожу, когда они с тобой так поступают, а ты даже поговорить об этом не хочешь, отпустить не только свою, но и мою тревогу и боль. Я тоже как на иголках, когда мы вот так неловко изображаем счастливые рожи, я знаю, что ты тоже. С чего у тебя вообще такие мысли? – теплота слов подруги прошлась волною по моим внутренностям и закружилась где-то в солнечном сплетении, и столько эмоций там собралось, что я не знал, что с ними делать. Шар все нарастал и нарастал, как с очередным вздохом выплеснулся наружу, заставляя меня расплакаться, но при этом с широкой улыбкой на лице. - Иди ко мне. Её волосы пахли карамелью и щекотали нос, такое кудрявое себе облачко. Мила была самым приятным человеком не только к общению, но и тактильно. Будь я таким, как остальные мальчики, я б в неё влюбился. Свет её души и тепло тела так и кричали, что перед тобой невероятный человек. - Спасибо. И прости меня. – пробормотал я, пытаясь выговорить предложение, не прерывая его всхлипами. - Ты меня тоже, за то, что я не решилась на это раньше. Я думала, что тебе нужно время... - Так оно и было. Я правда в этом нуждался. - Не ври! – улыбнувшись, Мила щипнула меня за руку. – Ты бы никогда не раскололся, не начав я эту тему. Два месяца уже прошло, а ты и словом не обмолвился. - Я знаю, знаю. – закивал головой я, наблюдая, как Саша помогает Володе допрыгнуть до турника. – Мне просто не хотелось об этом вспоминать. Я люблю себя счастливым, я люблю счастливить людей, заставлять их улыбаться, а реветь и жаловаться это для меня не в привычку. – признался я, ища глазами Нагима. Тот стоял возле березы и как мне на секунду показалось, смотрел на нас в окно. Мое сердце сделало кувырок. - Ну рас уж ты все понял, я внимательно слушаю. Я резко перевел глаза на подругу, пытаясь вспомнить, о чем там она говорила. - Ну, Володька же тогда на спектакле увидел, что у меня на Нагима это, ну... Лицо Милы вытянулось, было видно, что она пытается сдержать смешок: - Ну называй ты уже вещи своими именами, не с мамой же разговариваешь!! - Хорошо, хорошо. – неловко закивав головой, сказал я. – Я возбудился. Это было и перед этим, только я как-то умел контролировать себя, а тогда, он был такой...так ко мне притрагивался, обнимал, смотрел....я не знаю, мне крышу сорвало, только о нем и думал.... - Ну ты даешь, Ромео. Ты бы хоть угомонил себя, подумал о чем-то противном, о вагинах, к примеру, или как меня отделываешь... - Фу-у, ты чего? Не говори такого. – скривил я рожу. - Вот видишь, точно бы помогло. Да хоть оставался бы на месте, никто бы не заметил, ведь после того, как ты сбежал, конечно же всем стало интересно, что такого произошло и Володька всем проболтался. Воздух застрял где-то между ребрами и никак не хотел выходить наружу. - И что...они знают, что это на Нагима? – осторожно, с опаской спросил я, так не желая слышать ответ, надеясь, что Мила соврет, убережет меня от вечного позора. - Не-а, - помахала головой подруга, тут же освободив с моего тела напряжение, словно из розетки выдернули вилку. – Они подумали, что на кого-то из танцовщиц, но всё же, ты был главной темой обсуждений в тот день. - А Нагим, он что-то говорил? – я и не заметил, как придвинулся к подруге и сидел почти-что на краешке стула, грозившегося ускользнуть из-под моей задницы. - Ничего твой любовничек не говорил. Посмеялся пару рас с ребятами да и только. Я улыбнулся и ещё раз посмотрел на него в окно, уже подтягивающегося, быстро выдыхающего клубы пара изо рта, его щеки розовые, шапка сползла на глаза. - Тогда все не так плохо. Переживу. - Ну вот. – выдохнув и закинув ногу на ногу, завершила Мила. – А ты столько пережевывал все это, никак не решаясь проглотить. Всегда лучше высказаться, увидеть ситуацию с угла другого человека. - Ты права, права Мил. Я дурак, знаю, больше так не буду, обещаю! – переполненный колючим счастьем, я поднялся с места и в очередной раз обнял подругу, зашатав нашими телами со стороны в сторону. - Подожди, подожди говорю! – мычала она в мое плече. – Мы ведь ещё не закончили. Я вернулся на свое место и покорно закивал. - Тот случай на труде... - Ах да, - вспомнил я, сжав губы. – Это уже почти что пустяк, теперь то я понимаю, почему они это делают. После того цирка на спектакле они ещё милы со мной. - Ты не должен так думать, ни в коем случае. Никто не заслуживает такого обращения к себе. - Я знаю, Мил, знаю, просто я уже не молчу, не делаю из себя дурачка, я ведь стоял, не шел на поводу, помнишь? - Да, но этого не достаточно... - А что я должен был ещё делать? Начать огрызаться, может, ударить кого-то? Чтобы они потом мне жизни не давали ещё пять лет, пока я отсюда не выпущусь? – не заметив, что почти что кричу, вывалил я. - Тише ты, а то Ольга сейчас придет и выгонит нас. – шикнула на меня Мила. – Нет, я не об этом. Ты молодец, что продолжал стоять, я ведь не о том, что надо было что-то ещё делать, нет. Но ты должен был стоять дальше, пока эти придурки не сдались бы, или Оксанка не сорвалась бы и прекратила всё это. Ты поддался Нагиму, я понимаю, любовь и всё такое, но ты не видишь, что он берет прямое участие в этих издевательствах? А когда он тебе чуть пальцы не сломил, а потом ещё и ударил? Я не хотела тебе этого говорить, боялась, что обидишься, но это не нормально. Так не может продолжаться, и я знаю, что ты с этим ничего не собираешься делать, но если те придурки и дальше будут такое проделывать, тебе надо кому-то пожаловаться, и Нагима это не обходит, понимаешь? Я уставился перед собой, разглядывая пошарпанный подоконник, в местах которого вздулась древесина. - И кому я пожалуюсь, маме? Чтобы меня ногами вперед вынесли из класса после такого? - Пусть только попробуют! - Нет Мила, ты не понимаешь. Я не скажу об этом матери, ты ведь знаешь, они и так мною не довольны, жалуются, что мне пора мужиком становиться, друзей парней себе искать. – лицо Милы заметно потемнело после этих слов. – Нет, ты не думай, я так не считаю и не собираюсь тебя никем заменять, ты лучшее, что могло со мной произойти, я просто пересказываю их слова, - успокоил её я, - и как ты представляешь это, я приду им жаловаться, что меня обижают, как маленькую девчонку, да никогда! Только представлю лицо отца, а мать? Она ведь сразу отдаст меня на эти боевые искусства, и меня там будут молотить как грушу, я этого не переживу. Мила громко выдохнула и протянула: - М-да... - Да, Мил, это полный пиздец, и у меня правда никого кроме тебя нету. Я не могу обратиться ни к учителям, ни к кому-либо другому, так как они автоматически скажут обо всем родителям. У меня нету другого выбора, приходиться только так. Но я постараюсь делать отпор, только максимально гуманно, чтобы ребята не озверели в конец. - Может, к психологу, ну к этой, у которой кокон на голове.... Я призадумался и спросил: - А она чем мне поможет? - Не знаю, как ни как, она психолог, может ты ей расскажешь всё, объяснишь, что родители не должны ни в коем случае знать, а она посоветует, как справляться с этим, может скажет, как реагировать на подобные вещи, чтобы те идиоты задумались о своем поведении. - Я подумаю об этом, но не думаю, что ей можно доверять... - Взвесь все за и против, но я думаю, что это не плохая идея. - Может они больше не будут.... - Ты реально в это веришь? – выгнув бровь, покосилась на меня Мила. - Не знаю, но если что-то случиться подобное, то я подумаю над тем, чтобы сходить к ней. — Вот и чудно. – довольная, Мила откинулась на спинку и достала телефон. Я посмотрел в окно на одноклассников, почти все из них собрались в кучу вокруг Влада и что-то обсуждали, то и дело подпрыгивая и смеясь, передавая из руки в руку мобильник. Нагим снова посмотрел в окно, ужалив меня взглядом. Я улыбнулся и посмотрел на подругу, активно печатающую смс-ку. Я засунул руку в карман, чтобы посмотреть, сколько оставалось до перемены, но телефона там не нашел. В другом кармане его тоже не было, как и в джинсах. Я нервно сдернул куртку со спинки стула и забегав по ней пальцами, ничего не нашел и в ней. Мила подняла на меня глаза и спросила: - Ты чего? Я устремил взор в окно и почувствовал, как на затылке зашевелились волоски. Нагим всё ещё смотрел на меня.