Пожизненное заключение

Двенадцать, «Друзей много, а друга нет» Я сидел на корточках в саду под яблоней и наблюдал за льющимся из шланга потоком воды. Где-то возле уха недовольно, грозясь жужжала пчела, я повилял рукой и вернулся к своим наблюдениям. Вода подбиралась к большому муравейнику и начала подтапливать его. Ошалевшие муравьи выбирались из туннелей и принялись спасать свое жилище, бегая от одного прохода к другому, протягивая мелкие ветки и личинки наверх. Я отдернул шланг, не желая наблюдать, как вода уносила их одним за другим. Такого не заслуживает ни одно живое существо, такого не заслуживал и я, хоть и пришел к тому сам. Солнце подло обходило защитный слой деревьев, который укрывал меня от жары, и заглянув с другого угла принялось жарить мой затылок. Я намочил руки и провел ними по разогревшейся кожи шеи, вздрагивая от внезапной прохлады. Эта яблоня была последней. Закончив с поливкой, которую папа поручил мне ещё вчера, я смотал шланг и выключил воду, направляясь на кухню. Мама как раз готовила обед. - Вот это духота, ты бы хоть раз послушал меня и всё таки купил тогда кондиционер, - обращалась она к папе, который крошил горошки перца в гранитовой мельнице. Рядом в большой кастрюле ждало своего часа мясо, которое он собрался мариновать. Вечером будут жариться шашлыки. - Кто покупает кондиционеры зимой, Зарин? - Разумные люди, пока те по акции. Нет, теперь коптиться нам тут всем, хоть бери и полотенцем обтирайся каждые десять минут. Да ещё и около плиты. – она помотала головой и принялась сливать воду от картошки. - Я уже закончил. – напомнил о своем присутствии я, плюхаясь на стул возле папы. - Хорошо полил? Я кивнул и схватил с тарелки помидору, надкусывая, как яблоко. - Попробуй маринад. – сказал он, тыкая на блюдце. Я мокнул в него палец и облизал. - Ты хоть руки вымыл? Я виновато улыбнулся и замотал головой. - Вкусный. – проигнорировав его замечание, оценил я, цокая языком. Папа и вправду был спецом во всём, что касалось мяса. - А у нас хлеб то закончился. – поджав губы, заметила мама, указав на пустую хлебницу. Они оба посмотрели на меня. - Ладно, я сбегаю. – протянул я прежде, чем поступила просьба. Я не особо любил это дело, так как местный магазин постоянно кишел местными, которые сидели в беседках с боку от входа с пивом или прохладным, темным квасом и не ленились что-то кинуть в мою сторону. Но, это было уже почти что их традицией, так что я привык и уже почти что научился не обращать внимания. Я, конечно, постоянно напоминал родителям, что Захар уже вполне зрелый для таких элементарных занятий, как поход в магазин, который находился в трех минутах езды на велосипеде, но мама всегда отмахивалась, склоняясь к тому, что Захар небезопасно вел себя на дорогах. Это, в принципе, было правдой, хоть я и считал, что они просто его жалеют, либо же слишком к нему осторожны. В его то года уже можно было бы научиться смотреть по сторонам, пересекая улицу. Достав из-под навеса с дровами велик, я закрепил в багажнике пакет и помчался вдоль старых ореховых деревьев к магазину. Май задался жарким, была только середина, а чувство, что мы подбирались ближе к августу. Свернув к велопарковке, я поставил велик на лапку и не смотря по сторонам направился внутрь магазина. Продавщица – тётя Марьяна, была очень неприятной женщиной, постоянно чем-то недовольная, она каждый раз спешила на меня, не дав выбрать нормального качества продукты. Но я не сердился на неё, наверняка я бы тоже не был счастлив, работая в её года в забытом Богом продуктовом. Я улыбнулся ей и поздоровался, не получив того же в ответ, как всегда. Подойдя к стойке с выпечкой, я взял два бородинских хлеба я направился к кассе, чтобы рассчитаться, и в этот момент в магазин вошла Мила. Я притворился, что не заметил её, надеялся, что она не видела меня тоже, но как только я получил сдачу и направился к выходу, она послала мне тихое приветствие. Я замер посреди пути и повернулся к ней, попытавшись естественно улыбнуться. - Привет, Мил. Как дела? Она смотрела на меня с осторожностью, прокручивала в руках плетенный кошель и натянуто улыбалась. - Хорошо, очень хорошо. Вот, мама отправила за ополаскивателем. А ты как? Я закивал. - Тоже не плохо. Я не знал, что ещё сказать, и это было невыносимо. Именно поэтому я так сильно не любил высовываться на свою улицу, я боялся пересекаться с Милой, а это было не тяжело. Лучше бы меня перестали местные бандюги по пути домой, но только не она. Мила закивала, понемногу начиная отходить. Я понял её посыл и сразу же выкинул: - Меня вот тоже отправили за хлебом, ждут, пока принесу, ругать будут если буду тянуться. Ты бывай, ещё свидимся. - Давай, до встречи. – сказала она, но не стала уходить. Я поджал губы в нелепой улыбке и развернувшись на пятках почти-что удрал к выходу, сразу же направляясь к велику. По дороге домой я раздраженно вздыхал и резко давил на педали. Каждый раз, встречаясь с Милой, на меня обрушивалась такой величины печаль, что я едва сдерживался, чтобы не расплакаться на месте. Наша дружба, раньше казавшись неодолимая дружба потрещала по швам, распавшись, как кучка листьев на осеннем ветру. - Носко, ты чего такой угрюмый? В рот накончали? – услышал я со стороны. Я даже не смотрел, кто это сказал, так как узнавал голос. Ничего не ответив, я сел на велик и покрутил домой, вжимаясь в педали, выплескивая на них весь негатив, ту черноту, собиравшуюся внутри меня, когда я вспоминал о том, что нам с Милой никогда, больше никогда не быть теми друзьями. А дело было вот в чем. Спустя почти две недели меня выписали из больницы, но домой я не мог вернуться. После того, как я почти оправился физически, мне поставили новый диагноз – психогенная депрессия, и перевели в психиатричку. Там то я пробыл тоже приблизительно две недели, может больше, я не знаю. Тогда время казалось чем-то таким далеким и растянутым, что иногда я не понимал, когда наступал вечер, а когда утро, так как почти постоянно был под какими-то препаратами. В общем, когда я наконец-то вернулся домой, мое состояние было настолько паршивым, что я мог спать сутками, а обеспокоенные родители сходили с ума, когда из ничего посреди ночи я начинал рыдать так, словно мне наматывали внутренности на лезвие ножа. Прописанные таблетки в какой-то мере улучшали мое настроение, вот только они вызывали постоянную слабость и апатию, зато, хотя бы притупляли агрессию и импульсивные скачки настроения. Страшнее было то, что я слабо что помнил. Вот клянусь, иногда я сидел часами в своей комнате, пытаясь вспомнить, что со мной произошло, но в голове всплывали только обрывчатые воспоминания. Нет, я знал, что меня избили и затем я решил утопиться, только вот я не помнил, как это происходило и из-за чего. Это сводило меня с ума, в теле словно поселили другого человека, который не был закален, не выдерживал всей той нагрузки паршивых воспоминаний, так что они попросту растворились в глубинах моего разума, грозясь никогда не вернуться, к сожалению, или скорее, к счастью. Однажды Мила пришла меня навестить. Я знал, что она пыталась ко мне дозвониться, только вот моего телефона то уже не было, так что она пыталась связаться со мной через родителей. И я не шел на контакт. Мне не хотелось, вообще. Я был настолько убит, что временами мне было тяжело поднять голову с подушки, заставить свои легкие набирать воздух, издать хотя бы малейший звук, пока мама часами сидела у моей кровати и со слезами умоляла сказать ей хоть что ни будь, хоть кивнуть головой, и я не мог этого сделать. Я не мог заставить себя повиноваться, я не мог быть, да. Но когда Мила пришла в рандомный четверг после обеда, я настолько разволновался, что попросил маму не впускать её. Так было где-то три раза, пока я не решился поговорить с ней уже под конец учебного года, где-то в последних числах Мая. Маме позвонили, когда мы с ней сидели в прихожей и пытались размотать старый свитер, чтобы сплести с него подстаканники. Тогда я утопал в рукоделии, оно помогало мне отвлечься, да и мой психиатр, ставший родителям чуть ли не лучшим другом, настаивал на том, чтобы я чем-то занимался, и тогда бабушка начала приходить к нам каждый вечер и учить нас с мамой плести. Она подняла трубку и встревоженно на меня посмотрела. - Да, он дома. – кивнула мама, все ещё смотря на меня, пытаясь уловить по моему лицу ответ. – Это Мила. – прикрыв динамик ладонью, прошептала она. Я кивнул, спокойно выдыхая. Просто пришло осознание, что она не заслуживает такого отношения с моей стороны, и кто, как не лучшая подруга должен был быть рядом, услышав мою версию произошедшего. На тот момент пазл начинал слаживаться в голове, и я знал, что, когда и почему. Только ни с кем об этом не говорил. Всё только начало налаживаться, так что я держал молчание, не смотря на то, что родители каждый день выпрашивали у меня имена. - Да, конечно. Пойду открыть тебе. – сказала мама перед тем, как сбросить трубку. Я улыбнулся ей, и она заметно расслабилась. - Ты точно уверен, что готов с ней поговорить? - Точно. – ответил я, поднимаясь с дивана. - Хотите посидеть здесь, или в твоей комнате? - Мы будем на террасе. Мама кивнула и вышла на улицу, чтобы открыть Миле дверцы. Я же прошел через вторую прихожую к дверям и вышел на террасу, обувая шлепки. Я уселся в кресло возле белого, пластикового стола и подогнул под себя ноги, пытаясь приглушить мелкую дрожь в руках. Кудрявая шевелюра Милы показалась мне почти сразу, выйдя из-за угла. Подруга широко улыбалась и мотала головой, о чем то перекидываясь с мамой. - Чай? - Спасибо, мам. – кивнул я, давая добро. Мила провела маму взглядом, а когда та скрылась за дверью летней кухни – подбежала ко мне и заключила в крепкие объятия. - Привет, дурачье. – проговорила она куда то мне в шею, её волосы щекотали мне лицо, я почувствовал их запах, такой родной и знакомый, что на глазах сразу же выступили слезы. И как я мог жить без неё всё это время? - Привет. – поздоровался я в ответ, прижимая подругу ближе к себе. - Выглядишь ужасно, не буду лгать. – призналась она, присаживаясь на кресло рядом со мной. Я пожал плечами и прочистил горло. - Стараюсь не смотреть часто в зеркало. - Ты хоть бы в огороде отлежался, а то бледный, как лист бумаги, ещё и похудел, все висит на тебе. – она потянула меня за рукав, оголяя неестественно выпирающие ключицы. - У меня нету проблем с аппетитом, я просто не могу больше съедать много, всего пару ложек и всё, не хочется. – признался я, поправляя свитер, скрывая оголенные участки. - Что? А раньше кто со мной две булки с маком в одну харю уплетал, а потом ещё и тарелку пельменей после большой перемены? Я улыбнулся, откопанное воспоминание было столь ярким, что, кажись, я почувствовал его тепло в груди, ближе к сердцу. - Да, - вздохнул я, смакуя ностальгию, - это было раньше. Теперь то всё иначе. Мы замолчали на несколько секунд, Мила смотрела на меня, её лицо сразу переменилось жалостью, и я не знал, что сказать. Благо мама в этот момент вынесла нам чай и кокосовые пирожные. - Спасибо, тёть Зарин. – поблагодарила её Мила и сразу принялась пробовать, довольно чавкая. Мама только улыбнулась, и кивнув удалилась в дом, наверняка и дальше распутывать свитер. Ей, как и мне, а точнее из-за меня, тоже было от чего убегать. - Как дела в школе? – поинтересовался я, удивляясь той непринужденности, которую я вдохнул в этот вопрос. Мила, отпив чая, растерянно на меня уставилась, наверняка посчитав дураком. - Да ну, говори, как есть, мне то уже всё равно. - Если честно, то к этому моменту всё уже вернулось вспять. Володьку с Сашей выкинули, конечно, они пошли в вечернюю... - Сашу исключили? Мила посмотрела на меня с недоумением. - Ну, да. У них с Володькой нашли переписки, там где Вова писал ему, ну, знаешь, чтобы тебя подловить. В тот момент у меня на несколько секунд пропало дыхание. Знаете, Саша хоть и был козлом, но в глубине души он был добрым человеком, хоть он и участвовал во всех тех проделках со мною, но не от того, что ему это было важно. Мне казалось, что он попросту плыл со всеми по течению, ведь в одиночку он ничего мне не делал, да и вряд ли бы Саша смог когда ни будь поднять на меня руку. Он был совестным, не шел на слабого с кулаками. И вот, его, практически невиновного, исключили, а Дима остался безнаказанным. Это было глупо, я знаю. В моих руках была возможность испортить ему жизнь, не то, что его бы исключили, но вместе с Володей притянули к ответственности, мама с папой пару раз пытались написать заявление, только без моих сведений дело дальше рабочего стола полицейского не уходило. Да, я мог это сделать, только вот что бы это сейчас поменяло? Помогло бы Саше? Нет, он уже не вернулся бы в школу, а если бы и вернулся...наверняка его постигли паршивые деньки, раз именно он разделил вину за Димин поступок. Я только вот одного не понимал, как Дима смог отмыться? Как это Володя на него не настучал, наверняка все пацаны знали, что произошло, да если и не все, то тот, кто отправил мне эту смс-ку знал наверняка. Неужели никто не заступился? Как такое вообще могло случиться? - Ты чего? – заметив, как я поник, прервала мои размышления Мила. Я замотал головой, возвращаясь к ней. - Денис, ты хоть мне то скажи, кто это сделал? - Я ведь говорю, что не помню. Как только в класс вошел – всё, темнота. - Это точно были они. Нету никаких сомнений. И парни знали, только с них ничего не смогли выбить, так что пришлось всех проверять. Даже мой телефон брали, представляешь? Я понимающе кивнул. - Извини. - За что? – удивилась Мила. - Ну, что вам всем пришлось проходить через это. - Ну ты вообще странный, я вижу. Как ты можешь вообще извиняться? В этом что, твоя вина, а? Да и помимо того, обычная проверка это ничего по сравнении с тем, что с тобой случилось, Денис. Мне очень, очень жаль. Я закивал и уставился на свои ногти, прикусывая кожицу возле на большом пальце. Подняв взгляд на Милу, я уже знал, что она хотела сказать, как минимум знал, что она чувствовала. Я не хотел её об этом спрашивать, воротить прошлое было бесполезно, только вот, время от времени я сам удивлялся её поступку. - Прости меня. – сказала она. Мы поняли друг друга без каких либо слов. - Я на тебя и не сердился. Ты ведь не могла знать наверняка, видела, как они уходят. - Я знаю, знаю, что видела. Но я тебя оставила, села в тот проклятый автобус и поехала домой, даже не попросив водителя подождать, даже не подумав пойти проверить, что тебя там задержало... - Брось, Мил. Ты наверняка посчитала, что я боюсь выйти из туалета. Да и я знаю, как твоя бабушка беситься, когда ты опаздываешь, наверняка подняла бы бучу.... - Но всё равно... - Да, Мил. Да. Может, всё было бы иначе, если бы ты всё таки пришла, я не буду лгать. Но есть как есть, теперь уже ничего не вернуть, и в этом нету твоей вины. Значит, так должно было случиться. - Но ты, - Мила подняла на меня блестящие глаза, - почему? Я пожал плечами. - Потому, что так хотелось. Из меня желание жить выбили, буквально, при чем. - Ты ведь лжешь, лжешь, что ничего не помнишь, я ведь вижу. - И зачем по твоему мне скрывать правду? Что я теряю? Я ведь больше никогда не вернусь в школу, я из дома не выходил уже два месяца, или ты думаешь, мне жаль тех скотин? Да если бы в моих руках была сила отомстить каждому из них жесточайшей ответкой, я бы это сделал. Очень то мне радостно теперь сидеть у разбитого корыта, зная, что все остались безнаказанными.. - Но ты ведь знаешь, кто с тобой это сделал! Это ведь были они, Сашка с Володей, почему ты не сказал об этом в полиции? Почему ты не упомянул все, что с тобой проделывали за всё то время в школе, Денис? Я прерывисто выдохнул, пытаясь сконцентрироваться, собрать все выступившие эмоции и спрятать их куда подальше. - Потому что я ничего не помню, я не могу обвинять их, не будь я точно уверен. А что до остальных... Иногда я не понимал сам себя. Почему я и вправду покрываю этих людей? Ответ был прост. Во первых, как я уже говорил, месть не сделала бы мою жизнь проще, она бы не отменила всё то, что случилось, не загладила их вину передо мной и не сделала бы меня счастливее. Мне, наоборот, хотелось поскорее отмыться от тех людей, поправиться и забыть, что они когда то были в моей жизни и начать новую, ту, в которой безопасно, ту, в которой не обидят. А во вторых....я ведь понимал, что если начнут разбираться и наказывать, то накажут всех. Включая Нагима. А я не хотел, чтобы с ним случалось что-то плохое из-за моей же глупости. Он ведь не виноват, что я в него влюбился, дурак. Он не виноват, что надо мной все издевались из-за этого, из-за того, что я педик, что голубой. Он не мог за меня заступиться даже если бы и хотел. Это утянуло бы его на дно вместе со мной. - Мне не хочется с этим разбираться, пострадавший я, а все ведут себя так, словно они. Почему никто не хочет меня услышать? Почему им плевать на мое мнение? Ведь я, я прошел через это, и я не хочу ничего с этим делать, не хочу рыться в этом дерьме и размазывать его по лицу, я хочу оставить все как есть, я хочу наконец-то обрести счастье и выдохнуть. Понимаешь, Мил? Я просто хочу жить дальше. И мне плевать кого там накажут, а кого нет, мне от этого легче не будет. Мне будет легче только тогда, когда я наконец забуду, оставлю всё таким, каким оно есть и снова попытаюсь жить. Я устал, клянусь тебе, так устал. Мила положила мне руку на щеку и повернула к себе. Я сразу размяк, не удержав выступившую улыбку. - Хорошо. Я тебя поняла, только не кипишуй. Я кивнул и взял её за руку, нежно накрывая её своей ладонью. - Без тебя сплошная скукота, скрывать не буду. – сказала Мила через какое то время. - Знаешь, я тоже очень сильно по тебе скучал. - Оно и видно. – саркастически сказала она, поджав губы. Я рассмеялся и виновато вжал шею. - Мне надо было побыть с собой, вот и всё. Тем более первое время я был на таких транквилизаторах, что едва мог сам сходить в туалет, мама уже не в шутку предлагала поставить мне в комнате горшок. Мила издала смешок и покачала головой. - Это ведь и не смешно даже, Денис... - Ну как не смешно. – отмахнулся я, принявшись, наконец то, пить свой чай, который поостыл как раз к подходящей температуре. Дальше мы не возвращались к больной теме, болтали о поверхностном, я узнавал о сплетнях, вздрагивающих школу, схватывал все упущенное, хоть и бессмысленно. Я ведь в её стены больше не вернусь. Телефон Милы завибрировал, прерывая её рассказ. - Это мама. Я отойду на минутку. Я кивнул и опустошил чашку, меняя позу, почти не чувствуя затекших ног. Заметив, что Мила тоже допила чай, я решил вымыть чашки, чтобы не создавать маме дополнительных хлопот. Пройдя на кухню, я принялся мочить губку, бегая глазами по столешнице в поисках моющего, когда услышал разговор подруги. Она обошла дом и стояла как раз позади откидного окна, которое тянулось чуть ниже моей головы между верхними и нижними кухонными шкафчиками. Папа разместил его здесь как решение проблемы с естественным источником света, так как противоположная стена находилась под тенью террасы. С начала я подумал, что мне послышалось, но когда я выключил воду и прислушался, то понял, что, к сожалению, нет. - Димоська, я ведь сказала, что ухожу из дома, откуда я могла видеть от тебя сообщения? У меня нету интернета, бабушка отказывается пополнить мне счёт, чтобы я в телефоне не залипала. Противная карга. Дима что-то проговорил ей в ответ, этого я не слышал. - Ну не сердись ты, а. Я ведь отправила тебе сообщение. - Хорошо, увидимся завтра в классе. Люблю-люблю, давай, пока. Услышав последнее, я тут же опустил из рук чашку. Та упала на кварцевую поверхность раковины и наверняка раскололась, только вот проверить у меня не было времени так как я выбежал на террасу, возвращаясь на свое место перед тем, как Мила успела выглянуть из-за угла. - Извини, иногда она такая надоедливая, и шагу пройти не дает, чтобы не быть в курсе. – жаловалась Мила. Я только закивал, пряча расстроенное выражение. Они вместе....и как теперь быть? - А что, она дома? – невольно спросил я, зацепившись за оставленную лазейку правды в только что придуманной лжи. - Да, да, приехала на несколько дней. – продолжала лгать Мила, уставившись на пустующий стол, где перед этим стояли чашки. Я понимающе закивал, не стал ничего говорить. Я видел, что она наверняка поняла, что я всё слышал. Всё же, Мила выбрала иной путь и продолжила разговор, притворившись, что ничего не было, наевшись собственной ложью, она посчитала убедить себя, что я ничего не знаю, хоть и прекрасно знала, как из заднего двора всё прекрасно слышно на кухню. А я, поняв её выбор, не стал ничего говорить. Если она не хотела мне признаваться в этом, значит, я не буду из неё ничего вытягивать. Знала бы только Мила, с кем она крутит роман....что бы сделала? Рассталась, или нет? Она ведь любила Диму ни чуть не меньше, как я Нагима. В словах любимого всегда будет слышно только правду, поверила ли бы она мне? Да если бы и поверила...к чему бы это привело? Я бы забрал у неё любовь всей её жизни, растоптал счастье, получить которое она так сильно надеялась. Я мог только представить эмоции Милы, когда она поняла, что нравиться Диме в ответ. Мне было любопытно узнать, как это произошло и вообще хотелось, чтобы она поделилась со мной этим, вот только этого не произошло. А я к тому же не был уверен, что хотел об этом знать. Думать о том, что Мила встречается с таким монстром было невыносимо, хотелось встать посреди разговора и встряхнуть ей голову, закричать, признаться...но я сидел молча. Я был не в праве сделать это. Ведь была вероятность, что так я только разбил бы нашу дружбу и она выбрала Диму вместо меня, а если бы и нет, я разбил бы её, её душу. Ситуация была слишком запутана, и случилось то, чего я как раз таки так сильно боялся, то, что послужило одной из подталкивающих в спину причин. Я встал между Милой, моей лучшей подругой и парнем, от которого ей сносило крышу. Заявлять ей об этом я ни в коем случае не собирался, но для себя я понял одно. Мы уже не являлись теми прежними, воздушными и такими естественными. Нас больше не связывали школьные стены, отбивая большую часть того совместного, что держало нас вместе. Мила жила дальше и получила желанное, в то время как я, словно раздавленный велосипедистом слизняк, пытался вернуться в кусты и восстановиться, определенно понимая, что мои желания прилипшей скорлупой унесло колесом. Им никогда не сбыться, а значит, может и не осознанно, но я буду страдать. При том же, между нами посеялись тайны. Может Мила просто не хотела рассказывать мне о Диме, чтобы не напоминать о его брате, чтобы не хвастаться золотыми браслетами перед нищим. Но что бы то не было, факт оставался фактом. Тогда, сидя и наблюдая за здоровой, полной жизни и желания подругой я пытался запечатлеть её в своих воспоминаниях как самого чудесного человечка, которого мне преподнесла судьба. Ведь после этого мы начали отдаляться, может даже по моей инициативе по началу, но я знал, что это было только лучше для неё. От меня Мила больше не могла получить ничего взамен, а вот отдавать она умела и делала это, насыщала людей вокруг позитивом и радовала только своим присутствием. Я не хотел отбирать у неё этого, я не хотел отбирать у неё искру, которую с жестокостью из меня выбили перед этим. Я не мог с ней общаться, зная, что Мила льститься в объятиях того человека, и я не мог её за это винить. Так что...да, в тот день я раз и навсегда избавил себя от самой крепкой дружбы, которую я познал за свою совсем не долгую жизнь. Но, знаете, такой искренней, такой беззаботной и верной дружбы я больше не находил, и не боюсь себе признаться, что вряд ли когда-то найду. - Ты чего такой кислый? – спросила мама, как только я появился с пакетом на пороге кухни. Я сделал шаг назад и глянул на белый пластмассовый стол, два кресла и одинокую кружку на нём. Над ней витали осы, слетевшиеся на остатки сахара. Печально выдохнув, я поднял в руке пакет и заговорил: - Два последние забрал, и не кислый я, а уставший. Солнце печет так, что перед глазами темнеется. - А ты панамку почему не надел? – тут же заворчала мама. – Ещё мне солнечный удар получи. Большой уже, пора бы о себе самому хоть чуточку позаботиться. Я улыбнулся, уловив для себя двойной смысл в её словах. - Знаю, мам. Я буду.