Передруг-недопарень

      Хёнджин старался не дышать. Старался не делать лишний вдох, потому что было такое чувство, будто лёгкие сдавливают. И даже малейшее движение может стать причиной тому, что грудная клетка просто-напросто проломается под тяжестью чего-то неприятного. Чего-то, отдалённо напоминающего что-то давно подзабытое. Хёнджин не мог сказать точно, что это. Сердце бешено колотилось, будто вот-вот остановится от такой нагрузки. В глазах застыли слёзы от непонимания чужого поступка, и, кажется, он никогда не поймёт его. Не потому что не хочет, нет — он уже несколько раз за всё это время проведения на скамейке пытался оправдать чужие действия, чужую ложь, но ничего не получалось, кроме как начать обвинять самого себя. Просто это действительно нельзя понять. Это слишком отвратительно по отношению к нему. Хёнджин теперь даже понятия не имеет, как не заметил холод со стороны любимого. Кажется, любовь и на самом деле ослепляет, забирает со своим появлением всё, взамен отдавая больную привязанность, из-за которой сейчас Хван сидит и не понимает, что делать дальше. Будто его кинули на произвол судьбы, оставили совсем одного. Он чувствует себя потерянным во времени, но это уже неважно. Сейчас, на самом деле, уже ничего не важно, кроме…       Поток бесконечных мыслей прерывает раздражающая трель входящего звонка. Хван без раздумий отвечает, зная, кто звонит.       — Ты дома? — даже не давая младшему что-то первее него сказать, бросает Хёнджин.       — А где мне ещё быть? — смешок, но уже через мгновение серьёзно и с нотками беспокойства в голосе спрашивает: — Что-то случилось? — Хёнджин лишь веки прикрывает, морщась будто от головной боли.       — Я могу приехать? — игнорируя чужой вопрос, задаёт свой Хван. Между ними повисает долгая пауза, на протяжении которой каждый из них погружается во что-то своё. Но Феликс прерывает её.       — Конечно можешь. Только возьми чего-то выпить. Задницей чую, что без этого и слова из тебя не выдавишь, — и он чертовски прав. Не долго думая, Хёнджин отвечает крайне вымученно, что конечно же не остаётся незамеченным:       — Буду через минут двадцать, — но тот предпочитает об этом умолчать.

***

      И он действительно приехал буквально через двадцать минут. Может даже чуть меньше. По просьбе младшего прихватил из ближайшего круглосуточного красное полусухое и стоял уже в дверях знакомой квартиры в ожидании, когда же ему откроют и позволят войти. Мысли никак не покидали его голову, успев тем самым надоесть. Но и поделать с собой он ничего не мог. Попросту не получалось не думать. Перед глазами всё ещё всплывал образ Минхо, прогибающегося под парнем, которого он почти сразу же узнал. От воспоминания об увиденном внутри становится отвратно от того, что с ним могли так поступить. Хёнджин в самом деле не понимал, почему Минхо сразу во всём не сознался? Если бы он сказал, что остыл к нему и хочет разорвать отношения, то Хван бы мог ещё понять его, даже если бы было по-прежнему больно. Никто же не в силах противоречить своим чувствам. Но в данной ситуации он не испытывает ничего, кроме отвращения к нему, но и не скажет, что так быстро разлюбил его. Ведь как можно разлюбить того человека, которого любил уже как на протяжении долгих двух лет?       Дверь отворяется, опять-таки прерывая все мысли. Феликс стоит на пороге в домашней одежде, тепло, но и в то же время с беспокойством смотря на него. Он обнимает старшего, становясь на носочки из-за разницы в росте, и будто бы утешающе поглаживает по ровной спине. Он не задаёт вопросы, которые так тревожат его, предпочитая дождаться, когда Хван сам будет готов поделиться всем, что его беспокоит. Поэтому они уже как полчаса сидят в полнейшей тишине в комнате младшего, начиная попивать только первый бокал вина. Никто не решается заговорить первым, а Хёнджин тем более. Ему кажется, что если он поделится этим, то не сможет сдержаться и просто будет биться в истерике перед Ликсом, чего он хочет в последнюю очередь. Нет, Хёнджин более чем уверен, что Феликс ни в коем случае не осудит его за слёзы, и Ликс действительно не собирается это делать. Просто ему не хочется, чтобы Феликс успокаивал его как маленького ребёнка, которого бросили. Но он понимает, что если не начнёт хоть что-либо рассказывать, то Ликс скорее всего начнёт ещё больше переживать.       — Он мне изменил, представляешь? — горько усмехается. Осознание как будто бьёт в голову только сейчас. Голос еле слышно подрагивает, а Хван пытается проглотить застрявший жгучий ком в горле. Ему не хочется смотреть на реакцию Феликса, потому что младший с самого начала недолюбливал Минхо, и он боится, что Ли будет из-за этого его упрекать. Но его другая сторона уверена, что Ликс так не поступит. По крайней мере сейчас.       — Этот мудак тебе изменил?! — зло и крайне резко спрашивает Феликс, сводя брови к переносице.       Феликс шокировано смотрит на старшего, не зная, что ответить на такое заявление, чтобы сказанное утешило Хвана, а не наоборот. Он не понимает, как можно изменить такому человеку, как Хёнджин. Каждый раз, когда он видел Хвана с Минхо, то замечал каким взглядом Хёнджин смотрел него, потому что нельзя этого не заметить. Смотря на него, Феликс искренне не понимал, как можно настолько сильно любить кого-нибудь. Ликс был уверен, что отношения с Минхо не приведут ни к чему хорошему, но не говорил это напрямую и сейчас тоже не собирается упрекать старшего, мол «а я ведь говорил». Он просто надеется, что Хван ошибся и Минхо не поступил настолько подло с ним.       — Не называй его так…       — Ты серьёзно до сих пор хочешь его защищать?! — возмущается младший.       Хёнджин задумывается. Если бы это была другая ситуация, то он бы до последнего оправдывал Минхо. Но сейчас…       — Я не знаю… — Хёнджин опускает голову. — Я ничего не знаю. Не знаю, что теперь делать, как себя вести дальше и как жить дальше. Я хочу его оправдать, но я, блять, собственными глазами видел, как он трахался с тем парнем с третьего курса! — он неожиданно срывается на повышенный тон, из-за чего Феликс еле заметно вздрагивает. Замечая это, Хван уже более тихим и спокойным голосом добавляет: — Он, между прочим, увидел меня, но решил притвориться, что меня там и вовсе не было, — Феликс сразу понял, о каком парне с третьего курса идёт речь, ведь сам он неоднократно все уши прожужжал Хёнджину о нём.       В комнате опять повисла тишина, которую никто не решался нарушить.       Феликс подсаживается ещё ближе к Хвану, беря его ладонь в свою и поглаживая костяшки его пальцев. Хёнджину от такого незначительного жеста становится даже немного теплее на душе. Желая намного ощутимее почувствовать это самое тепло, которое вовсю исходит от чужого тела, Хёнджин в порыве тянется к Ликсу, обнимая и утыкаясь слегка покрасневшим носом в его плечо.       — Забей хуй на него. Он не достоин твоих слёз, — Феликс перебирает пряди тёмных отросших волос Хвана, позволяя скатиться одинокой слезинке, которая тут же впитывается в его футболку. — Я знаю, что больно, но всё будет хорошо. Если так сложилось, значит, всё идёт только к лучшему. Не смей прощать его поступок. Никогда. Даже если он умолять будет — не смей.       И Хёнджин, даже если придётся переступить через свои собственные чувства, не будет. Наверное.       Он и вовсе теряет счёт во времени и не знает, сколько уже так лежит на чужих коленях, пока Феликс всё так же успокаивающе перебирает пряди его волос, время от времени массируя чужую кожу головы. Слёзы непонимания высохли на его щеках, глаза покраснели, а вместе с ними и аккуратный ровный нос. Хёнджин уже не видит смысла биться в истерике, пускать сопли из-за Минхо. Он согласен с Ликсом. Да, больно. Он не отрицает. Да, будет больно на протяжении ещё какого-то времени, но в конце концов надо же отпустить, не так ли? В чем смысл изводить себя настолько сейчас, если ничего уже не исправить? Ведь Минхо не вернётся, если Хёнджин так и продолжит реветь. Да даже если и вернётся, Хван не сможет простить ему это. Он всегда относился к изменам плохо и искренне не понимал тех, кто давал второй шанс изменщикам. Ведь, если человек изменит один раз — не факт, что через время опять не сделает это. Он даже подумать не мог, что когда-нибудь лично столкнётся с такой ситуацией, в которой до последнего хотелось оправдывать Хо, но Хёнджин понимал, что незачем это делать.       Феликс, замечая, что Хёнджин уже вроде как успокоился, неуверенно подаёт голос, боясь, что тем самым нарушает такую тишину и чужой покой:       — Как смотришь на то, чтобы немного отвлечься? — Хёнджин поднимает на младшего заинтересованный и немного поплывший взгляд из-за выпитого алкоголя. — Имею ввиду, может, ты хочешь что-нибудь посмотреть вместе? — без всяких лишних раздумий Хёнджин несколько раз решительно кивает. Всё, что ему нужно на данный момент — это отвлечься от надоевших мыслей, из-за которых голова уже начала раскалываться. Но Хван пока что не понимал — она раскалывается точно из-за мыслей или же от алкоголя?       Они потратили немалое времени на поиски чего-нибудь, что поможет старшему наконец перестать думать о Минхо. Фильмы никак не интересовали, сериалы — тоже. Никто из них не понял, когда именно перед их глазами вместо обложек фильмов или аниме — кои они изначально планировали смотреть — оказалась довольно-таки развратная картина. На кадре в видео крупным планом показывали, как парень делал минет своему партнёру, который расположил свою ладонь на чужой голове и сильно оттягивал пряди его волос. Стеклянная бутылка, в которой не осталось и капли алкоголя, одиноко стоит на тумбе справа от кровати. Голова раскалывается, нормально соображать уже совсем не получается. И следить за своими словами, кажется, тоже. Но спать до сих пор почему-то не хочется.       — Отстой. Он даже отсасывать нормально не умеет, — с заплетающимся языком бурчит Хван, шмыгая носом, — получасовая истерика даёт о себе знать, — и сам не осознавая, что говорит. А Феликс на это только глаза в шутку закатывает.       — Хван, угомони своего внутреннего критика. Говоришь так, будто сосёшь, как самая настоящая порнозвезда, — смеётся Ликс.       — Может и да. Не веришь? — Феликс отводит взгляд с экрана ноутбука на Хвана и смотрит плывущим взглядом, и, казалось бы, ничего большего, но затуманенный мозг Хвана решает, что в этом взгляде присутствует явная усмешка. Хотя, может, это так и есть. Хёнджин не мог точно сказать, каким взглядом Ликс на него смотрел. Он ненавидит эту черту своего характера, из-за которой всегда стремится доказать людям обратное, когда они в чём-то сомневаются. Но он ничего не может с собой поделать. Характер есть характер. Изменить его, к сожалению, не получается. Или это на данный момент алкоголь так действует, потому что иначе он никак не может объяснить свои слова, которые резко и непреднамеренно вылетают из него:       — Хочешь докажу? — он пристально смотрит на Феликса, лицо которого выражает искреннее недоумение. Может, он подумал, что ослышался или же думает, какую хуйню старший прямо сейчас несёт.       — Не смешная шутка, Хван, — пьяно и расслабленно смеётся Ликс, выключая ноутбук и откладывая на рядом стоящую тумбу.       — Я не шучу, — Хёнджин не может точно сказать, что сейчас на него так действует: алкоголь или же желание забыться хоть на время и не вспоминать про него? Вероятно, и то, и другое.       Феликс считает, что Хёнджин скорее всего на самом деле шутит. Нет, у них не была такая дружба, как у некоторых, где люди переступают все границы дозволенного друзьям. Они никогда не шутили на подобные темы. Может, иногда всё же проскальзывал флирт в шутку, но и то только в алкогольном опьянении. Дальше они никогда не заходили. Ни словами, ни действиями. Думая обо всём этом, Феликс даже не заметил руку Хёнджина, которая плавно поглаживала его шею, щекоча. Из-за таких, казалось бы, незначительных и невинных касаний, кожа покрылась мелкими мурашками, а глаза непроизвольно закатились, заставляя судорожно выдохнуть. Почему Хван выбрал именно шею — Феликс без понятия. Ведь он никогда не говорил ему о своих чувствительных местах. Да и не были они в таких обстоятельствах, где потребовалось бы о таком говорить. Но сейчас это не играло важной роли. Это всё неважно. Важно только чувствовать, как ладонь с шеи опускается всё ниже, а длинные пальцы хватаются за край белой свободной футболки младшего, оттягивая вниз, тем самым слегка оголяя острые ключицы. Если в планах Феликса было прекратить всё это, то когда губы Хёнджина припали к его шее, мягко выцеловывая нежную кожу, Феликс решил забить. Он прекрасно знает, почему Хёнджин делает всё это. Знает, что это вовсе не из-за его слов или просмотренного порно. Это всё просто из-за желания окончательно выкинуть Минхо из головы. А зачем нужны лучшие друзья? Чтобы помогать друг другу в сложных ситуациях. Феликс поможет.       Хёнджин, придвигаясь поближе к младшему, перекидывает одну ногу через него, пристраиваясь на чужих коленях. Он слегка ёрзает, в попытках найти удобное положение, а когда это получается, то укладывает свои ладони по бокам младшего, начиная поглаживать кожу через тонкую белую ткань. Недолго думая, он тянет ткань вверх, в итоге стягивая ненужную вещь и кидая на другую сторону кровати. Феликс не говорит ничего и даже не делает — просто наблюдает. Но когда Хван вновь приближается к шее и опять начинает оставлять поцелуи и укусы, то ничего делать уже не получается. Ладони будто бы сами тянутся к чужим бёдрам, и он слегка сжимает их в руках. Нельзя отрицать то, что Джин заведен — это очевидно. Феликс тихо вздыхает, когда Хван губами опускается всё ниже, пальцами поддевая резинку домашних штанов, и, замечая виднеющийся бугорок в области паха, улыбается настолько довольно, что от такого взгляда Феликс хочет спрятаться из-за непонятно откуда взявшегося стеснения. Ну, а как тут не застесняться, когда тебя так пристально рассматривают, так ещё и смотрят прямо в глаза с таким пошлым взглядом? Хёнджин расплывается в пьяной улыбке и, облизывая, закусывает нижнюю губу, замечая лёгкий румянец на веснушчатых щеках. Хёнджин приближается к покрасневшему уху младшего, опаляет кожу горячим дыханием и с тяжёлым придыханием, издеваясь, произносит:       — Ликси… — с ухмылкой наблюдает за тем, как Феликс слегка вздрагивает от такого пробирающего тона и жмётся ближе к разгорячённому телу старшего.       Он начинает нежно поглаживать возбуждённый член под тихие, ласкающие слух стоны Феликса, откинувшего голову назад и прикрывшего глаза. Феликс, кажется, уже сейчас с ума сходит, когда Хёнджин взглядом просит приподняться, а он, не смеющий отказать, приподнимает бёдра, помогая старшему стянуть с себя мешающую одежду. Может, он уже завтра пожалеет о том, что вот так вот воспользовался собственным лучшим другом, лишь бы забыться на некоторое время и не вспоминать про него. Может, ему станет за это обязательно стыдно. Может, потом он извинится перед младшим за то, что сейчас руки распускает. Но думать обо всём этом и заботиться о последствиях он будет потом, тогда, когда рассудок к нему опять вернётся. Потому что на данный момент он и сам не осознает, что делает.       Хёнджин стягивает с него штаны вместе с боксерами, высвобождая возбуждённый член. Проводит на пробу пару раз вверх-вниз рукой, следя за реакцией младшего, которая не заставляет себя долго ждать — он издаёт приглушённый стон, непроизвольно подаваясь бёдрами вверх, желая почувствовать бо́льшего трения. Но Хёнджин как будто специально дразнит — большим пальцем размазывает по красноватой головке выступившую естественную смазку, лишь изредка двигая рукой по всему стволу. От таких дразнящих ласк Феликсу хочется только насадить старшего по самую глотку, но в итоге он не делает ничего, просто дожидаясь дальнейших действий со стороны старшего. Тот, в свою очередь, слышит, как дыхание Ли с каждой секундой тяжелеет, когда он задевает ногтем уздечку, возобновляя движения. Приближаясь, Хван языком проводит по всей длине, а после — дует, пуская на влажную дорожку от слюны прохладный воздух, вызывая у младшего новую волну мурашек и дрожь в теле. Хёнджин оставляет невесомый поцелуй на головке, тут же вбирая её в рот, заставляя Ли до боли закусывать нижнюю губу в попытках заглушить рвущиеся наружу стоны, что получается крайне плохо.       — А-ах… Хёнджин… — как бы он ни хотел, отвести взгляд не получается, и он смотрит на то, как Хёнджин начинает медленно посасывать налитую кровью головку, не опускаясь ниже. Феликс дрожащие пальцы вплетает в чёрные пряди, сжимая у корней и вырывая из уст Хвана томный выдох. Хёнджин в ответ раздвигает ноги младшего шире, насаживаясь ртом наполовину, медленно двигает головой вверх-вниз под еле слышные ему постанывания, и… Раздаётся входящий звонок.       Сперва посторонний звук, казалось, никто и не заметил, если бы не прошло продолжительное время, во время которого комнату наполнили не только звуки стонов, но и назойливый звонок. Феликс, до этого прикрывший глаза, медленно их раскрывает, непонимающе оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. Нарушитель тишины находится на краю кровати, и Феликс берёт смартфон старшего подрагивающей рукой, смотря в экран, на котором высвечивается входящий звонок от контакта «Минхо♡». Феликс, тяжело дыша, переводит взгляд на Хвана, который не обращает внимания ни на звонок, ни на Феликса. Он продолжает активно двигать головой, и, опять залипая на это, Феликс, вовсе не думая, принимает вызов, прикладывая гаджет к уху.       — Д-да? — вероятно, он специально произнёс это со стоном или это получилось из-за того, что Хёнджин наконец насадился до основания горячей плоти, обводя языком каждую венку. На самом деле Феликс сам не знает ответа.       — Феликс? — в голосе на другом конце проскальзывают нотки непонимания. — Хёнджин рядом? Передай ему, пожалуйста, телефон. Нам надо поговорить, — Феликс слегка усмехается и негодует — о чём им говорить, если всё и так предельно ясно? Минхо всегда был таким: во время своих проёбов — более незначительных, чем нынешний — он каким-то чудом мог заставить Хёнджина не держать на него обиду слишком долго, и тот, чаще всего, сам кидался к нему в объятия. Может, Хёнджин слишком наивен. А может, это так и есть. Но Феликс хочет и ему показать, каково это — ощущать себя, когда твой любимый человек с другим.       — Не думаю, что сейчас он может говорить. Да, Хённи? — специально обращается к нему так, как всегда обращался Минхо. Он наблюдает за тем, как его член исчезает в плену горячего рта, и это заставляет ещё один стон сорваться с губ. — Прости, но ты правда не вовремя… Он сейчас… слегка занят, — запуская пальцы в чужие волосы, он сильно сжимает пряди, из-за чего Хван издаёт приглушённый стон, царапая ногтями обнажённые бёдра. — Б-блять, Хёнджин…       — Феликс, это срочно. Передай ему трубку! — повышает тон Минхо, но Феликс не слышит просьбу, вместо этого ещё больше изводя Хо:       — Боже, почему ты раньше не говорил, что он умеет так глубоко заглатывать? — Феликс видит, как Хёнджин слегка краснеет от этих слов, и лишь нежно улыбается, поглаживая горящую кожу. Хёнджин перехватывает его ладонь, кладя её поверх своей головы, тем самым намекая. Феликс опять сжимает волосы, бёдрами вверх подаётся, не выдерживая этого медленного темпа, поставленного старшим. А тот языком в уретру толкается, смешивая предэякулят вместе с собственной слюной, заставляя тем самым прогнуться в пояснице и выбивая из груди Феликса всё новые стоны, которые тот уже и не старается как-то заглушить.       — Значит вот так, да? Вы, блять… — с едва заметной злостью в голосе выдаёт Минхо, а потом из другого конца слышатся только гудки.       Феликс откидывает смартфон на кровать куда подальше и начинает сам уже толкаться в горячий рот Хвана, каждый раз глаза закатывая от того, как его узкое горло плотно обхватывает его член. Хёнджин втягивает щёки, создавая вакуум и срывая с губ Ли очередной громкий стон. Глаза слезятся, а горло саднит, но он терпит, продолжая насаживаться на всю длину, вовсе игнорируя рвотный рефлекс. Ликс волосы всё сильнее сжимает, наматывая на кулак, из-за чего старший издаёт стон, который вибрацией отдаётся по члену. Феликс зажмуривается до звёздочек перед глазами и до крови закусывает губу, пока не ощущает во рту металлический привкус. Хёнджин начинает лишь активнее двигать головой, закатывая глаза от приятной тяжести пульсирующего члена во рту. Феликс подрагивающей рукой тянется к лицу Хвана, заправляя выбившуюся прядь за ухо, буквально умирая от картины перед собой. Хёнджин, весь покрасневший, с растрёпанными волосами, слезящимися глазами и опухшими алыми губами, продолжает глубоко и активно брать в рот, замедляясь лишь для того, чтобы вдохнуть как можно больше кислорода в лёгкие и попутно сглатывать обильно выделяющуюся слюну, что небрежно стекает по подбородку.       Феликс чувствует покалывания внизу живота, поэтому с силой оттягивает Хвана за волосы, чтобы отстранить, намекая на то, что он вот-вот кончит, но тот лишь легонько по бедру ударяет, давая немую просьбу ничего не делать, на что Феликс послушно голову назад откидывает, надавливает на его голову, не давая отстраниться, а Хван утыкается носом в гладко выбритый лобок. Старательно дыша через нос, громко сглатывает накопившуюся за всё это время собственную слюну. Делая последний толчок Феликс с очередным громким стоном изливается прямиком в рот старшего, непроизвольно сводя колени, тем самым захватывая брюнета в плен между своих подрагивающих бёдер. Хёнджин послушно принимает вязкую, белёсую жидкость, ощущая на языке её жгучий и солоноватый вкус, который смешивается с алкоголем. Сглатывая всё, выпускает чужой член, напоследок облизывая с головки члена оставшиеся капельки семени, когда Феликс всё-таки разводит ноги, позволяя старшему отстраниться. Хван обратно натягивает на блондина боксеры вместе с домашними штанами и весь запыхавшийся ложится на спину рядом к мелко дрожащему телу, глубоко и прерывисто дыша через рот. Феликс с прикрытыми глазами пытается выровнять сбившееся дыхание, но из-за этого только сильнее задыхается.       Когда ему это всё-таки удается сделать, он приоткрывает веки, поворачиваясь лицом к старшему. Феликс наблюдает за его тяжело вздымающейся грудью, и уже более-менее успокоившись, принимает сидячее положение, в итоге перекидывая одну ногу через бёдра старшего и приземляясь задницей прямо на его возбуждение. Хёнджин дёргается и тихо стонет от неожиданности, укладывая одну руку на талию Ликса, а другой вцепившись в его бедро.       — Феликс?       — Ты же не думал, что это всё? — ухмыляется младший, шепча прямо в ухо и подаваясь бёдрами вперёд. Хёнджин опять прикрывает веки, открыв рот в немом стоне. Он уже и позабыл о собственной проблеме в штанах, до этого сосредоточившись на младшем. А теперь действие блондина заставляет судорожно вдохнуть как можно больше кислорода в лёгкие и уже обеими руками вцепиться мёртвой хваткой в бёдра младшего.       Феликс укладывает ладонь на чужую шею, надавливая на нежную кожу короткими ногтями и, приближаясь, чередует поцелуи с укусами, проезжаясь задницей по стояку. Хёнджин откидывает голову, пока из его груди вырываются стоны, а глаза закатываются от трения и приятных поцелуев-укусов на шее. Феликс продолжает двигать бёдрами, имитируя половой акт, даже сам получая необъяснимое удовольствие только от вида такого старшего, который несдержанно стонет, двигая бёдрами в ответ. Его хватает ненадолго — всего ещё пару таких сильных толчков сквозь одежду, и Хёнджин с громким стоном кончает, в последний раз приподнимая бёдра, тесно прижимаясь членом о задницу младшего.       В комнате тишина прерывается только тяжёлым дыханием двух парней, а темноту скрашивает только тусклый свет от ночника и луны за окном. Феликс устало укладывается щекой на чужую грудь, отчётливо слыша неравномерное и ускоренное в несколько раз сердцебиение старшего, пока тот запускает до сих пор подрагивающие от недавнего оргазма пальцы в копну светлых волос, массируя кожу головы, отчего Феликс расслабленно выдыхает, прикрывая вдруг потяжелевшие веки.       — Блять… Неплохо, — усмехается.       Они обязательно поговорят о случившемся позже. Может, завтра, может послезавтра или через неделю. Но только не сейчас.

***

      Они не поговорили. Ни наутро, ни через день, ни через два. Просто решили не поднимать эту тему, подумав, что из-за алкоголя другой ничего не помнит об этой ситуации. Хотя, вполне можно было бы додуматься, что всего из-за одной бутылки, разделенной на двоих, никто не напьётся до беспамятства. Может, таким способом они хотели немного успокоить тревожное чувство о том, что станет с их отношениями дальше. Мысль о том, чтобы быть друзьями с привилегиями, не так сильно пугала, нежели полностью разорвать общение. Ведь не для этого они строили дружбу на протяжении долгих пяти лет. Они вместе прошли буквально через всё: ссоры, недопонимания, примирение, обиду и многое-многое другое. Не сосчитать. А тут раз — и из-за измены какого-то мудака Хвану приспичило отсосать лучшему другу, чтобы хоть на какое-то время избавиться от назойливых мыслей о до сих пор любимом человеке.       Но как бы Хёнджин не хотел признаваться даже самому себе — ему стыдно перед Минхо, за то, что ответил таким же поступком, хотя не должен был. Ведь получается, он ничем не отличается от этих изменников, не так ли? За всё это время он пытался изо всех сил не думать об этом, прогонял эти мысли прочь из своей головы, но они будто бы вцепились в подкорку мозга, из раза в раз напоминая ему, какой же он ублюдок. Хёнджин старался оправдать себя — на тот момент Хван для самого себя разорвал свои отношения с Минхо. И если бы тогда на звонок старшего ответил бы не Феликс, а сам Хёнджин, он бы предложил расстаться.       Ах, да… Звонок. Хёнджин не знает, как теперь будет смотреть в глаза Минхо, когда они, возможно, будут пересекаться в коридорах университета, ведь за это ему тоже стыдно. Хван уверен, что Минхо понял, что происходило тогда, — ведь Феликс буквально прямым текстом ему обо всём сказал, даже не смутившись, — и точно подумал, что вот — Хёнджин настолько сильно отчаялся, что пошёл на крайние меры, решив перепихнуться с лучшим другом, лишь бы заделать эту пустую дыру, выжженную на сердце. Но Хёнджин не будет отрицать, ведь всё так и есть, да и врать самому себе не хочется. И ещё, Хёнджину безумно стыдно перед Феликсом. За то, что использовал его для утешения самого себя. И он обещает самому себе больше не пересекать границы дозволенного, хотя вряд ли они остались. Однако, несмотря на сожаление, Хёнджин не может сказать, что ему не понравилось. Той ночью Феликс был таким открытым, податливым и действительно получал удовольствие от происходящего, что, если честно, не могло не радовать. Возможно, он не против даже как-то повторить, если Феликс захочет, разумеется. Но он никогда не предложит что-то подобное напрямую, потому что он корит себя даже за то, что просто допускает такие мысли. Да и вообще, он не сможет предложить такое. Смелости не хватит.       А вот Феликс вполне сможет. Иначе Хёнджин никак не может объяснить причину, почему тот сейчас прижимается к нему всем своим телом, носом утыкаясь в его шею.       Всё, вроде, было как обычно. Они договорились о встрече у Хвана в пятничный вечер и собирались сейчас на самом деле просто посмотреть фильм. Без выпивки и задней мысли. Они не планировали ничего большего. До этого момента они обсуждали сюжет фильма и героев, а с появлением титров Феликс отчего-то решил, что расстояние, которое между ними, пиздец какое ненужное.       — Ликс? — слегка непонимающе смотрит на младшего, который спрятал лицо в изгиб шеи.       — Хё-ён, может снова попробуем? — он выделяет первое обращение, озадачивая этим Хвана ещё больше. Ведь он его так никогда не называл.       — Что? — делает вид, будто не понимает, что он имеет ввиду.       — Не прикидывайся, будто не знаешь, о чём я, — недовольно бурчит, слегка кусая кожу, отчего Хван ойкает от неожиданности. — Почему заставляешь напрямую говорить это?       Хёнджин немного задумывается и решает уточнить, чтобы лишний раз убедиться, что он правильно понял предложение Ликса.       — Ладно, но зачем? Я думал, что то, что произошло между нами просто случайность, поэтому не вижу смысла и дальше поднимать эту тему.       — Да, это случайность, но в чём проблема? — Феликс отстраняется, чтобы взглянуть в глаза старшего. — Вы же с Минхо, вроде как, расстались. Так почему бы нам просто не удовлетворять друг друга? И тебе, и мне хорошо, — ухмыляется, облизывая губы и закусывая нижнюю.       Хёнджин смотрит в глаза напротив, в которых будто бы огонь горит. Феликс рукой оглаживает чужую крепкую грудь, опускаясь всё ниже, достигая паха. Хёнджин не хочет предпринимать ничего, ведь он сам, честно говоря, не против. Поэтому он позволяет руке поглаживать член сквозь джинсы, тем самым постепенно возбуждая.       — С Минхо ещё ничего неизвестно. Мы не говорили и вообще нигде не пересекались, — уточняет Хван, из-за чего младший убирает руку от члена и негодующе смотрит на брюнета.       — Ты сейчас серьёзно? — приподнимает бровь. — Два дня прошло, а он даже не позвонил. Ну, если не учитывать тот звонок, — вспоминает Феликс. На самом деле, он вообще не жалеет о своем поведении, когда Минхо позвонил той ночью. Нисколько. — Но если бы он реально хотел поговорить с тобой, то точно попытался хотя бы ещё раз позвонить.       Старший отводит взгляд на окно. Он понимает, что Феликс прав и на самом деле Минхо абсолютно плевать на него, но он всё ещё не хочет в это верить. Хёнджин думал, что со временем эта опустошённость уйдёт, но прошло уже как два дня, а он чувствует себя ещё хуже. Безумно больно осознавать, что теперь не с кем будет просыпаться по утрам в обнимку, получая нежные поцелуи. Что не с кем будет делить одну сторону кровати, и уж тем более больно осознавать, что теперь ты никому не нужен именно в таком плане, когда никто не видит в тебе частичку своей любви. Он отчаянно надеялся, что это режущее чувство отступит назад и он сможет как раньше спокойно жить в окружении своих друзей, но, кажется, для этого потребуется много времени. Потому что с каждым днём так жить становится всё невыносимее и отвлечься уже точно ничего не поможет. Ведь нельзя убежать от самого себя и своих грёбаных мыслей, что постепенно сжирают заживо.       — Наверное, ты прав, — шепчет Хван. — Но я не хочу в это верить, понимаешь? Я не могу с такой лёгкостью отпустить того, с кем провел самые лучшие два года в своей жизни. Два года — это не два дня.       Феликс хочет что-то сказать — Хёнджин понимает это по его взгляду — но почему-то ничего не говорит.       — Я благодарен тебе за то, что хочешь помочь мне забыть его, но я не могу. Это сложно, — раздаётся мелодия входящего звонка. Феликс шарит по кровати в поисках своего телефона, а когда находит, шепчет одно сухое:       — Ладно, — и принимает вызов.       На самом деле он не хотел настолько грубо ответить старшему. Причина такого тона вовсе не в том, что он по какому-то волшебству начал испытывать к Хвану намного большее чувство, чем просто дружескую привязанность. Ему просто обидно за то, что он за все эти два дня старался не оставлять Хёнджина наедине с собой, потому что понимал и знал лучше всех, какую нездоровую привязанность он чувствует по отношению к Минхо. Он боялся, что Хван может сделать что-то с собой, потому что он действительно на это способен. Феликс изо всех сил старается сделать так, чтобы Хёнджин смог отпустить этого мудака, а он тут сидит и говорит в буквальном смысле, что не может жить без Минхо. Ему просто обидно за то, что Хёнджин не умеет уважать самого себя. И он уверен, что если Минхо просто бросит такое же сухое и неискреннее «прости», то он сразу же примет его с распростёртыми объятиями. От этого до жути обидно. Но он, конечно же, не подаст виду и ничего не скажет, только потому, что Хван может его неправильно понять.       Хёнджин же такой ответ воспринимает именно как обиду. Ему не хочется, чтобы в такой период его жизни, когда ему в первую очередь нужна поддержка близкого человека, они с Феликсом поссорились из-за какой-то ерунды. Поэтому он не придумывает ничего лучше, чем просто положить руку ему на бедро, с вызовом смотря на то, как Феликс, мило общаясь с кем-то по телефону, переводит на него непонимающий взгляд. Хёнджин сжимает руку на бедре, поднимаясь всё выше к резинке спортивных штанов, приближаясь к паху. Даже не думая, он сразу же запускает руку в боксеры, обхватывая член, который почти сразу реагирует на прикосновение. Он слышит, как Феликс начинает кашлять от неожиданности и чувствует, как он хочет отстранить его руку, на что Хван только свободной рукой перехватывает его запястье, припечатывая к матрасу. Феликс давится стоном, когда Хёнджин начинает водить по уже возбуждённому члену ладонью, размазывая выделяющийся предэякулят по красноватой головке. Хёнджин усмехается, наблюдая за тем, как Феликс старается сдерживать стоны, закусывая ребро ладони. А ведь тогда он даже специально громко стонал…       — Нет, милый, не думаю, что сегодня получится, — с дрожащим голосом проговаривает, неосознанно толкаясь в чужой кулак. Хёнджин смотрит с недопониманием и, когда почти через минуту вызов завершается, высказывает своё недоумение:       — Милый? — он продолжает медленно двигать рукой по стволу, другой спуская штаны вместе с боксерами до середины бедра, когда Феликс приподнимает слегка таз.       — А ч-что? — стонет от того, как старший большим пальцем надавливает на уретру, массируя.       — У тебя кто-то есть?       — А тебя это волнует? — отвечает вопросом на вопрос младший.       — Я первый спросил, — отрезает Хван, не переставая стимулировать возбуждённый член. На самом деле он понимает, что его не должна волновать личная жизнь друга, ведь если бы Феликс состоял в отношениях, то вряд ли бы он позволял Хвану то, что происходит сейчас. Поэтому он сам не понимает смысл своего вопроса, но решает не зацикливать своё внимание на этом.       Феликс ещё некоторое время ничего не говорит, лишь закидывает голову назад, прикрывая веки, и дышит крайне тяжело и часто.       — Нет у меня никого, — Феликс убирает руку Хвана, снимает штаны вместе с бельём полностью и перелезает с кровати на бёдра старшего, смотря на него затуманенным взглядом. Хёнджин слегка удивляется от неожиданности, но не подаёт виду. Он, конечно, привык к такой резкости, но Феликс это делает как-то по-другому. Не так, как Минхо. И этим заставляет Хвана чувствовать себя всё более озадаченно. Но он не может сказать, что ему не нравится. Он теряется в собственных чувствах, когда ладони Феликса пробираются под его футболку, поглаживая крепкую грудь. Хёнджин неосознанно укладывает свои ладони на чужую задницу, сжимая обнажённые ягодицы, пока Феликс прячет своё горящее лицо в изгибе его шеи. Он слегка вздрагивает, когда пухлые губы младшего оставляют на участках кожи лёгкие, но влажные поцелуи, чередуя их с укусами.       Хёнджину, несомненно, нравится всё то, что сейчас происходит, но делать это на трезвую голову намного страннее, чем тогда, когда рассудок полностью захватил алкоголь. Возможно, Феликс такого же мнения на этот счёт, а быть может, он вообще не думает об этом, пока погрузился с головой в чувство необъяснимого желания. Но Хёнджин не в состоянии его за это осуждать, потому что он не против.       Наверное, это всё же немного эгоистично — использовать своего лучшего друга для выгоды самому себе, но в чём проблема, если Феликс сам этого хочет? Ведь это видно невооружённым глазом. Если бы он не хотел, то определённо бы не делал то, что делает сейчас: он ёрзает на коленях старшего, буквально прижимаясь к нему всем своим телом вплотную, руками всё ещё блуждая под чужой футболкой, пока ткань не откидывается в конце концов куда-то в сторону, открывая вид на подтянутое тело. Хёнджин никогда не перебарщивал с тренировками, и результат, по скромному мнению Феликса, просто невъебический. Он тихонько вздыхает от вида, который предстал перед ним, а когда переводит взгляд с тела, — на которое уже продолжительное время, грубо говоря, пялился, — на его обладателя, то теряется в чужих глубоких глазах, которые пронзительно смотрят на него. В любой другой ситуации Феликс бы точно засмущался, хоть он и не из тех людей, которые часто испытывают это чувство, краснея щеками, но сейчас он только в ответ смотрит на Хвана таким же взглядом, тяжело дыша. А когда Хёнджин, всё-таки разрывая зрительный контакт, опускает взгляд вниз, смотря на аккуратно стоящий и истекающий член, и вновь обхватывает его своей ладонью, начиная надрачивать, то Феликса крайне ведёт. Он понятия не имеет, с каких это пор стал настолько чувствительным, но он уверен, что может кончить буквально через пару минут, если Хван продолжит так ему дрочить. Судя по всему это из-за того, что у него уже давно никого не было, или же у Хёнджина просто способные руки, которые буквально выдавливают из горла непроизвольные стоны и приближают настолько быстро к пику наслаждения. Но Феликс даже не пытается хоть как-то сдерживать свои стоны, а просто топит их в чужой шее, толкаясь в руку старшего.       — Нравится? — выдыхает прямо в ушную раковину, отчего младший вздрагивает.       — Д-да… — стонет Ли, перехватывая запястье Хвана, чтобы убрать его руку. А в ответ на вопросительный взгляд, бросает короткое: — Просто сиди и наслаждайся.       Мысли плывут. Думать не получается ни о чём, да и, честно говоря, не хочется. Хван считает, что это отличная возможность избавиться от ненужных мыслей. Его шея вся горит от пламенных поцелуев, точно так же, как и торс. Феликс не останавливается: опускается с каждым прикосновением своих губ всё ниже и ниже, в итоге оказываясь лицом около чужой ширинки. Ликс поднимает взгляд, смотря на Хвана, чтобы увидеть его реакцию. Он весь раскрасневшийся, запыхавшийся. Феликс даже чувствует, как слегка дрожат его бёдра, но сам он молчит, просто наблюдая за его действиями.       В комнате однозначно становится на несколько градусов жарче, несмотря на конец ноября и на приоткрытое окно. Феликс приспускает домашние шорты вместе с боксерами, и перед ним предстаёт вид на возбуждённый член с крупной, красной головкой. Феликс смотрит пару секунд и не сдерживается от шутки:       — Как ты мог скрывать от меня такой член? Ещё и друг называется, — хмыкает, приподнимая уголок губ, видя немного смущённое выражение лица старшего.       — Дурак, — коротко бросает в ответ, прикрывая глаза, пока Феликс не перемещает ладонь на его член, водя рукой вверх-вниз. Он судорожно выдыхает, кладя свою руку на макушку, чтобы сжать пряди волос и слегка оттянуть. Когда он приоткрывает веки, то замечает, как младший от такого действия закатывает глаза и сдерживает в себе стон, прикусывая нижнюю губу. — Даже не думал, что тебе это нравится, — комментирует Хван с ухмылкой.       Феликс на это ничего не отвечает, а лишь опять хмыкает, приближаясь лицом к органу и проводя языком по всей длине, выбивая из груди Хвана тихий стон. Он посасывает головку члена, языком обводя уретру, отчего Хёнджин сильнее оттягивает волосы. Хван надавливает на голову младшего, заставляя опуститься до самого основания, а Феликс от такого напора ногтями несильно царапает кожу на бёдрах, начиная двигать головой.       — Блять, Феликс, — стонет Хван, откидывая голову назад. Он старался не смотреть в глаза Ли, который в свою очередь не отводил от него взгляда, а продолжал наблюдать за ним из-под опущенных ресниц. Он настолько сильно сосредоточился на собственных ощущениях и был готов даже кончить буквально через пару таких толчков в чужой рот, что даже не сразу осознал, что его член был выпущен из горячего плена и, на данный момент, Феликс вновь уселся на его коленях. Он хотел было начать возмущаться из-за прерванного долгожданного оргазма, если бы Феликс не обхватил член старшего вместе с собственным, что давалось, очевидно, нелегко, если учитывать его маленькие ладони.       — Чё ты смотришь? Помоги хотя бы, вон какие большие ладони, — съязвил младший, на что Хван усмехнулся.       — Ты же сам попросил просто сидеть и наслаждаться, — он выпускает смешок, но всё же обхватывает оба члена рукой, быстро надрачивая.       Комната наполняется стонами в унисон и хлюпающими звуками, из-за выделяющейся смазки. Феликс чувствует, что долго не протянет и это заметно по тому, как он выгибается в спине и мелко дрожит. В прошлый раз Хван не успел увидеть выражение лица кончающего Феликса, поэтому сейчас не отводит от него взгляд, чтобы не упустить этот момент. И ведь не зря — после ещё нескольких движений рукой перед ним возникает, по мнению Хвана, прекрасный вид: Феликс замирает, слегка зажмурив глаза, задерживает дыхание и с протяжным стоном изливается в руку старшего, при этом обвивая его обеими руками за шею, прижимаясь всем телом и крупно дрожа. Хёнджин продолжает активно работать рукой и вскоре сам кончает вслед за младшим, кусая его шею, из-за чего Ликс издает тихий стон от неожиданности.       Даже несмотря на то, что оргазм прошёл уже несколько минут назад, Хван не может выровнять дыхание. Может, это ещё из-за тела, которое буквально ввалилось на него всем своим весом, но Хёнджин ощущает как кислорода катастрофически мало на данный момент. Феликса он также не видел уже несколько минут, так как тот продолжал прятать своё лицо в его шее. Но Хёнджин благодаря этому может ощутить на своей коже чужое, до сих пор сбитое, горячее дыхание. Ещё через пару минут Феликс наконец отстраняется, приподнимаясь, чтобы слезть с таких удобных коленей.       — Чувствую себя так, будто меня жёстко выебали, — усмехается Ли, убирая мокрую челку со лба. Хёнджин на это только смеётся, в шутку не больно ударяя его по плечу чистой рукой, и передаёт младшему салфетки из прикроватной тумбы. Он сам вытирает с ладони их смешанную сперму, выкидывая испачканные салфетки в урну под рабочим столом.       — Кто звонил? — интересуется Хван, пока ищет на полу спальни свою откинутую футболку.       — А, это… Парень с первого курса. Чонин зовут, — невозмутимо выдает Феликс.       — И зачем звонил?       — Я уже в который раз отказываюсь от предложения пойти с ним на свидание, но он такой настойчивый.       — Почему не соглашаешься? — не понимает Хван. Он знает, что Феликс не занят ни кем и он всегда ходит на свидания с кем-то, просто ради своего интереса.       — Так я согласился один раз, а он только и давал намеки на то, что хочет, чтобы я его трахнул. Мне было неловко говорить, что я тот, кто обычно принимает член, а не наоборот, поэтому он до сих пор пытается встретиться со мной, — смеётся Ликс, а Хван подхватывает это.       — Так скажи ему это напрямую, — Хван наконец находит свою футболку, которая почему-то оказалась почти под кроватью.       — Да не только же в этом дело… Просто он не совсем в моем вкусе, но я не хочу его как-то обидеть, — выдаёт Феликс.       Хёнджин в который раз убеждается, что Феликс слишком добрый.       — Но будет лучше сказать правду, а не давать ложные надежды, — с одной стороны, конечно, хорошо, что Феликс думает о чувствах других, но с другой — лучше действительно признаться.       — Ты прав… Сходишь в душ? — меняет тему разговора, но Хван это никак не комментирует. Может, он ещё не разобрался в своих чувствах, кто знает. Лучше подумать и не спешить с отказом.       — Не-е, мне лень, — тянет Хван. — Где мои штаны? — он видит, что Ли почти оделся, а он до сих пор только в одной футболке, которая еле прикрывает всё, что на самом деле нужно. Феликс переводит взгляд сперва на него, а потом опускает глаза ниже, а Хван замечает, как он неоднозначно проводит языком по нижней губе.       — А зачем тебе они? Мне кажется, тебе и так идёт, — подмигивает, но всё же кидает ему штаны с бельём.       — Спасибо, но мне не хочется светить членом.       — Поверь, ты уже вдоволь им насветил, так чего ж стесняться? — он сдерживает смех, поджимая губы. Хван смотрит с наигранным осуждением, но ничего не отвечает, кроме короткого:       — Дурак.       Феликс выпускает лёгкий смешок и разворачивается, чтобы выйти из спальни.       — Ладно, выходи, надо ужин приготовить, — Хван на это устало стонет.       — Может лучше пиццу закажем? — Хёнджину не хотелось сейчас не то, чтобы готовить ужин, но и просто даже встать и пойти покушать.       — Если так хочешь пиццу, тогда ты и платишь, — кричит уже из кухни.       — Блять.       Хёнджин ещё раз убеждается, что иногда Феликс тот ещё вредник.

***

      Их отношения мало как поменялись. Всё осталось, по правде говоря, так же, как и раньше. Они вели себя рядом друг с другом как и прежде, но для них стало традицией собираться вместе для просмотра какого-то фильма, который обычно потом оставался всё так же не просмотренным, потому что они сосредоточивались точно не на фильме. Это уже стало настолько обыденным для них, что они сразу понимали, что подразумевается под предложением о совместном просмотре фильма. Они знали, на что идут, и всё равно шли, но не хотели думать о последствиях, которые могут принести с собой эти необдуманные действия. Можно сказать, что миссия забыть Минхо провалилась, ведь сколько бы он ни пытался, отпустить свои чувства не получается. Хёнджин полностью осознаёт, что таким образом делает себе только хуже, но отказаться он не в силах. Каждый раз он твердит себе не вспоминать, но когда остаётся наедине с собой, то мысли путаются между собой. Он не может думать о чём-то конкретном, потому что получается думать только обо всём сразу. Пальцы сами по себе открывают мессенджер, а вслед за этим и переписку с ним. И каждый раз первое, что попадается в глаза, — это его собственное, последнее и короткое:       «Мы расстаёмся».       Жалел ли Хёнджин о том, что написал это? Несомненно. Но другого выхода не было. От Минхо не было никаких звонков, сообщений — тем более. Будто бы не было этих двух лет. Они, казалось бы, просто-напросто испарились. Неужели Хёнджин настолько ничего не значил для него, что не заслуживает даже простого, хоть и неискреннего, извинения? Неужели Хёнджин был настолько глуп и слеп, что на самом деле думал, что Минхо его любит так же, как и он? Неужели всё было настолько плохо?       Хёнджин проглатывает застрявший жгучий ком в горле, чувствуя, как влага скапливается в уголках глаз. Он слишком слаб. И проблема в том, что он ничего не может с этим поделать. Минхо даже никак не ответил на это сообщение, хотя прочитал. Он сдерживает себя изо всех сил, лишь бы не позвонить. Он не до конца понимает, зачем ему так сильно хочется это сделать. Возможно, просто услышать его голос, по которому он успел соскучиться. Но он боится, что рядом с ним будет другой человек, которого он выбрал вместо него. Так ещё и он понятия не имеет, что сказать ему, как начать диалог. Всё это бессмысленно. Но Хёнджину хочется найти хоть какой-то смысл в своих желаниях и мыслях, которые продолжают сжирать заживо, поглощая.       Несмотря на всё это, на его состояние, Феликс продолжает быть рядом, чтобы хоть как-то помочь. И в такие моменты Хёнджину становится ещё более стыдно перед ним. Феликс так старается ради него, пытается сделать всё, лишь бы ему было чуточку лучше, хочет, чтобы Хёнджин перестал думать о том, о чём не следует. Но, получается, все его старания напрасны? И Феликс это прекрасно замечает, но не отворачивается от него, а пытается до последнего, надеясь, что в итоге Хёнджин вразумится и поймёт, что делает ошибку. А Хёнджин понимает, но он всё ещё бессилен.       Откладывая телефон куда подальше от себя, он пытается заснуть — университет он пропустил по состоянию здоровья. С какой-то стороны он не соврал, ведь моральное здоровье тоже считается хорошей отмазкой, чтобы пропустить пары. Все его попытки уснуть оказываются тщетны, потому что раздаётся звонок в дверь. Он недовольно приподнимается на кровати, пытаясь в темноте разглядеть хоть что-то. На часах полдвенадцатого вечера, к тому же он никого не ждал, но кто-то очень настойчиво хочет ворваться к нему в квартиру. Хёнджин не хочет думать, что это он, ведь если потом это окажется кто-то другой, что более правдоподобно, то он опять расстроится. Нет, ему будет плохо. Но кого он просто жаждет сейчас увидеть, — это только один-единственный человек.       Как только дверь открывается, он видит перед собой до чёртиков гневного Феликса и, немного, напуганного?       — Феликс?       — Ты какого чёрта на сообщения не отвечал? — Феликс видит усталое лицо старшего, потому смягчает тон, пытаясь не давить на него.       — Я просто… — Хёнджин не знает, что ответить, чтобы оправдать себя. Феликс спрашивал о его самочувствии, почему не пришёл сегодня, ведь раньше, когда он пропускал, то обязательно предупреждал об этом младшего.       — Иди переодевайся, — перебивает его Ликс.       — Зачем?       — Ну, если ты хочешь замёрзнуть на улице, то можешь выйти и так, — съязвил Ликс.       — Но ведь уже поздно… — Хёнджину не хочется никуда выходить. Всё, о чем он мечтает, — это всё-таки заснуть хотя бы на пару часов.       Возражения Хвана, конечно же, никто слушать не стал, поэтому сейчас он медленно ходит по тёмному переулку улицы, слегка ёжась от холода.       — Говорил же, что замёрзнешь, — Феликс останавливается, а Хван вслед за ним, непонимающе смотря на младшего.       Ликс стягивает с себя красный шарф и аккуратно завязывает его вокруг шеи старшего. Из-за разницы в росте ему приходится встать на носочки, на что Хёнджин еле заметно улыбается. Забота — это одна из причин, почему он так ценит Феликса. Даже сейчас, когда он вытащил его на улицу в такую холодрыгу, означает лишь то, что Феликс заботится о нем и хочет, чтобы он отвлёкся на что-то другое. Хёнджин всегда благодарен ему за то, что он проявляет такую заботу по отношению к нему. И Хвану очень жаль, что в последнее время он не уделяет такое же внимание младшему.       Они садятся на какую-то пустую лавочку, которая была поблизости. Хван откидывает голову назад, смотря на тёмное небо и вскоре прикрывая веки, тяжело выдохнув.       — Ты же должен был сделать важный проект, разве нет? — вспоминает Хван.       Феликс молчит некоторое время, также откинув голову вверх.       — Да, но я пока не знаю, с кем делать. Мало кто ответственно к этому относится, — отвечает младший.       — В нашей группе так же. Мне часто Минхо помогал со всеми этими проектами, — улыбается Хёнджин, вспоминая, как по вечерам они со старшим собирались вместе и Минхо делал за него проекты, параллельно всё объясняя. И как бы он не хотел, заодно он вспоминает жаркие поцелуи теми же вечерами, когда над ними брали верх только страсть и желание слиться воедино.       Видя, как улыбка с лица Хвана исчезает, Феликс думает — а остались ли у него счастливые воспоминания за все эти два года отношений?       — Мне интересно, у тебя есть хотя бы какие-то хорошие воспоминания за всё это время? — Феликс не хочет давить, просто у него такое ощущение, что нет. Потому что Минхо не совсем похож на того человека, который может действительно подарить незабываемые воспоминания.       Хёнджин думает немного, но этого хватает, чтобы улыбка опять расплылась по его лицу.       — Да… Это, — Хван показывает браслет на своей левой руке, с инициалами «H+M», — он подарил его на нашу первую годовщину. У него такой же.       — Надо же, — смеётся Ликс. — Думал, ты скажешь первый секс.       — Ну, это тоже… — Хёнджин замолкает. Вспоминает всё до мельчайших деталей.       [— Хённи, ты можешь двигаться, — Минхо закидывает одну ногу ему на поясницу, призывая начать движения. А Хёнджин начинает. Входит медленно и так же выходит, оставляя внутри только головку. Хёнджина кроет. Но он пока не знает, из-за чего именно — от узости и жара внутри чужого тела, либо оттого, как старший тихо стонет, царапая его обнажённую спину и слегка выгибаясь. Все внутренности плавятся. Он не понимает, с каких пор этот человек стал для него буквально всем, тем, без кого он, возможно, не сможет даже дышать. Он сходит с ума от него. Он любит каждую частичку его тела, любит бесконечно целовать эти пухлые губы, каждый раз пробуя их на вкус словно первый, что он сейчас и делает. Хёнджин не знает, почему он с такой лёгкостью отдал своё трепещущее от чувств сердце в его руки. Как бы он не хотел признавать, но сдался он почти сразу же].       — А ещё что-то?       — Он мне помог бросить курить, — шепчет Хван.       [— Ты ведь обещал больше не курить это дерьмо, — раздражённо выпаливает старший, когда ощущает, как от Хвана несёт сигаретным дымом.       — Ну хён… — Хёнджин понимает, что Минхо делает всё это во благо ему, но он не может так легко избавиться от этой плохой привычки. — У меня не получается. Это сложно.       — Просто переключись на что-то другое во время стресса, что сложного? — хмурится Хо.       — Например? — Хёнджин вскидывает бровь, сложив руки на груди.       Минхо недолго думает, пока не выпаливает:       — На мои губы].       Хёнджин помнит их первый поцелуй. Помнит, каково это было — впервые прикоснуться к таким мягким и любимым губам, которые всегда были покрыты вишнёвой гигиеничкой.       — Точно помог? — Хёнджин кивает. — Тогда почему я ощущаю, как от тебя несёт табаком? — щурится младший, садясь поближе к старшему так, что теперь их бёдра соприкасаются.       Молчание повисает в воздухе. Феликс знает, что Хёнджин ничего не ответит, поэтому достаёт из кармана куртки неполную пачку сигарет и зажигалку. Он подносит одну сигарету к губам Хвана, зажигая кончик.       — Ну чего? Не смотри на меня так, — говорит младший, замечая непонимающий взгляд Хвана на себе, когда он тоже закуривает.       — Не знал, что ты куришь, — выдает брюнет, делая первую затяжку и выпуская дым в морозный воздух.       — Иногда можно, — хмыкает младший.       Они сидят так в тишине и каждый думает о чём-то своем. Хёнджин сам не понимает, о чём конкретно думает. Казалось, что все мысли превратились в полную кашу. Но присутствие Феликса рядом помогает хотя бы не сойти с ума от них. Он просто наслаждается разливающейся по телу расслабленностью и теплу чужого тела рядом. И в один момент он чувствует нежное прикосновение.       — Хёнджин? — Феликс окликает его, мягко притрагиваясь к бедру.       — Прости, что ты говорил? — почти сразу же реагирует на чужой голос.       — Я сказал, что мне написал Чан и извинился, — убирая руку, он устремляет взгляд вниз.       — Он? Да как… — моментально меняется в лице, но младший его перебивает:       — Почему ты на него злишься, а не на Минхо? Это ведь он не говорил ему про тебя. Чан ничего не знал, — Хёнджин непонимающе смотрит на него и не хочет верить в сказанное. Нет, Минхо не мог так поступить. — Ты продолжаешь убиваться по нему, а он даже не удосужился оповестить о наличии парня!       Хёнджин молча смотрит на него, не зная, что сказать. Его мозг до последнего отказывается принимать то, что Минхо в самом деле не рассказал про него. Они не состояли в свободных отношениях, так почему всё вышло вот так? Он опирается локтями о колени и закрывает лицо ладонями. Через некоторое время он чувствует, как на его плечо приземляется лёгкая ладонь младшего, а после тихий шёпот:       — Всё будет хорошо. Я знаю, как тебе плохо, но, пожалуйста, подумай о себе, — он приобнимает его, кладя голову на крепкое плечо. — Где твоё самоуважение? Разве это не самое главное в человеке? — Феликс слышит размеренное дыхание старшего и хочет сделать всё, лишь бы ему было лучше. Ликсу больно от того, что Хёнджин продолжает так мучить себя. Он действительно знает, как ему на данный момент тяжело, и даже если с той ситуации прошло уже несколько недель, Хёнджин не перестаёт терзать себя. Буквально ни за что. Это же не его вина, что Минхо решил променять его, ничего не сказав.       — Я просто не понимаю, что со мной не так… Чего нет во мне, но есть в нём? — на грани слышимости выдает Хван, но Феликс слышит.       — Почему ты думаешь, что причина в тебе? Люди меняются, чувства тоже. Это нормально. Из ненормального тут только то, что Минхо скрыл от тебя отсутствие своих чувств, — Феликс не отстранился, а наоборот только теснее прижался к его телу, в попытках хоть немного согреться. Он конечно знал, что погода не совсем для прогулок, но посчитал, что так надо. — И дело вовсе не в тебе.       Хёнджину кажется, что он опять сорвётся. Ему этого не хочется. Он держится из последних сил, пока ком жжёт горло и слёзы предательски скатываются по щекам. Феликс этого не видит, потому что Хван продолжает прятать своё лицо в ладонях, но когда младший слышит тихий всхлип, то тут же слегка отстраняется, приподнимая голову, и тянется рукой к чужой ладони, заставляя убрать ту от лица. Хёнджин следом убирает и другую, позволяя младшему увидеть слегка покрасневший аккуратный нос и стеклянные глаза.       Он так слаб. Перед всеми. Но в первую очередь перед собственными чувствами. И он ненавидит себя за это. Он думает об этом, чувствуя, как прохладные пальцы младшего нежно вытирают влагу с его холодных щёк. Он ждёт, пока тот что-нибудь скажет, но Ли не произносит ни слова, позволяя оглушающей тишине охватить эту улицу полностью.       Ему стыдно перед Феликсом, и эта ситуация всё только усугубляет. Потому что он видит, что Феликсу от этого тоже не менее трудно, но он, конечно же, ничего не говорит о собственных чувствах.

***

      — Хочешь, я помогу тебе с проектом? — говорит Феликс, пока они идут на первый этаж в столовую университета.       — Тебе же тоже нужно подготовить работу, уверен, что сможешь и мне помочь заодно?       — Я свой почти доделал, осталось только аргументы написать, — они садятся за свободный столик у окна уже с едой, пока к ним не подходит их общий друг.       — О, Хёнджин, рад тебя видеть, — здоровается темноволосый парень, по-дружески приобнимая его, и приземляется рядом с Хваном. — Тебя давненько тут не было. Что-то случилось?       Хёнджин смотрит на Феликса, который сидел напротив него, как бы мысленно спрашивая, стоит ли говорить. Феликс лишь пожал плечами, мол: «твоё дело».       — Да так… Были некоторые проблемы, но ничего серьёзного, — для полного убеждения, он слегка улыбается.       Чанбин слегка прищурился, но ничего не сказал на такое оправдание. Конечно же он не поверил, но заставлять говорить правду он не собирается. Он не из таких людей.       Они сидят так почти всю перемену. Чанбин вёл беседу ни о чём и обо всём сразу, перекидывался различными шутками, на которые Хёнджин отвечал хохотом. Феликс рад видеть старшего таким — с улыбкой на лице, таким счастливым, каким он не видел его уже как некоторое время. Он не замечает, как сам начинает непроизвольно улыбаться, но увидев на себе взгляд Хвана, тут же переводит свой взгляд на смартфон. Даже если он смотрит не на него, то краем глаза всё равно видит ухмылку старшего и поэтому притворяется, что кому-то что-то печатает.       Буквально через минуту на его телефон приходит сообщение. От Хёнджина. Он открывает мессенджер, но не решается поднять глаза на Хвана, ведь он точно смотрит на него.       hyun.jin       почему ты избегаешь моего взгляда?       Феликс мысленно даёт себе пощёчину. Он уверен, что теперь Хван продолжит расспрашивать, и всё только ради того, чтобы немного постебаться над ним. Феликс сейчас должен гладко выйти из этой неловкой ситуации, но он пока не знает, как именно.       yong.lix       с чего ты взял, что я избегаю?       Он быстро поднимает взгляд на Хвана и встречается с его тёмными глазами. Чанбин успешно забыл про них обоих, ведь к ним присоединился ещё один их общий друг — Сынмин.       hyun.jin       ну, не знаю. просто так показалось.       Кажется, после этого сообщения их диалог зашёл в тупик, пока Хван не отправил ещё одно через несколько минут:       hyun.jin       почему ты улыбнулся? о чём думал?       И что Феликс должен ответить на это? Что он просто посмотрел на улыбку Хёнджина и сам от этого улыбнулся? Феликс ни за что так не скажет, потому что это как минимум странно.       yong.lix       а ты как думаешь?       hyun.jin       откуда мне знать?       Феликс считает, что самое время немного поддразнить Хвана, и ему почему-то становится интересно просто посмотреть на реакцию старшего.       yong.lix       я думал о том, как уже сегодня вечером буду ахуенно трахаться с Чонином)       От старшего реакции ноль и Феликс думает, нахрена он ляпнул это. Хван просто продолжает смотреть на свой смартфон, только один раз посмотрев на него с некой усмешкой.       hyun.jin       уверен, что думал о нём, а не о ком-то другом?       yong.lix       а о ком мне ещё думать?       Феликс действительно не понимает, что хочет от него Хёнджин. Он сейчас либо просто издевается, либо…       hyun.jin       например, о том, кому ты вчера отсасывал.       Это было неожиданно. Они никогда не обсуждали то, чем занимались, и теперь, когда Хван напрямую говорит о том, как Феликс ему отсасывал, это заставляет кровь предательски прильнуть к щекам, из-за чего краснеют ещё и кончики ушей, что, конечно же, не остаётся незамеченным, а Хёнджин, смотрящий на смущённое лицо младшего с ухмылкой и прикусывающий нижнюю губу, в этом ни черта не помогает.       hyun.jin       а хочешь знать, о чём думаю я?       Феликсу хочется прямо сейчас сквозь землю провалиться. Он сам не знает, почему реагирует так, поэтому вопреки своим эмоциям, он пытается казаться более уверенным, несмотря на то, что Хван сейчас сидит напротив него и пристально наблюдает за ним.       yong.lix       о чём же?       Пока он ждёт ответ от Хвана, его отвлекают:       — А тебе, Феликс? Тоже проект дали? — интересуется Чанбин.       — А… Ну, да. Сейчас же почти всем дают готовить проекты, — отвечает Ликс, поднимая наконец голову от экрана телефона и краем глаза поглядывая на Хвана.       — Тупые преподы. Могли дать хотя бы две недели на подготовку, — возмущается Хёнджин, встревая в диалог.       — Вот именно! Как вообще можно за неделю успеть? Так ещё и с такими требованиями, — бурчит Сынмин, зачерпывая ложку риса из тарелки Со.       — Э-э, бля! Ты охуел? — Чанбин недовольно зыркает на Кима, получая от него убийственный взгляд. — Ой, прости…       — Я не общаюсь с теми, кто использует ненормативную лексику, — выдает с умным видом Мин, поправляя тонкую оправу чёрных очков. — Поэтому, иди нахуй.       Феликс и Хёнджин одновременно заливаются смехом, наблюдая за слегка обиженным выражением лица Со. Но они оба знают, что уже через минуту эти двое опять начнут обсуждать что-то глупое, из-за чего обязательно будут в голос смеяться, в ответ получая взгляды остальных в столовой. Феликс уже отвлёкся и забыл, на чём они остановились в диалоге с Хваном. Поэтому, когда он получил новое сообщение, то слегка опешил:       hyun.jin       я думаю о том, как ты будешь стонать и извиваться, пока я буду трахать тебя пальцами.       Он подавился газировкой от такого содержания, не до конца веря в то, что это написал Хёнджин. Его Хёнджин, который, — он уверен, — никогда бы не выражался настолько откровенно, так ещё и по отношению к нему. Феликс слегка испуганно смотрит на Хвана, на лице которого выражается насмешка, а в его тёмных глазах словно настоящие черти пляшут.       yong.lix       замолчи. иначе я не посмотрю, что мы в универе, и выебу тебя в рот.       Феликс написал это с целью угомонить Хвана, ведь в голову так и лезут настойчивые представления о том, как эти длинные, аристократичные пальцы старшего будут входить в него, трахая, с каждым сильным толчком попадая по простате, тем самым выбивая из него стоны один за другим. Он действительно изо всех сил старается не думать об этом, потому что стояк в общественном месте ему не хочется получить, но мозг как будто бы назло прокручивает эти фантазии.       hyun.jin       хорошо.       Такой короткий ответ прилетает почти что моментально, будто Хёнджин даже не задумывался над ответом. Это ещё больше озадачивает. Но ещё больше озадачивает то, что Хёнджин говорит после:       — Мы уже пойдём, — Хёнджин встаёт из-за стола, взглядом намекая младшему последовать за ним. Феликс непонимающе смотрит на него, но тоже встаёт, прощаясь с друзьями.       — Увидимся, — кидает Сынмин им обоим и Чанбин тоже, но с каким-то прищуром.       Оставшиеся за столом наблюдают за тем, как их друзья быстро покидают столовую, куда-то явно спеша. Ещё и учитывая то, что Хёнджин буквально схватил блондина на руку и потащил за собой.       — Пойдем за ними? Мне кажется, что тут что-то не так, — обращается к русоволосому, который за обе щеки уплетает оставшийся рис Со.       — Не, я не хочу слушать, как они ебутся, — хмурится Сынмин.       — Они чё? — почти выкрикивает Бин, привлекая внимание остальных и получая недовольный взгляд Кима. Поэтому добавляет потише: — они чё, ебутся?!       Сынмин качает головой.       — До тебя всегда всё так долго доходит? — Мин окидывает старшего осуждающим взглядом.       — Да откуда мне знать!       — Ты чё, слепой что ли? Как можно было не заметить эти взгляды за столом? — не понимает Сынмин. — Да они же переписывались прямо перед твоими глазами! Ты реально не заметил это смущённое выражение лица Ликса? Да Хёнджин сто процентов писал ему что-то пошлое, судя по его ухмылкам.       Чанбин ошарашенно смотрит на Кима, который с таким спокойствием рассказывает про свои наблюдения. Серьёзно, как он только не заметил?       — Почему ты у меня такой наблюдательный? В чём твой секрет? — улыбается Чанбин, пододвигаясь ближе к младшему и кладя левую руку ему на талию, на что Сынмин пытается возразить.       — Ты что делаешь? — несмотря на попытки скинуть чужую руку со своей талии, Чанбин наоборот усиливает хватку, наклоняясь к его уху, шепча:       — Прекрати вырываться, иначе я тебя прямо здесь поцелую, — Чанбин видит, как краснеют кончики его ушей из-за чувствительности и смущения, и только сильнее улыбается из-за этого. Сынмин перестает дёргается, но продожает кидать старшему недовольные взгляды.

***

      — Хёнджин, объясни мне немедленно, что за чёрт в тебя вселился! — цедит Феликс, пытаясь вырвать свою руку из чужой хватки. Но Хёнджин оказывается сильнее него, что неудивительно. Поэтому младшему приходится послушно идти за Хваном, в которого будто бы действительно какой-то демон вселился. По-другому Ликс не может объяснить его переменчивое настроение и поведение.       — Ты что делаешь?! — повышает голос младший, когда Хёнджин заходит в мужской туалет и прижимает его к стене. — Да что с тобой такое?! — Хёнджин приставляет указательный палец к его губам.       — Ш-ш, не кричи, — шепчет Хёнджин в самое ухо, заставляя тело младшего покрыться мурашками. — Ты сказал, что выебешь меня в рот, а я согласился. Что непонятного?       Пока младший перестаёт сопротивляться из-за растерянности, Хван опять хватает его за ладонь и заводит в самую дальнюю кабинку от двери.       — Ты с ума сошёл? Я же… Пошутил! — но Хёнджин будто бы не слышит его и закрывает дверь на щеколду.       — А я нет. У нас есть примерно пятнадцать минут до начала следующей пары, так что стой смирно и не тяни время.       — Хёнджин, мы в универе! А если кто-то зайдет? — испуганно смотрит на то, как Хёнджин опускается перед ним на колени.       — Тогда нам придётся быть потише, — улыбается Хёнджин, хватаясь за пряжку ремня на чужих джинсах. Когда он успешно расстёгивает ремень, то вслед за ним стягивает с младшего сами джинсы вместе с бельём, смотря на полувставший член. Хёнджин ухмыляется, водит по члену вверх-вниз, размазывая естественную смазку по головке, из-за чего Феликс откидывает голову назад, издавая еле слышные стоны.       Воздуха становится катастрофически мало. И Хёнджин, который дразняще медленно начинает дрочить ему, всё только усугубляет. Феликсу становится невообразимо душно в этой тесной кабинке университетского туалета, в который в любое время может кто-то зайти. Но, что ещё более странно, так это то, что Феликса эта мысль ещё больше возбуждает и ему не терпится как можно скорее почувствовать горячий рот старшего на своём члене. Однако ему до сих пор стыдно просить об этом вслух. Пока он не слышит просьбу Хвана, от которой он задыхается ещё больше:       — Давай, Ликси, выеби меня, как последнюю шлюху, — Феликс судорожно выдыхает и кладёт руку на затылок старшего, сжимая пряди волос. Хёнджин приоткрывает рот, позволяя члену проскользнуть внутрь. Феликс делает медленные толчки, сходя с ума оттого, как внутри чужого рта горячо и тесно.       — Я тебя прибью, Хёнджин… — сквозь зубы шипит, изо всех сил пытаясь не издавать слишком громких звуков. Их ни в коем случае не должны поймать, иначе Ликс точно умрёт от стыда. Феликс понятия не имеет, что способствовало такому поведению старшего, ведь он никогда прежде так себя не вёл. Так развратно.       Он горит. Внутри разгорается такое пламя, что становится просто невыносимо. Его взгляд плывёт, и он не может сфокусировать своё зрение ни на чём. Даже образ Хвана он не видит отчётливо, а только чувствует, как он плотно обхватывает член губами, двигая головой навстречу. Он языком кружит вокруг головки, надавливая на уретру, буквально заставляя ноги предательски задрожать. Ли уверен, что он вот-вот грохнется, но Хван будто бы чувствует это, потому руками цепляется за его бёдра, придерживая на месте. Отдалённо он слышит, как пряжка ремня глухо ударяется о кафельный пол и чужие сдавленные стоны, которые вибрацией отдаются по его члену.       Он напрягается каждой клеточкой тела и чуть было не кончает, но Хёнджин неожиданно останавливается, на что Феликс разочарованно стонет и опускает на него умоляющий взгляд. И только теперь он слышит чужие шаги, отчего испуганно смотрит на старшего и одними губами говорит: «нет», мотая головой, но Хёнджин будто бы специально опять начинает глубоко заглатывать, параллельно надрачивая себе. Феликс кусает до крови свою нижнюю губу, издавая только томные выдохи. Вот теперь ему точно кажется, что он просто-напросто сейчас задохнётся из-за нехватки кислорода в лёгких. Слышится, как в другой кабинке спускают воду, а после включается кран. И вроде бы всё, человек, которой зашёл, должен был выйти, но вместо этого раздаётся чужой мужской голос:       — Вы давайте там потише, а. Скоро ещё пара должна начаться, — и дверь захлопывается.       Феликс сгорает. Но уже от стыда и смущения. Сразу после того, как в туалете никого не оказывается, Хёнджин более активно двигает головой, одной рукой проскальзывает к заднице младшего, с силой сжимая и надавливая короткими ногтями на нежную кожу. Феликс теряется и стонет особенно громко, поддаваясь бёдрами вперёд. Всё его тело начинает в момент дрожать, а кончики пальцев покалывать, и он, изливаясь в чужой рот, сильнее оттягивает и сжимает волосы старшего.       Приходит он в себя только тогда, когда Хёнджин встаёт с колен в поисках туалетной бумаги. Когда он вытирает испачканную в собственной сперме ладонь и смывает в унитаз, то подходит поближе к младшему, попутно натягивая на него джинсы и застёгивая ремень.       — Ты чего застыл? — Хван одной рукой зачёсывает чужие волосы назад, слегка влажные от пота. Феликс молчит некоторое время, а после несильно бьёт старшего по плечу.       — Ты сумасшедший, — тихо произносит младший, ударяя Хвана. Хёнджин на такое заявление начинает посмеиваться. — Не смейся надо мной!       — Прости, просто ты такой милый, когда смущаешься, — улыбается Хёнджин, не переставая тихонько смеяться, за что получает кулаком по груди, а Феликс, пытавшийся спрятать своё покрасневшее лицо, то ли от оргазма, то ли от смущения, зарывается носом в чужую шею, щекоча кожу старшего своим дыханием.       — Иди нахер, — слышится приглушённо, а Ликс, будто бы в отместку, кусает старшего за шею, на что Хван ойкает.       Они стоят так некоторое время, пытаясь немного успокоить своё быстрое сердцебиение и дыхание. Феликсу безумно нравится просто находиться в объятиях старшего в то время, пока тот перебирает пряди его волос. Нравятся эти нежные поглаживания по спине и рука, которая спускается на талию. Кажется, что этот момент намного интимнее, чем самый горячий и страстный секс. Хёнджину невыносимо хочется дотронуться. Поэтому он отстраняется, чтобы заглянуть в чужие, до сих пор прикрытые, глаза. Брюнет мягко касается горячей веснушчатой щеки, невесомо поглаживая кожу. Феликс утопает в этих прикосновениях. В них слишком много нежности и заботы, отчего становится даже страшно. Но он не пытается уйти от них, а наоборот — ещё больше поддаётся, получая удовольствие от этих робких касаний. Когда он открывает веки и встречается с чужими бездонными глазами, то увязает уже в них. Пытаясь уйти от зрительного контакта, он неосознанно опускает взгляд на чужие, ещё больше опухшие, алые губы. Не контролируя свои действия, а просто подчиняясь своему бессознательному желанию, он приближается к губам напротив, останавливаясь в нескольких миллиметрах от соприкосновения. Он ждёт. Ждёт разрешения.       А Хёнджин пугается. Он сам не до конца понимает чего именно боится, поэтому останавливает его, немного отстраняясь, чтобы между их лицами было немного больше расстояния, чем несколько жалких миллиметров. Он боится того, что эта тонкая нитка грани дозволенного, которая осталась между ними окончательно разорвётся. Тогда он без понятия, что делать. Они друзья. А друзья не целуются. Это слишком интимно. Намного интимнее чем то, чем они занимались и по сей день занимаются. Он улыбается, пытаясь выйти из этой неловкой ситуации:       — Пойдём уже, стесняшка, — Феликс выдыхает, кивая и думая, какой же он всё-таки придурок.       Умываясь, они выходят, вместе направляясь в нужную аудиторию, так как сегодня у них совмещённая пара. Феликсу становится неловко от тишины, которая воцарилась между ними. А вдруг он всё испортил? Надо было контролировать себя и вовремя остановиться. На данный момент он боится, что своим необдуманным действием, он испортил их взаимоотношения. Поцелуи — это возможность выразить любовь, а они не любят друг друга именно в этом плане, так как ещё Хван должен был отреагировать? Между ними просто дружба. Немного, конечно, странная, но их всё вполне устраивает. И так должно оставаться и дальше. Пока он думает об этом, взгляд невольно цепляется за парочку, которая стоит у подоконника. Феликс почти сразу узнаёт в одном парне Минхо, а другого он не может разглядеть, так как тот стоит спиной к ним. Они, кажется, заигрывают, ведь Минхо смотрит с ухмылкой и приближается к чужому лицу. Феликс поднимает глаза на Хвана, надеясь, что он не увидел их, но замечает, как его взгляд направлен именно туда.       — Хёнджин… — шепчет Ли, беря старшего за руку. Хёнджин крепче стискивает его ладонь в своей, переплетая пальцы.       — Всё нормально, — поворачивается лицом к младшему, приподнимая уголки губ в лёгкой улыбке. Но Феликс понимает, что ничего не нормально. Глаза говорят обо всём без всяких слов.       Хёнджин на самом деле не хочет врать младшему, но расстраивать его нет желания. А он уверен, что тот расстроится, если узнает, что ему плохо до сих пор. Хотя бы сегодня хочется провести день без Минхо. Без его присутствия и упоминания вовсе. Честно говоря, Хван сам невообразимо устал оттого, что думал о нём. Его хотелось просто выкинуть из головы и больше никогда не вспоминать. Но он понимал, что это невозможно. Нельзя просто по щелчку пальцев взять и забыть про того, кто был буквально всем. А для Хёнджина он как раз был тем самым «всем». От самой сильной влюблённости в его жизни до целого кислорода. И теперь ему приходится научиться заново дышать, но уже самостоятельно.       — Мне плевать, Минхо, — цедит Чан, смотря на Хо.       — Да всё с ним нормально. Вон смотри, ходит с Ликсом за ручку, — отвечает Минхо, взглядом указывая на них.       — Я всё сказал. Ты извинишься перед ним, иначе…       — Иначе что? Оставишь на неделю без секса? — усмехается младший.       — Нет, котёнок, — Чан улыбается. — Мы расстанемся.       — Но Крис! — удивляется Хо. — Тебя настолько волнует этот Хёнджин, что ты готов расстаться?! Да я хоть прямо сейчас возьму и напишу ему! Ты думаешь мне сложно будет это сделать? — хмурится младший, доставая телефон из кармана джинс.       — Мне не нужны сухие извинения. Я хочу, чтобы ты сделал это не из-за меня, а из-за осознания своих ошибок. Поэтому подумай над своими поступками, пойми, что ты был не прав, признай свои ошибки и извинись перед ним, — Чан говорит медленно, держа его за руку. Младший опускает голову вниз, но Крис берёт его за подбородок, обратно поднимая его взгляд на себя. — Не обижайся, — он оставляет лёгкий поцелуй на его пухлых губах. — Я люблю тебя, но до сих пор зол и хочу, чтобы всё было справедливо.       — Я знаю… И тоже люблю, — Минхо расплывется в улыбке. — Только дай мне немного времени, — Крис кивает, обнимая младшего и укладывая ладони на его талию. Минхо льнёт к чужому телу, руками обвивая его шею, ощущая сладкий трепет в сердце.       Он действительно влюблён.

***

      — Смотри, что ты можешь сказать про Гегеля как философа? — спрашивает Феликс, сидя на кровати напротив Хвана.       Они пытаются уже второй час закончить с проектом, но всё идёт не так гладко, как хотелось бы. Проблемой всему является то, что они часто отвлекались на другие темы разговора, уходя от того, что должны были обсуждать. На улице уже темень, у Хёнджина уже попросту не работает мозг, ему хочется спать, так как на часах почти без пятнадцати минут час ночи.       — Ну… Он считается самым сложным философом для чтения, из-за сложности логики… Его считали завершением философии… И даже Тауль Пиллих писал, что историческая диалектическая мысль Гегеля повлияла на мировую историю более глубоко, чем любой другой… — он зевает, прикрывая рот рукой.       — Пауль Тиллих, — исправляет Феликс. — Ты перескакиваешь с одной темы на другую, надо по порядку обо всём… — он поднимает взгляд на старшего, видя его сонное и ничего не соображающее выражение лица. — Хёнджин, иди спать, — он сохраняет данные, закрывая ноутбук и встаёт с кровати.       — А ты куда собрался? — Хёнджин довольно укладывается на подушке, готовый прямо сейчас просто вырубиться.       — Как куда… Домой.       — С ума сошёл? Ты время видел? — изгибает бровь Хван. — Никуда не пойдёшь, а вдруг что-то случится?       Хёнджин хватает за локоть младшего, который валится рядом с ним на спину, и натягивает на них одеяло. Ликс охает от неожиданности, но ничего не говорит на то, как Хёнджин прижимает его к себе, обнимая, а лишь слегка посмеивается. Они, конечно, и прежде спали в обнимку и в этом нет ничего такого, но Хёнджин абсолютно точно не касался его бедра. И да, это могло быть просто случайностью, если бы Хван не начал гладить оголённые участки кожи. Феликс молчит, а Хёнджин немного отстраняется, и они встречаются глазами. Кажется, что зрительный контакт длится вечность. Феликс чувствует себя насквозь прожжёным пристальным взглядом Хвана, который даже не собирается отступать. Всё, что он делает, — это только убирает руку с бедра и кладёт ладонь на чужую щеку, нежно поглаживая. Феликс плавится от этих прикосновений, руку укладывая на поясницу старшего.       Земля из-под ног уходит в тот момент, когда Феликс чувствует и видит, как Хёнджин приближается к его лицу, отчего сердце начинает в момент биться намного быстрее. Он надеется, что его бешеное сердцебиение не почувствует Хёнджин. На самом деле Ликс сам понимает причины такой реакции его тела на близость с ним. А когда Хёнджин осторожно и тепло целует его в лоб, Феликс определённо кончается, как человек. Всё, чего он желает, — так это того, чтобы старший, который почти сразу же отстранился, не увидел то, как он покраснел. Но даже так, Хван точно чувствует под пальцами его горящую кожу. В темноте почти ничего не получается разглядеть, но Феликс чувствует и видит еле заметные очертания лёгкой улыбки на лице Хёнджина, который убирает руку с его щеки, возвращая её опять под одеяло.       — Спокойной ночи, — шепчет в самое ухо, заставляя младшего вздрогнуть.       — Спокойной, — прижимается ближе.       Ночь спокойной уж точно теперь не будет. А вопросов, однозначно, больше, чем самих ответов.       Феликс сказал бы, что намного больше. Хёнджин ведёт себя крайне странно. Не так, как раньше. И своим поведением всё больше и больше озадачивает Ли. Хван абсолютно никогда не был настолько тактильным, каким является сейчас. Он стал настолько прилипчивым, что переплюнул самого Феликса в этом. Но Ли не может сказать, что ему это не нравится. Нет, всё с точностью наоборот. Ему безумно нравится всё это внимание, каким его одаривает Хван. С таким, с каким ещё никто не относился к нему. Но из-за этого ему с каждым разом кажется, как он всё больше теряет самообладание и контроль над своими действиями. И ему каждый раз становится невообразимо стыдно, когда Хван уворачивается от него, неловко улыбаясь, когда младший, совершенно не контролируя себя, а действуя слишком импульсивно, пытается его поцеловать. Это уже невыносимо. Чувствовать, как собственные губы уже покалывает от желания соприкоснуться с чужими. Неимоверно хочется дотронуться. Ощутить мягкость пухлых губ и попробовать вкус клубничного бальзама, которым Хван начал пользоваться всё чаще. Ему просто хочется и всё. И у него нет абсолютно никакого желания раздумывать, почему ему настолько сильно хочется это сделать. Он оправдывает себя простым интересом и ничего более. Об остальном и речи быть не может. Нет.       И, казалось бы, всё это вполне терпимо, если бы Хёнджин не начал в открытую дразнить его. Вот тогда-то он стал не на шутку злиться и обижаться на него.       — Блять, Хван! — кричит на него младший во время просмотра фильма, когда Хёнджин наклоняется непозволительно близко к его лицу. Феликс даже почувствовал дыхание старшего на своих губах, но потом старший, ухмыльнувшись, отобрал из его рук жестяную банку с колой, отпивая. — Ты заебал!       Хёнджин на это начинает смеяться, а когда Феликс, уже явно обидевшись, отталкивает руку старшего со своего плеча и отворачивается от него, повернувшись спиной, Хёнджин ставит на паузу фильм, убирая напиток на прикроватную тумбу.       — Ты чё, серьёзно обиделся что ли? — посмеиваясь, Хван прижимается грудью к чужой спине, приобнимая младшего за талию. — Так сильно хочешь поцеловать меня? — Феликс на это только визжит, будто его поймали с поличным, и прикрывает лицо ладонями, когда Хёнджин приближается к нему, смотря через его плечо.       — Иди нахуй! — после этого Хёнджин замолкает, убирая руки с его талии, а Феликс, не понимая перемены в поведении и настроении старшего, медленно поворачивается к нему. Хёнджин лежит рядом, смотря на него без эмоций. Феликс думает, что переборщил со словами и собирается уже извиниться, но Хван резко хватает его за запястья, припечатывая их над его головой.       Из-за такой резкости и неожиданности, Феликс шокировано смотрит на нависающего над ним Хёнджина, но не пытается даже руки остановить. Старший наклоняется к его лицу, соприкасаясь кончиком носа с чужим, замечая непонимающий взгляд Ликса и то, как он на момент задерживает дыхание в предвкушении. Хван даёт время на отказ, если вдруг Феликс не захочет, но, когда уже некоторое время они непрерывно смотрят друг другу в глаза, он переводит взгляд на манящие красноватые губы, вскоре примкнув к ним, невесомо касаясь. Он не двигается, а просто наслаждается их соприкосновением и мягкими нежными губами младшего. Честно говоря, он не раз думал о том, каково это — целовать эти красивые губы, в форме бантика. И это оказалось намного лучше, чем он себе представлял. Будто эти губы и были созданы для того, чтобы беспрестанно целовать их, каждый раз пробуя на вкус, как первый.       Феликс прикрывает глаза, когда Хёнджин принимается сминать его губы, внутренне умирая с такой нежности. В его фантазиях Хёнджин всегда в постели был грубым и точно не целовал так, как делает это сейчас, но то, что он видел, видит и даже сам испытывает в реальности, доказывает обратное. Раздумывая над этим, он даже не замечает, как его руки освобождают, и теперь Хёнджин прикладывает правую ладонь к его щеке, невесомо поглаживая кожу большим пальцем. Он целует его медленно, тягуче, а Феликс чувствует, как от этого у него начинает кружиться голова. Ещё не осознает, реальность это или же просто выдумка мозга, но ему определённо нравится то, что происходит на данный момент. Феликс отвечает на поцелуй с таким же трепетом и осторожностью, лишь изредка прикусывая его нижнюю губу. В его голове абсолютно пусто. Он не может да и не хочет думать о чём-то другом, кроме как о чужом весе на своём теле и губах на собственных. Но его в скором времени лишают этих умопомрачительных и до жути приятных ощущений. Феликс сам удивлён, что испытывает всё это от одного поцелуя, ведь раньше такого не было.       — Как тебя легко успокоить, оказывается, — улыбается, замечая, как щёки младшего предательски залились румянцем.       — Иди на… — не успевает договорить, как его затыкают очередным поцелуем.       — Вижу, тебе не терпится посадить меня на член, — смеётся, на что Феликс кулаком бьёт его по груди.       — Хёнджин, блять! Слезь с меня, — Хёнджин послушно перекатывается на другую сторону кровати, продолжая смотреть на него. — Не смотри на меня так! Почему ты смеёшься? — возмущается младший, а до сих пор посмеивающемуся Хвану вскоре в лицо прилетает подушка.       Хёнджин невыносим. А его шутки тем более.

***

      — Блять, я что ли виноват, что пропускал по болезни?! Почему эта сучка считает, что среди всех предметов, я должен только для неё делать эти долбаные доклады?! — Феликс размахивает непринятыми бумагами доклада, готовый просто разорвать их в клочья прямо здесь.       — Успокойся, — они заходят в какой-то угол внутри другого корпуса университета, а Феликс от просьбы только сильнее злится.       — Успокоиться?! Это несправедливо, блять. Я, конечно, понимаю, личная неприязнь и тому подобное, но…. — он уже забывает, что хотел сказать, потому что Хёнджин, проверяя заранее, что в коридоре никого нет, прижимает его к стене.       — Говорил же успокоиться, — ухмыляется, облизывая губы и с каждой секундой сокращая расстояние между ними. Феликс в ступоре стоит перед ним, не в силах даже движение сделать. Он просто наблюдает за действиями старшего, пока инстинктивно не прикрывает глаза. На самом деле, Феликс уже даже не знает, как описать их отношения. Они точно не являются друзьями, ибо кто по-дружески целуется в пустом коридоре университета, пока любой человек может их застукать за этим? Феликс отчаянно пытается отбросить эти мысли в сторону, желая наслаждаться губами, к которым до сих пор не привык. А как к ним можно привыкнуть, когда они каждый раз целуют так, будто в последний раз? У него ещё никогда внутри не разгоралось жгучее пламя желания, которое пробирает будто бы электрическим током, из-за одного поцелуя. Может, дело в самом Хване или просто в том, что прежде его партнёры не умели целоваться настолько хорошо, как это делает старший. А осознание, что такой опыт он набрался именно с Минхо, заставляет внутри появиться какое-то колючее чувство… Ревность.       Какого хера?       Нет, это неправильно и слишком по-детски. Глупо чувствовать ревность к тому, кто твоей второй половинкой не является, а собственностью — тем более. Он старается выкинуть это жгучее чувство изнутри, но не до конца осознает, что это сказывается на его действиях — он целует жадно, остервенело, то кусая полюбившиеся губы, то наоборот просто мягко прижимаясь в извинении. Доклад, над которым он страдал всю ночь, летит к чертям прямо на грязный пол, и он двумя руками обхватывает чужое лицо, сплетаясь с горячим языком старшего.       Это неправильно. Но настолько приятно. Приятно до покалывающих кончиков пальцев, сбитого напрочь дыхания, бешеного сердцебиения и тянущего чувства внизу живота. Однако, это до сих пор неправильно. Неправильно хотеть до такой степени того, кто видит в тебе лишь лучшего друга и тело, с помощью которого можно просто расслабиться. Феликс должен держать себя в руках и не поддаваться чувствам. Но с каждым таким разом, когда Хёнджин продолжает вести себя так, будто они какая-то блядская парочка, все его старания идут к чёрту. Потому что перед таким невозможно устоять. Это сложно. Но ещё сложнее вбивать себе в голову то, что для Хёнджина это всё не имеет никакого значения. И теперь иногда он задаётся вопросом: «А зачем мы вообще всё это начали?». Ведь отвыкнуть от этого будет намного труднее, а это в конце концов придётся сделать. Не всегда же они будут заниматься всем этим друг с другом. Рано или поздно у Хёнджина, возможно, опять появится парень, и он даже представлять себе не хочет, что будет делать в такой ситуации. Он уже так привык именно к прикосновениям Хёнджина, что думать о ком-то ещё в таком плане вызывает исключительно волну отвращения. На себе он хочет только руки Хвана, его губы, горячее дыхание в область шеи, хрипловатый голос и только его стоны на ухо. Больше ничьи. И это сводит с ума.       — Я не понимаю, ты специально психуешь, чтобы я тебя заткнул поцелуем? — Хёнджин отстраняется, смотря на раскрасневшееся лицо младшего. Феликс глубоко дышит, стараясь восстановить дыхание, а от такого заявления возмущение, которое только недавно отступило, начинает вновь брать над ним вверх.       — Чего… нет…       — Если так хочешь, чтобы я поцеловал тебя, можешь просто попросить, — перебивает его Хван, улыбаясь. — Или же действуй сам.       Феликс уже хочет что-нибудь ответить, но раздаётся оповещение о новом сообщении. Хёнджин лезет в карман джинс, доставая гаджет, а когда включает экран, то тут же меняется в лице. Феликсу даже не нужно догадок о том, кто пишет, — всё написано чёрным по белому на чужом лице.       Но он всё же смотрит вопросительно на Хёнджина, на что старший просто улыбается, оставляя последний поцелуй на его надутых губах.       — Пошли, а то опоздаем, — он хватает Ли за руку, но тот мнётся на месте.       — Но…       — Всё в порядке, не волнуйся, — отвечает на немой вопрос, а Феликс кивает, но не верит его словам ни капли.       Ничего не в порядке.       Очевидно, что Хёнджин продолжает заботиться о Минхо. Сколько бы он ни старался это скрыть, Феликс знает его не один день и читает, как открытую книгу.       Но ему хочется, чтобы Хёнджин перестал, чёрт побери, думать о нём и каждый раз расстраиваться из-за этого. Он хочет, чтобы Хван уже отпустил его и оставил в прошлом. Раньше он хотя бы высказывался Феликсу, говорил, что чувствует, а сейчас… Всячески избегает разговоров о нём. И Феликс не знает из-за чего.       Просто ему хочется точно понять, кем является он для Хёнджина, и кто, в конце концов, Хван для него?       До этого разговора, они, вероятно, никогда не дойдут. Не потому, что не хотят, а из-за того, что сами не знают ответа на этот вопрос. Все чувства запутались, и теперь они понятия не имеют, что ощущают друг к другу. С одной стороны Феликсу не хочется менять что-либо в их отношениях, а с другой — иногда всё же проскальзывают нотки желания называть Хёнджина более близким человеком, чем просто друг. Однако, он вовсе не знает, как отреагирует на это Хёнджин. Поэтому молчит.

***

      Вечером десятого декабря холодно. Морозный воздух проскальзывает в помещение через чуть приоткрытое, на проветривание, окно. Хёнджин лежит, развалившись звёздочкой на постели, устремив взгляд на потолок. Приятную тишину разбивает звонок в дверь, и Хван, покидая такое излюбленное место, плетётся в сторону прихожей. Как только открывает дверь, так тут же слышит недовольства друзей:       — Ты чё, уснул там? — бурчит Сынмин, параллельно снимая обувь.       — Мы уж подумали, что ты помер, — смеётся Со.       — Очень смешно. Где бухло и Феликс? — недоумевает Хван, замечая пустые руки друзей.       — А, алкоголь на Ликса. Он что, ещё не пришёл?       — Нет, просто так спросил, — улыбается Хёнджин. Сарказм — его второе имя. Сынмин и Чанбин уже не удивляются.       Они идут в сторону гостиной, а Хёнджин набирает номер младшего, но остаётся без ответа. Феликс никогда просто так не игнорировал звонки, только если не случалось что-то серьёзное. Хёнджин изо всех сил пытается не думать о плохом, но с каждым пропущенным гудком его сердце бьётся быстрее от переживания. Он не выдерживает и повышает голос:       — Вы что ли его там одного бросили в круглосутке?! — хмурится Хёнджин, когда после ещё нескольких попыток дозвониться трубку так никто и не берёт.       — Мы и не собирались вместе приходить. Просто договорились, что он покупает бухло, — Чанбин разваливается на чёрном диване, попутно доставая смартфон. — В сети он был полтора часа назад…       — Ну что, будем звонить в полицию? — предлагает Ким, начиная явно переживать.       — Ты ещё спрашива… — попытался съязвить Хван, но тут его перебивает опять же звонок в дверь. Все сразу бросаются в сторону прихожей, а когда дверь отворяется, то перед их глазами предстаёт Феликс с покрасневшим кончиком аккуратного носа, с завязанным вокруг шеи тем самым красным шарфом и пакетами в обеих руках.       Хёнджин улыбается от вида младшего, будто бы не он буквально минуту назад умирал от волнения, получая от Ликса такую же мягкую улыбку. И вот сейчас от сердца отлегло. Будь они сейчас одни, то он непременно бы увлажнил его осушенные от холода губы своими, но не сейчас.       — Ты почему не отвечал? — тут же задаёт вопрос Со, пока Хёнджин освобождает его руки от груза.       — Телефон в кармане был, а руки заняты… — поясняет Феликс, разуваясь. — А ещё я проспал… Так ещё и очередь огромная была на кассе, поэтому припозднился.       — Мы уже планировали в полицию заявить, — Феликс на это только смеётся, но прекрасно понимает, что его друзья и не на такое способны. И он безумно благодарен за таких людей рядом с собой.       Едва он успевает снять верхнюю одежду, как его тут же обхватывают мускулистые руки, прижимая спиной к крепкой груди.       — Наш Ликси замёрз, надо его согреть, — Феликс смеётся в то время, как Чанбин ведёт его в гостиную, но не возражает.       Хёнджин смотрит на них только до тех пор, пока не замечает взгляд и улыбку ещё оставшегося в прихожей Сынмина. Он ухмыляется, почти сразу крича:       — Я его согрею! — он бежит в гостиную, и уже оттуда Хёнджин слышит: — Иди сюда, Ликс! Сейчас как заобнимаю, сразу согреешься!       Хван чувствует, как у него начинает дёргаться глаз. Он недоумевает: чего эти двое хотят добиться? С какой стати они вообще считают, что могут согревать его? И какого чёрта Феликс им это разрешает?!       Нет, Феликса должен согревать он.       Он хмурится из-за собственных мыслей, отдалённо слыша смех друзей в гостиной. Не выдерживая, он идёт к ним, оперевшись стену.       — Феликс, поможешь мне? — не обращает внимания на взгляды Кима и Бина. Его взгляд прикован только к миловидному личику с этими очаровательными поцелуями солнца. Феликс кивает, подходя к нему. Но тут он слышит возражения:       — Ты вообще нормальный? Где твоя человечность? Он там чуть в ледышку не превратился, а ты со своими просьбами!       Хёнджин обнимает младшего и будто бы прячет его от остальных, вставая спереди него.       — А вас это не должно касаться! — сзади себя он слышит чужой тихий смех и ощущает, как маленькие ладони обвивают его талию.       Пока они направляются в сторону кухни, то продолжают слышать разные шутки позади себя, и если Хёнджину нихера не смешно, то Феликсу, кажется, наоборот очень даже весело. Хёнджин не придаёт этому значения, поэтому достаёт из пакетов весь купленный алкоголь и разные закуски.       — Можешь достать бокалы? Они на верхней полке.       Феликс открывает дверцу настенного шкафчика, пытается достать бокалы, которые находятся на самой верхней полке, но не достаёт, даже если встанет на носочки. Даже когда спустя ещё нескольких тщетных попыток он уже собирается развернуться к старшему, чтобы попросить о помощи, то практически сразу же чувствует сзади себя тепло чужого тела и крепкую грудь, что плотно прижалась к его спине. От неожиданности он слегка вздрагивает и опирается руками о кухонный стол, пока Хван укладывает ладони на его талию. Казалось бы, сквозь толстовку это не должно было настолько отчётливо ощущаться, но Феликс чётко почувствовал, как тонкие длинные пальцы прикоснулись к нему, вызывая табун мурашек. Хёнджин наклонился к его уху, опаляя кожу горячим дыханием и оставляя мелкие поцелуи там же. Феликс не знал, что делать. На данный момент он был настолько потерян в реальности, что мог просто стоять в то время, как Хёнджин опускался нежными и почти невесомыми поцелуями к его шее. С каждой секундой его дыхание тяжелело, а чужие руки пробрались под чёрную толстовку, оглаживая бока и спускаясь к тазобедренным косточкам. Феликс даже не заметил, как Хёнджин развернул его к себе лицом, приближаясь и сокращая расстояние между ними так, что их кончики носов соприкасались.       — М-м… я переживал. Сильно замёрз? — прошептал старший возле уха, заставляя тело перед ним вздрогнуть.       — Немного… — только и смог выдавить из себя младший, чувствуя своё громко бьющееся сердце.       Казалось, что Хёнджин этих слов и ждал, потому что сразу же впился в чужие губы горячим поцелуем, пока его руки блуждали по всему телу Ли. Он то гладил до жути чувствительную шею, то проходился ладонями по ровной спине, либо же опускался к заднице, сильно сжимая, из-за чего с губ Феликса сорвался стон от неожиданности, который был затоплен между терзающими друг друга губами. Хёнджин подхватил его под бёдра, усаживая задницей на стол, разрывая поцелуй только для того, чтобы через несколько секунд разглядывания покрасневшего лица опять с новой силой вцепиться в них. Горячий язык Хвана сплетался с чужим, он сминал губы Ликса, кусал, оттягивал нижнюю, буквально заставляя младшего от этого сходить с ума и гореть. Да, Феликс горел. Изнутри. И от этого было просто невыносимо. Он терял голову, чувствуя слишком много всего. Такого не должно быть. Это немыслимо. Почему его тело так бурно реагирует на его прикосновения и поцелуи? Они ведь не в первый раз целуются, и Хван раньше тоже касался его так. Но почему такое чувство, что он сейчас просто-напросто задохнётся из-за переизбытка эмоций и чувств? Но с другой стороны, ему кажется, что без губ Хвана он быстрее задохнётся, нежели когда они соприкасаются с его собственными. Они для него как кислород. Через поцелуй Хёнджин даёт возможность дышать, но и одновременно с этим умирать. Ему плохо, но также невыносимо хорошо. Настолько, что он хотел бы вечность чувствовать это. Потому что он без понятия, как выживет без всего этого.       Он никогда не позволял себе думать слишком много в это время, потому что боялся, что упустит большую часть испытываемых чувств, но сейчас это не получается сделать. Поэтому он сразу и не замечает, как руки Хвана опять проскользнули под верхнюю одежду, прикасаясь к обнажённой коже своими горячими ладонями, ощущая, как из-за контраста температур Феликс прогнулся в пояснице. Он не останавливается — ведёт руками по всем обнажённым участкам кожи, задерживаясь на груди. С губ он переключается на шею, влажно целуя и моментами даже кусая, заставляя Феликса вцепиться к чужую спину и прикусывать нижнюю губу в попытках не издавать слишком громких звуков. Феликсу жарко. Теперь не только изнутри. Он загорается, как спичка, в любой момент готовая воспламениться.       — Хёнджин, пожалуйста… — взмолился младший, но Хёнджин будто бы и не слышал. — Давай не сейчас… Подождём, пока они уйдут, пожалуйста…       — А что такое? — издевается.       — Ты с ума сошёл? А если они сюда придут?       — Не понимаю, чего ты там ждёшь, но я просто хотел тебя согреть. Почему они могут, а я нет? — улыбается Хёнджин, убирая упавшую на глаза чёлку младшего.       «Это не одно и то же» — думает Ликс.       Однако, Хван не останавливается. Он опять вгрызается в чужие губы, умирая от того, как они прекрасно чувствуются на его собственных. Будто они созданы для того, чтобы именно Хёнджин их целовал и больше никто. Его губы действуют лучше любого крепкого алкоголя. Хван бы сказал, что от поцелуев Феликса он пьянеет в разы быстрее, чем от спиртного. Феликс всегда отвечал с такой же страстью и напористостью, буквально заставляя голову вскружиться. Хёнджин особенно любил, когда во время поцелуя Ликс запускал свои пальцы в его волосы и приглушённо стонал в его губы. От этого по всему телу Хвана проходила какая-то непонятная дрожь. Но ещё больше Хёнджину нравилось, как Феликс прикусывал и оттягивал нижнюю губу, как посасывал его язык и ногтями иногда царапал нежную кожу шеи или спины. Хёнджин сходил с ума. Феликс крушил его. Возможно, неосознанно, а быть может, специально. Но Хван был более, чем доволен. Пока у него есть возможность так касаться его — всё в порядке.       Главное, чтобы такая возможность была. Иначе тогда Хван точно пропадёт.       — Хёнджин… — одно слово прерывает все его мысли, возвращая в реальность, в которой младший всё ещё сидит на столе с раздвинутыми ногами, между которых удобно устроился Хван. Феликс ёрзает на деревянной поверхности и стонет, когда Хёнджин тянет его за волосы назад, заставляя откинуть голову, и оставляет горячие поцелуи-укусы на его шее. Феликсу настолько жарко, что лёгкая испарина появляется на его лбу, а Хёнджин в этом ни черта не помогает, оставляя на тонкой коже багровые следы. — Пожалуйста, мы не можем здесь… — Хёнджин наконец отстраняется, и Феликс умирает от вида, который предстал перед ним: растрёпанные волосы, сбившееся дыхание и ещё более опухшие алые губы.       — Ты такой милый, — улыбается Хёнджин, поглаживая веснушчатую щеку.       — А мне кажется, что ты ненормальный. Минуту назад пытался съесть меня, а сейчас говоришь, что я милый? — возмущается Феликс, ведь если бы Хёнджин не полез к нему именно во время того, как в другой комнате сидят их общие друзья, то, возможно, он бы кончил. А сейчас это желание он всячески старается выкинуть, потому что не время. А Хёнджин только смеётся. Феликс думает, что врезал бы ему за это. Но знает, что после этого он обязательно зацелует его. И он ненавидит себя из-за этого.       — Ты всё спланировал, да? — щурится младший.       — Что именно?       — Бокалы. Они же не там были.       — Ну, знаешь ли, перемен захотелось. Не понимаю, что ты там себе напридумывал, — ухмыляется Хёнджин, оставляя ещё один влажный поцелуй на любимых и слегка надутых губах.       — Я тебя ненавижу.       — Не ври, ты ведь любишь меня, — улыбается Хёнджин, а Феликс на это только глаза закатывает, ударяя несильно по плечу старшего кулачком. Реагирует так, потому что отчасти это правда.       — Ладно, но греешь ты и вправду лучше всех. Я аж горю, — смеётся младший, а Хван подхватывает это.       — Вы куда пропали?! — вдруг слышится крик Чанбина и шаги в сторону кухни.        Феликс пугливо смотрит и толкает Хёнджина, из-за чего тот чуть не падает, и спрыгивает со стола, пытаясь придать своему лицу более безмятежное выражение. Хёнджин на такое поведение усмехается и одновременно с этим умиляется. Когда Чанбин входит на кухню, то с каким-то недоверчивым лицом смотрит на то, как Хёнджин достаёт со злосчастной полки нужное количество бокалов, а Феликс пытается открыть крышку от соджу, но это выходит с трудом, поэтому он спихивает это на вошедшего Бина.       — Смотри, какие у тебя бицепсы, поэтому будь добр, открой, — Чанбин с гордой улыбкой принимает из рук Ли стеклянную бутылку.       — Почему так долго? — не понимает Со.       — Ничего, мы просто разговорились, — Хван пересекается взглядами с Ликсом, и в тот же момент младший начинает согласно кивать.       — Ладно, пойдёмте уже.       Они просто сидели и выпивали, говоря ни о чём и обо всём сразу. Уже третья пустая бутылка алкоголя одиноко стояла около дивана. Может, столько выпивать не надо было, и они обязательно пожалеют наутро, но сейчас об этом думать не хочется. Голова Феликса удобно уместилась на крепком плече Хвана. Глаза слегка слипались. Хотелось спать. Но вместо того, чтобы уснуть, Феликс краем глаза наблюдал за профилем старшего, общающегося с Чанбином и Сынмином. В один момент Феликс ощущает чужую руку, которая расположилась на талии, притягивая ближе к себе. Хёнджин поворачивается к нему и, наклоняясь к уху, пьяно шепчет:       — Хочешь спать? — их взгляды соприкасаются. Может, это всё из-за алкоголя, но Феликс чувствует, будто не может оторвать глаза от чужих. Они притягивают, топят и не дают возможности уйти от них. Феликс заторможенно мотает головой в знак отрицания, а потом слышит обращение от Чанбина:       — Что у тебя на шее? — Феликс сперва не понимает про что говорит старший, а когда до него доходит, то ладонью касается участка кожи, будто бы пряча то, что не для посторонних глаз.       — А, это… — он мельком смотрит на Хвана, замечая его взгляд на себе, а потом переводит взгляд на Чанбина и видит, как Сынмин пихает локтем его в бок. Его пьяный мозг не придумывает ничего лучше, чем выпалить необдуманное: — В клубе с каким-то парнем по пьяни… — но он считает, что это единственное нормальное оправдание, ведь он не собирается рассказывать им, что это засосы его друга, сидящего слева от него.       — Что за вопросы? Зачем лезешь в его личную жизнь? — слышится голос Хвана.       — Я просто спросил, — кидает Бин. — Но тебя же не устраивает секс на одну ночь? — обращается опять к Ликсу. — Все мы знаем, что тебе важна эмоциональная связь.       — Верно, но я же говорю, что это была случайность, — отвечает Феликс. Он всем телом чувствует прикованный взгляд Хвана к себе и не решается посмотреть в ответ. Может не стоило так говорить, но ничего теперь не изменить. Он прикрывает глаза и сквозь помутнённое сознание он слышит его имя.       — А как у тебя там с Минхо?       — Да! Давно не видел вас вместе в универе, — соглашается Ким.       Феликс думает, что Хёнджин сейчас соврёт, как он, но каково было его удивление, когда он слышит:       — Мы с ним расстались, — голос обычный. Ни расстроенный или ещё что-то. Будто это ничего не значит. Будто не он буквально убивал себя морально от этого осознания. А сейчас с такой лёгкостью это произносит…       — Что? Когда?! — удивляется Чанбин. И да, их удивлённость абсолютно нормальна, ведь Хван даже намёка не давал, что между ними всё кончено.       — А из-за чего? — спрашивает Сынмин.       Повисает тишина. Но ответа от него всё ещё ждут.       — Где-то месяц назад. Он мне изменил, — спокойно говорит Хёнджин. Феликс удивляется и недоумевает. Этот ответ значительно отличается от того, как это сказал он Феликсу. Тогда его тон был сломанным, его голос дрожал. Феликс отчётливо помнит ту ночь. И нередко её вспоминает. Он не может сказать, что именно чувствовал тогда. В первую очередь ему, конечно, было плохо от осознания, что с ним так поступили, но из-за следующих событий…       Феликс видит, как Чанбин от удивления прикрывает рот рукой. Сынмин выглядит так же потрясённо.       — Как ты мог скрывать такое?! — Хёнджину прилетает лёгкий удар в ногу от Со.       — Ничего такого. Сейчас всё в порядке. Не могу сказать, что мы всё обсудили, но я бы всё равно не смог быть с ним, даже если бы он объяснился, — Хван чувствует лёгкое прикосновение маленькой ладони к своему бедру и невесомые поглаживания. Даже сейчас, в таком состоянии, Феликс старается как-то поддержать его.       Тему закрыли. На часах уже почти полночь. Феликс всё-таки вздремнул немного, а когда проснулся, то обнаружил себя всё так же на чужом плече и понял, что Чанбин и Сынмин уже собираются домой.       — Я вызову такси, — слышится голос Хвана. А после того, как он замечает, что Феликс проснулся, спрашивает: — Останешься у меня? Завтра всё равно на одну пару.       — Да, лучше пусть останется. Мы его дотащить не сможем, — говорит Сынмин, натягивая на себя шарф.       В итоге Феликс соглашается, потому что сил добраться до собственной квартиры нет ни капли. Хоть и чувствует он себя уже немного лучше, всё равно ощущает усталость. Они прощаются с друзьями, желая благополучно дойти до дома, а когда они остаются опять наедине, то Хван предлагает:       — Сходишь в душ?       — Не помешало бы, — он потягивается, словно кот.       — Уверен? Может, помочь тебе? — спрашивает Хёнджин. — Вдруг грохнешься?       — Нет-нет, я уже протрезвел, — отказывается Феликс от помощи. Не хватало ещё, чтобы они и душ принимали вместе.       Хёнджин принёс ему полотенце с домашней одеждой, которая точно на несколько размеров больше. Но это уже не первый раз, когда он надевает одежду Хвана и может сказать, что в ней очень даже удобно. Феликс заходит в ванную, сбрасывая с себя всю одежду и настраивая нужную температуру воды. Струи тёплой воды попадали на тело, расслабляя окончательно. Алкоголь полностью выветрился, будто он не пил и вовсе. Вышел он из ванны только спустя полчаса, переодевшись в предложенную огромную футболку и свободные штаны. Оглядевшись, он никого не заметил ни в гостиной, ни на кухне. Решив, что Хван в спальне, он направился в сторону нужной комнаты, на ходу суша мокрые волосы полотенцем. Как только он открыл дверь и вошёл в комнату, то заметил Хвана, лежащего на кровати и смотрящего что-то в телефоне. Увидев присутствие младшего, он поднял взгляд со смартфона на него, смотря на стоящего у дверей Ликса. Недолго думая, он откладывает гаджет на прикроватную тумбу и обращается к младшему, прервав повисшую в комнате тишину:       — Иди сюда, помогу, — он приглашающе хлопает по матрасу перед собой.       Феликс без каких-либо протестов проходит дальше, приземляясь на постель перед Хваном. Хёнджин аккуратно берёт из его рук полотенце и начинает осторожно убирать влагу с волос, массируя кожу головы. Феликсу невообразимо приятно от всех касаний Хвана. Он прикрывает глаза, слегка откидывая голову назад, чувствуя, как пряди его волос слабо оттягивают. Да, Хёнджину определённо не следовало знать про это слабое место Феликса. Младший ощущает, как Хван, уже сильнее оттягивая волосы, заставляет полностью запрокинуть голову назад, кладя её на своё плечо, из-за чего в комнате раздается тихий стон. Хёнджин придвигается ближе, наклоняясь к его шее, нежно прикасаясь к коже тёплыми губами. Он чувствует, как тело перед ним слегка вздрагивает, а кожа младшего покрывается мурашками. Кидая полотенце на другую часть кровати, Хёнджин окольцовывает талию Ли руками, кусая и всасывая чувствительную кожу шеи. Тишина комнаты наполняется низкими стонами и частым тяжёлым дыханием. Феликс не слышит ничего, кроме как собственное до предела быстрое и громкое сердцебиение. Хёнджин тоже возбуждён. Феликс уверен в этом. Потому что знает, что при возбуждении он всегда ведёт себя так — скользит руками по всему его телу, целует и оставляет засосы в большей степени именно на шее, а также забирается руками под верхнюю одежду.       — Ты и вправду чувствуешь между нами эмоциональную связь? — томный голос и горячее дыхание в ушную раковину — и Феликса ведёт.       Он еле находит в себе силы выдать дрожащим голосом:       — Ну да. Мы же друзья… — шепчет Феликс.       — Друзья? — переспрашивает Хван, опуская руки на бёдра, сжимая сквозь штаны.       — А разве нет? — Феликс совершенно точно не знает, что хочет сказать ему Хёнджин. Его мозг попросту не работает, полностью отдавшись ощущениям и чувствам.       — А ты из-за всех друзей возбуждаешься? Настолько быстро? — рука старшего в миг оказывается на виднеющемся бугорке, поглаживая вставший член через ткань.       — Хёнджин… — судорожно выдыхает, после чего из его горла вырывается несдержанный стон.       — Всем друзьям отсасываешь? М? — возбуждённым голосом шепчет Хёнджин в ухо.       — Я не понимаю, что ты имеешь ввиду…       — Я тоже.       — Хочешь, чтобы между нами было что-то большее, чем просто… — Феликсу договорить не дают. Он даже сомневается в том, что его догадки верны. Возможно, сейчас Хван пошлёт его куда подальше, скажет, что он настолько глуп и наивен, что подумал, что Хёнджин хочет его в таком плане. Но все его сомнения рушатся тем, что Хёнджин ещё ближе придвигается к нему, из-за чего младший чувствует чужое возбуждение, упирающееся ему в поясницу.       — Да, хочу нечто большее, чем то, что между нами сейчас, — чужой голос пробирает до костей. Но ещё больше озадачивают его слова. Феликс никогда не давал себе даже надежду на то, что когда-нибудь он услышит это от Хвана. То, что он ему нужен. Не только в сексуальном плане.       — А если я скажу, что тоже? — вырывается совершенно необдуманно. Он не знает, что сейчас им управляет. Всё, о чем он переживает на данный момент, так это то, что слова Хвана были произнесены под воздействием алкоголя. Но другая его сторона утверждает, что Хёнджин выглядит вполне себе трезвым, что подтверждает ещё и его речь.       Но все мысли идут к чёрту.       Потому что этот Хван, мать его, Хёнджин, не даёт больше и слова связать. Он будто бы только и ждал этого момента, чтобы резко повернуть его голову к себе, впиваясь в губы, грубо сминая. Феликс стонет прямо в поцелуй от такого приятного соприкосновения. Кажется, что он никогда в этой жизни не привыкнет к этим губам. К тому, как именно Хёнджин целует его. Он стал полностью зависим. Ещё никогда он не испытывал настолько жгучего желания ни с кем. Он никого не желал так сильно, как желает его.       Разве это нормально?       Феликс считает, что нет. Но вопреки этому, он сам подставляет своё тело под поцелуи, потому что без ума от них. А Хёнджин не отказывает ему в его желаниях. Он с удовольствием касается там, где хочет младший. Даже если он не говорит напрямую, то Хван уже сам знает, в каких местах трогать, чтобы довести его до предела.       С каждой секундой кислорода становится всё меньше и меньше. Феликс притягивает Хвана к себе за шею обеими руками, усаживаясь на кровати уже напротив его лица. Хёнджин его бёдра сильнее сжимает, придвигая так, что Феликс оказывается сидящим на его коленях. Их языки сплетаются, заставляя всё тело гореть. Хёнджину до невозможности нравится, когда младший, запуская пальцы в пряди хвановых волос, кусает его нижнюю губу, постанывая и ёрзая на его бёдрах. Хёнджин может почувствовать, как чужое тело дрожит, а ощущение его жгучего желания лишает всякого рассудка. Но Хёнджин даже не сопротивляется. Никогда не сопротивлялся, поэтому и не будет делать этого сейчас. Ему хочется. Почувствовать чужое тело как следует, в полной мере. Феликс отрывается от губ, трясь задницей о стояк и прижимаясь к старшему вплотную, обвивая его шею ладонями.       — Как далеко ты сегодня хочешь зайти? — тяжело дышит Хван.       — До самого конца, — с хриплым голосом выдавливает Ли. — Я хочу тебя… — в конце с уст срывается непроизвольный стон, а всё из-за ощущений очертаний вставшего члена под своей задницей. Он буквально чувствует, как крупная головка упирается ему прямо в ягодицы, что заставляет прикусить губу со стоном. Он продолжает проезжаться по члену, выбивая из Хвана хриплые вдохи и выдохи. Он цепляется мёртвой хваткой в бёдра, горячо шепча прямо в ухо, заставляя Феликса судорожно выдохнуть:       — Как именно хочешь? — он играется. Даже несмотря на своё уже болезненное возбуждение, он не упускает момента немного поиздеваться над младшим.       — В себе… — томно выдыхает, пока фантазии в голове подкидывают то, как член Хвана, на котором он сейчас сидит, окажется у него внутри, наполняя собой. Он сгорает от желания. Потому что почувствовать пульсацию чужого члена, то, с каким темпом он будет входить в него до упора, — хочется невообразимо. Он уже почти что хнычет в чужую шею, не переставая ёрзать на бёдрах старшего, стимулируя тем самым его возбуждение.       — Что в себе? — а теперь Ликсу хочется вмазать ему. Хёнджин невыносимый. Он ненавидит его ровно настолько, насколько любит.       — Твой член, — он закатывает глаза, когда Хван кладет большие ладони на его ягодицы, сжимая обе половинки.       — Что мой член? Я не понимаю, — Феликс не видит, но может поспорить, что сейчас Хван нагло улыбается. И ведь всё так и есть.       — Блять, Хёнджин… — всхлипывает Ли. — Хочу твой член в своей заднице, доволен? — со злостью выдаёт Ликс.       — Ну, это значит, что ты хочешь только мой член, а не меня, разве нет? — усмехается Хван. Он прекрасно понимает, в каком состоянии сейчас находится Феликс, но ему просто нравится видеть, как он раздражается, злится, но не может ничего сделать, потому что власть сейчас только в его — Хёнджина — руках.       — Дурак, — не успевает Ликс как следует позлиться на Хвана, как он прерывается тихим стоном оттого, что рука Хвана легла на его член, сквозь ткань стимулируя.       Хёнджин упивается всеми звуками, которые издаёт Ли. Слушая их, хочется довести его до такого состояния, чтобы он больше не сдерживался, давая возможность полностью насладиться ими. Все желания, которые он запер за железной дверью, потому что они были неправильными по отношению к Феликсу, в один миг вышли наружу. Теперь контролировать их не получается, да и особо не хочется больше. Он не понимает, в чём был смысл отказывать себе столько времени, если то, чего хотел он, — полностью совпадает с желаниями Ли.       — Очень сильно хочешь? — шепчет Хёнджин ему на ухо, оттягивая пальцами резинку домашних штанов вместе с боксерами, чтобы обхватить член ладонью, начиная медленно проводить по нему вверх-вниз.       Феликс кивает, придвигаясь ближе, чтобы опять слиться с ним в поцелуе. Хёнджин сразу же приоткрывает рот, позволяя горячему языку проскользнуть внутрь, вылизывая там всё. Хёнджин, не отрываясь от чужих губ, переворачивает их, из-за чего теперь оказывается сверху, стягивая с младшего нижнюю одежду. Феликс хватается одной рукой за его шею, пока другой зарывается в тёмные волосы, когда Хван, разрывая поцелуй, спускается ими ниже, задерживаясь на шее. Там практически не осталось нетронутого места, но Хёнджин всё равно их находит, оставляя всё больше своих меток.       — Давай, не сдерживайся, я же знаю, как тебе нравится, — томный шёпот, и Феликс попросту теряет весь рассудок. Все прикосновения ощущаются в несколько раз острее, будто Хван не целует, а проводит по телу ножом, оставляя следы. Но это тот случай, когда порезы ощущаются как нечто приятное, а не наоборот. Ему до безобразия нравится то, с каким желанием Хван трогает его, целует. Он утопает с ног до головы в этом умопомрачительном удовольствии, но если бы ему дали шанс выбраться — он всё равно позволил бы утопить себя вновь.       Погрузившись в мысли, он не заметил, что остался полностью обнажённым в то время, как с Хвана даже один элемент одежды не пропал. Он хотел было уже возразить, как его прерывают:       — Смазка?       — Т-там же… — Хёнджин отстраняется, чтобы потянуться к ящику прикроватной тумбы, а когда в его руки попадает полупустой бутылёк лубриканта, возвращается к младшему, опять нависая. Он не действует слишком медленно или наоборот быстро, но Феликсу хочется, чтобы он не медлил. Он, конечно, не против растянуть это удовольствие, но он надеется, что будет шанс как следует ещё раз почувствовать Хвана целиком. Он надеется, что это не последний раз, когда он имеет возможность делить с ним такие ощущения и эмоции.       Выдавливая на пальцы вязкую субстанцию и разогревая её, он аккуратно касается колечка мышц, слегка надавливая, а потом начинает медленно погружать палец на одну фалангу, отмечая, что он без какого-либо сопротивления входит внутрь.       — Только не говори, что ты реально трахался с кем-то, — шепчет Хёнджин, вводя до конца палец и начиная двигать им.       — Да мне даже думать противно о ком-то в этом плане, не говоря уже про то, что я способен заниматься этим с кем-нибудь другим, — язвит Феликс, пытаясь ещё глубже насадиться на палец, когда Хван почти вытаскивает его. — Вчера я трахал себя пальцами.       — Правда? — Хёнджин старательно пытается не представлять, как Ли погружает в себя собственные пальцы, извиваясь на постели от каждого попадания по простате, что, вероятно, получалось с трудом из-за коротких пальцев. — И о ком тогда ты думал?       — Вместо своих пальцев, я представлял твой член, — стонет Феликс, вздрогнув и прогибаясь в спине, когда Хван, добавляя второй палец, точно попадает по простате. — Хёнджин! С-сильнее, — он обхватывает шею старшего двумя руками, прижимая его ближе к себе. Хвану сперва действительно хочется продолжать стимулировать комочек нервов, но он решает немного подразнить, поэтому всячески избегает железу, вскоре добавляя и третий палец. — Пожалуйста, Хёнджин... — всхлипывая, просит младший, извиваясь под старшим.       — Ты такой милый, когда буквально умоляешь меня, — ухмыляется Хван, толкнувшись пальцами прямо в простату, отчего младшего будто током прошибает и он прикрывает веки. Он не отпускает шею старшего, наоборот прижимая его ещё теснее к себе, и хрипло стонет ему прямо на ухо, заставляя Хвана прикусывать нижнюю губу.       — Хёнджин, пожалуйста, не медли… — его голос звучит отчаянно, ему кажется, что он даже заплачет, если старший прямо сейчас ему не вставит и не трахнет. Слишком уж долго он этого ждал и точно не для того, чтобы Хван сейчас его дразнил и медлил.       — Потерпи немного… — ему самому не терпится, но он всё же считает, что будет лучше, если хорошо подготовить младшего.       Феликс чувствует, как покалывают кончики пальцев от предвкушения. Он не перестаёт издавать стоны, при каждом толчке длинных пальцев вздрагивая. А когда внутри появляется ощущение пустоты, то он распахивает глаза, видя, как старший слегка отстраняется.       — Можно... я буду сверху? — спрашивает Ли.       — Что, хочешь попрыгать на мне? — с ухмылкой смотрит на него Хёнджин, видя до безобразия смущённое лицо младшего, который ударяет его кулаком по плечу, шепча короткое «придурок», на что Хван посмеивается.       — Почему ты всё ещё одет? Несправедливо, — возмущается Ликс.       — Так раздень меня, — Феликс встречается с тёмными глазами, которые смотрят на него так пристально, что ему становится немного не по себе. Но он всё же приподнимается, принимая сидячее положение и толкая Хвана в плечо, меняя их местами.       Вновь усаживаясь на такие удобные бёдра, он сливается со старшим в новом горячем поцелуе. Терпение иссякло и даже если он не хочет показывать это, тело действует наоборот — он до болезненного стона и хватки на своей талии кусает нижнюю губу Хвана, попутно проскальзывая ладонями под футболку, оглаживая кубики пресса. Он тянет края домашней футболки вверх, отстраняясь от чужого лица только для того, чтобы стянуть с Хёнджина ненужный, на данный момент, элемент одежды. Вскоре к отброшенной футболке летят и штаны вместе с боксерами, а Феликс, весь запыхавшийся и раскрасневшийся, прикасаясь к крепкому члену, начинает надрачивать, размазывая большим пальцем естественную смазку по красноватой головке, специально надавливая на уретру и задевая ногтем уздечку, тем самым выбивая из груди старшего стоны. Феликс привстаёт на коленях, заводит руку за спину, придерживая член, и уже хочет насадиться на плоть, как слышит:       — Присаживайся, — ему даже не нужно смотреть на Хвана, чтобы понять, что он явно сдерживает смех. Но он всё же поднимает на него грозный взгляд, угрожая:       — В следующий раз, я укушу твой член. Замолкни, — но несмотря на грубый тон, он подставляет головку члена ко входу, начиная погружать в себя горячую и настолько желанную плоть. Он не сдерживает в себе стоны, которые один за другим срываются с его покусанных алых губ. Он чувствует на своей заднице большие ладони, которые сжимают обе половинки, помогая насадиться до конца. Хёнджин сам не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу звуки удовольствия, внутренне умирая от того, как внутри Феликса тепло и влажно.       — Б-блять, ты такой узкий, — стонет Хван, когда член входит на всю длину со шлепком и попадает прямо по простате, из-за чего Феликс громко простанывает, прогибаясь в пояснице.       Хёнджин не торопит, а позволяет привыкнуть к размерам внутри себя. Он просто придерживает тело, пока младший делает волнообразные движения. Ещё никогда он не видел картины горячее. То, как Феликс выглядит сидящим на нём сверху, трахающего себя его членом, — выглядит до безумия сексуально. Он теряет дар речи, смотря на закатывающего глаза младшего от попадания головки члена по простате. Он сейчас такой красивый, сексуальный, а самое главное — доступный только для него. Только он может касаться его сейчас там, где захочет. Только он может наблюдать за тем, как Феликс весь дрожит от сильного перевозбуждения. Как начинает делать более глубокие и быстрые толчки в собственное тело, буквально скача на нём. Только Хёнджин имеет возможность сжимать такую полюбившуюся задницу в руках, шлёпая и царапая ягодицы, оставляя на белоснежной коже красные следы. Хёнджин помогает ему двигаться, приподнимая и опуская на свои бёдра. Всю комнату охватывают громкие и хриплые стоны, хлюпающие звуки из-за обильной смазки и шлепки двух тел друг о друга.       Феликс сходит с ума. Хёнджин не даёт даже вдоха сделать, примкнув к его губам. От грубых толчков весь кислород из лёгких пропадает, и он задыхается от переизбытка чувств и эмоций. Бёдра уже устали и Хван понимает это по тому, как его движения замедлились и ноги начали дрожать. Феликс судорожно выдыхает, чувствуя, что Хван, разрывая поцелуй, спустился к линии челюсти, выводя языком мокрую дорожку и возвращаясь к разукрашенной шее, чтобы вновь кусать, засасывая кожу. Слух еле слышно улавливает:       — Устал? — Феликс кивает, хватаясь за его шею руками, чтобы спрятать там же своё горящее лицо.       Он чувствует, как член покидает его тело, поэтому разочарованно всхлипывает, но тут же его подминают под себя, переворачивая, поэтому теперь он лежит на животе, держа опору на локтях, с раздвинутыми ногами, между которыми устраивается старший. Хёнджин раздвигает обе половинки, смотрит на пульсирующую дырочку, сжимающуюся вокруг пустоты. Раздвигает его ноги шире и, устраиваясь сзади, одним движением входит на всю длину. Феликс почти что вскрикивает от неожиданности, выгибаясь до хруста в спине. Хёнджин входит в него резкими и глубокими толчками, попадая точно по комку нервов, из-за чего Феликса будто током наслаждения прошибает. Руки Феликса больше не держат. Он падает на подушку щекой, а старший, ладони укладывая на его ягодицы, ускоряется, из-за чего Феликс не перестаёт издавать донельзя громкие, сладкие и такие уже любимые Хёнджину протяжные и высокие стоны, которые полностью противоречат его низкому тону голоса. Ему так хорошо, просто неописуемо. Он ещё никогда не испытывал такого удовольствия от секса с кем-либо. Но с Хёнджином всё иначе. С ним всегда было по-другому, не так, как со всеми.       Феликс продолжает извиваться на постели, срываясь чуть ли не на крики, потому что то, с какой силой Хван вдалбливается в него, попадая каждый раз по простате, до невозможного крышесносно, и сдерживаться не получается от слова совсем. Феликс зарывается носом в подушку, а Хёнджин, заметивший это, одной рукой сжимает пряди его волос, тем самым отрывая его голову от подушки, и аккуратно приближается к нему, замедляясь. Утягивает Феликса в тягучий поцелуй, другой рукой дотрагивается до возбуждённого члена, проводя на пробу пару раз вверх-вниз, следя за реакцией Ликса. Младший стонет в поцелуй, насаживается самостоятельно на член, немо прося продолжить двигаться. Хёнджин, первым разрывая поцелуй, смотрит в глаза Феликса, утопая в их глубине. В следующее же мгновение он возобновляет толчки, успевая при этом шептать на ухо различные комплименты вперемешку с грязными словами, из-за чего Феликс до боли кусает свои губы.       — Самый красивый, — грубый толчок. — Сексуальный, — ещё один. Феликс мёртвой хваткой цепляется за помятые простыни, сжимая их до белеющих костяшек, пытаясь сдержать приближающийся оргазм. — Любимый… — это становится последней каплей. Феликс понимает, что уже на грани, а горячий шёпот только быстрее подталкивает его к краю.       — Х-Хёнджин… — слёзы удовольствия скатываются по щекам. — Я близко… — сквозь паузы и перемешанные с громкими вдохами стоны, выдаёт тот, чувствуя подступающую разрядку. Хёнджин, не переставая грубо втрахивать его в кровать, обхватывает одной рукой его член, начиная быстро надрачивать ему в такт своим же толчкам, понимая, что сам уже близко.       — Кончай, — обдаёт ухо горячим дыханием. Феликс, прикрывая веки, с очередным громким и звонким стоном изливается в руку Хёнджина, непроизвольно сжимая его член внутри. Хёнджин продолжает делать последние толчки, в один момент замедляясь и кончая с несдержанным стоном, прямиком глубоко внутрь Ли. Младший ощущает, как горячая и вязкая жидкость наполняет его, и как в следующее же мгновение крепкое тело едва ли не валится на него, переставляя вес на руки, расставленные по обе стороны от него. Хёнджин носом утыкается в его загривок, а после одной рукой перебирает пряди его растрёпанных волос. Феликс всё ещё с прикрытыми глазами отходит от недавнего бурного оргазма, которого он не чувствовал уже достаточно давно. Старается восстановить своё неравномерное дыхание и успокоить сердце, что неугомонно бьётся о грудную клетку.       Пролежав так ещё несколько минут, Хёнджин, приподнимаясь, медленно выходит из тела Феликса, смотря на то, как его сперма тонкой струйкой стекает по внутренней стороне бедра Ликса. Феликс шипит и, приподнимаясь на локтях, обессилено переворачивается, укладываясь на спину. И решает немного съязвить:       — Ты кончил в меня? — на самом деле он не злится, но просто хочет посмотреть, что ответит старший.       — Извини… — он чуть ли не улыбается, смотря на выражение лица Хвана.       — Сам теперь будешь всё это доставать, — Хёнджин ничего не отвечает, а только наклоняется ближе к его лицу, касаясь его губ собственными в лёгком и нежном поцелуе. Феликс обнимает его за шею, одну ногу закидывая на поясницу старшего и всё-таки улыбается в чужие губы, поддавшись чувствам. От той нежности, с которой сейчас Хёнджин касается его, кружится голова. Ведь всего лишь несколько минут назад, он грубо втрахивал его в кровать, а теперь ведёт себя так, будто бы ничего не было. Но Феликс не может сказать, что ему не нравится эта нежность. Наоборот, от неё он чувствует такой трепет в сердце, какой уже давно не испытывал.       — Хёнджин… — шепчет Ли, когда тот отстраняется от его губ, зарываясь лицом в изгиб его шеи.       — М? — он ждёт ответа, но Феликс лишь мотает головой.       — Нет, ничего.       Хёнджин хмурится, отрываясь от тёплой шеи, и смотрит вопросительно на младшего.       — В смысле ничего?       — Неважно, забудь, — Феликс надавливает на плечо старшего, заставляя того подняться с его тела.       — Договаривай, — но Феликс отрицательно мотает опять головой, приподнимаясь с кровати. Он подходит к двери спальни и открывает её, замирая, тем самым что-то обдумывая.       Старший хочет уже подойти к нему, как слышит:       — Я люблю тебя, — быстро выпаливает Ли и дверь захлопывается, оставляя его одного в комнате. Хёнджин ошарашенно смотрит перед собой, отдалённо слыша быстрые шаги в сторону ванной комнаты.       — Боже… серьёзно, — он улыбается самому себе, дотрагиваясь до своих порозовевших щёк. — Феликс! Подожди меня! — кричит он младшему.       — Нет!       — В каком смысле любишь? — не перестаёт улыбаться Хван, доставая чистое полотенце из шкафа и закидывая его на плечо.       — Не задавай глупых вопросов! Знаешь ведь, в каком! — орёт Ли в ответ, кажется, стоя всё так же у двери ванной.       Всё-таки ждёт его.       Вылетая из спальни, он большими шагами добирается до ванной комнаты, прижимая смеющегося младшего к холодной деревянной поверхности двери обнажённой спиной, подхватывает его под бёдра, держа на весу и смотря несколько секунд в счастливые глаза, сокращает между ними расстояние, в который раз за эту ночь соединяя их губы воедино.       Это ведь ответ, верно?

***

      Морозный воздух жалит кожу, как только Хёнджин выходит из тёплого помещения, держа в руках купленный букет из красных цветов. Поднимая голову вверх, он встречает серое небо, затянутое тяжёлыми тучами. Скорее всего, это совсем не подходящее время для рассматривания неба в то время, как он опаздывает на свидание, и, возможно, Феликс стоит возле места встречи, явно замерзая. Всё-таки конец декабря это не шутки и погода не щадит. С этими мыслями он старается как можно быстрее дойти до места назначения, ведь не хочется заставлять ещё больше ждать. Он опаздывает уже как на десять минут, а всё из-за того, что Хёнджин не мог решиться с выбором букета. Но совсем не вовремя перед его глазами предстаёт тот человек, которого он меньше всего хотел видеть. Особенно сегодня.       — Привет, давно не виделись, — улыбается Минхо, следом опуская взгляд на то, что держит в руке Хван.       — Здравствуй.       — На свидание собираешься? — Хёнджин в недоумении смотрит на него.       Ему-то какое дело?       — Какая разница?       — Почему не отвечал на сообщения? Я ведь хотел встретиться, — игнорит язвительный ответ младшего.       — Какой смысл во встрече? Не понимаю с чего ты взял, что я соглашусь на это, — говорит холодным тоном Хёнджин, стараясь не смотреть в чужие глаза.       Нельзя сказать, что чувства остались. Нет, они исчезли так же внезапно, как и появились. Хёнджин даже не заметил сразу, как в его мыслях Минхо становилось всё меньше и меньше, хотя изредка он вспоминал его и просматривал сохранённые фотографии, понимая, что ничего не чувствует. Ни тоски, ни печали. Абсолютно ничего. Только пустота и не более.       — Хёнджин, — Минхо пытается взять его за руку, но тот ожидаемо его отдёргивает.       — Я даже не обязан выслушивать тебя, но почему-то это делаю. Поэтому говори быстрее, что хотел, я и так опаздываю, — хмурится Хван.       Между ними повисает тишина. Минхо думает о чём-то, поднимая взор к небу, а когда опять опускает, то вглядывается в чужие тёмные глаза.       — Прости меня, — тон его голоса стал намного серьёзнее, но это не мешает Хвану горько усмехнуться.       — Ты на полном серьёзе сейчас извиняешься? — это просто глупо и немыслимо. Как у него вообще совести хватило вот так вот предстать перед ним и извиняться? — Не думаешь, что уже поздно? Тебе самому не смешно с этого? Столько времени врал мне, а теперь хочешь, чтобы я простил тебя?! — он старается не повышать голос, ведь хоть и людей на данный момент мало, всё же они находятся в общественном месте.       — Я собирался сказать тебе… — он делает паузу и только спустя несколько секунд продолжает: — что потерял чувства, но не мог найти подходящее время… Я не хотел, чтобы тебе было плохо, ведь видел, как ты любил меня. Мне было стыдно, что я не мог ответить тебе взаимностью…       — То есть ты был со мной из-за жалости? — больше всего он боялся, чтобы с ним были только из-за этого. — Лучше бы ты этого вообще не говорил, а я бы жил с мыслью, что ты просто мудак!       — Какая жалость? — не понимает Минхо. — Не говори глупости. У меня даже в мыслях не было чувствовать жалость по отношению к тебе. Я ценил тебя и не хотел, чтобы из-за меня ты изводил себя. Я и сейчас ценю тебя, поэтому извинился, чтобы ты забыл меня, но, кажется, и без моего извинения ты быстро это сделал, — взглядом он показывает на букет цветов в руках Хвана. — Я рад, что ты счастлив с ним.       — Да что ты вообще знаешь?! Откуда тебе знать, сколько времени мне понадобилось, чтобы не думать о тебе и начать жить настоящим?! — слёзы то и дело норовят покатиться по холодным щекам. Но Хёнджин изо всех сил их сдерживает. Сердце будто охватила та же прежняя тяжесть, и все его старания оказались напрасны. — Ты ничего не знаешь, поэтому не имеешь никакого права говорить, что я забыл обо всём так быстро.       — Не говори, что я не знаю каково тебе было. Думаешь, я за эти два года совсем не научился понимать тебя без слов? Я понимал в каком состоянии ты был, когда встречал тебя в коридорах университета. У тебя всё на лице было написано.       — И зачем ты мне всё это рассказываешь? Почему ты заявился именно сегодня, когда у меня в жизни всё начало наконец налаживаться?! Что ты вообще хочешь? — отчаянно заваливает его вопросами Хёнджин.       — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, я не хочу предлагать тебе начать всё с чистого листа… — не успевает он договорить, как его перебивают:       — Скажи, ты хоть когда-нибудь меня любил? По-настоящему? — солёная капля слезы скатывается по щеке, а Минхо это замечает, но молчит.       Да, он любил, но не так, как Криса.       — Хёнджин, не заставляй меня это говорить.       — Это значит нет? — улыбается Хёнджин сквозь слёзы и боль.        То есть, всё это было впустую и ничего не значило?       — Я не это имел…       — Тогда что?! Тебе самому не было противно лгать мне и при этом делать вид, что всё в порядке? Я не понимаю тебя, Минхо…       — Я любил тебя… Раньше. Но сейчас нет.       Хёнджин не знает, хотел ли он услышать эти слова напрямую. То, что Минхо его не любит. Но ему определённо стало легче. Осознать, что он ничего не значит для Минхо так же, как он для него. Хёнджин прикрывает глаза, кажется, на минуту, вдыхая холодный воздух, а потом, выдохнув и успокоившись, проговаривает:       — Ладно, — он кивнул будто бы самому себе. — Теперь я могу, наконец, уйти?       — Только ответь на мой вопрос… пожалуйста, — Минхо всё-таки удаётся взять младшего за руку, поглаживая холодную кожу. В ответ он получает вопросительное выражение лица, мол «что ещё?». — Ты… Любишь меня?       Его застают врасплох. Он никогда не думал об этом с тех пор, как их пути разошлись. И теперь, наконец задумываясь над этим, он понимает, что его ответ:       — Нет, — твёрдо и уверенно. Минхо лишь облегчённо выдыхает, а его напряжённые плечи расслабляются, будто бы с них упал тяжёлый груз.       — Я рад… — он легко улыбается. — И, как я полагаю, остаться друзьями мы не сможем? — Хёнджин усмехается.       Серьёзно?       — Нет, максимум, кем мы можем быть друг другу, — знакомыми. Надеюсь, что ты больше не будешь тревожить меня по пустякам, — Хёнджин выхватывает свою руку из чужой ладони и хочет уже пройти мимо, но останавливается: — И да, только попробуй обидеть Чана. Он хороший человек, поэтому я больше не прощу тебя, если из-за тебя ему будет плохо.       — Спасибо… — против его воли губы Хвана растягиваются в лёгком подобии улыбки. — Надеюсь, вы с Феликсом будете счастливы. Удачи.       — Вам тоже, — и он уходит, чувствуя на себе чужой взгляд.       На душе впервые за столько времени становится настолько легко, будто бы не было ничего, из-за чего можно было чувствовать себя плохо. Он как будто вернулся к своему изначальному состоянию. Нельзя сказать, что во время начала их отношений с Феликсом он ощущал груз или что-то по типу этого. Но явно было что-то, что не позволяло вдохнуть полной грудью. А сейчас ему будто бы окончательно открыли доступ к кислороду. Он вдыхает в лёгкие воздух, больше не ощущая никакой непонятной тяжести внутри. Сердце теперь бьётся намного свободнее, будто его наконец выпустили из какой-то железной клетки, которая в определённых ситуациях стискивала его. Улыбка не пропадает с лица. То есть, ему нужно было просто поговорить с Минхо, и его страдания бы закончились? Нужно было просто отпустить обиду и простить его? Это было настолько легко? Теперь Хёнджин жалеет, что раньше не согласился поговорить с ним, а только заставлял и самого себя плохо чувствовать, и Феликса, который явно замечал, что Хёнджин не до конца отпустил прошлое.       Быстрыми шагами переходя дорогу, он всё ближе оказывается к назначенному месту, ощущая сладкий трепет в сердце от предстоящей встречи. Заворачивая за какой-то угол, он издалека замечает знакомую фигуру, стоящую на крыльце ресторана. Он бегом направляется туда, подлетая к младшему, сразу же захватывая ошарашенного парня к себе в объятия. Но несмотря на неожиданность, Феликс вовремя реагирует, узнавая своего парня и обнимая старшего в ответ за шею в то время, как одна свободная рука Хвана расположилась на его талии.       — Ты чего?.. Всё в порядке? — спрашивает Ликс возле уха, перебирая пальцами одной руки чужие тёмные пряди волос.       — Феликс… — он отстраняется и берёт маленькую ладонь в свою, прикладывая к сердцу. — Тут… стало так легко, ты не представляешь как, — он счастливо улыбается, вглядываясь в ничего непонимающие глаза. Но в такие любимые.       Кажется, медленно, но Феликсу всё же удаётся понять, о чём говорит старший.       — Серьёзно? Вы?..       — Да, я его встретил по дороге сюда. Я даже не думал, что всё, что мне надо было услышать, так это то, что он меня не любит. Впервые за столько времени, я могу свободно дышать. Я так благодарен тебе… За то, что ты был рядом со мной, — он касается чужой щеки, поглаживая веснушчатую кожу. Феликс улыбается. Настолько очаровательно, что из-за этого в животе начинают зарождаться новые бабочки.       — Я безумно рад, Джинни, — Феликс притягивает его ближе к себе, не переставая улыбаться.       — Я люблю тебя, — Хёнджин оставляет лёгкий поцелуй на красных тёплых губах, немного задерживаясь на них, прижимаясь своими.       — И я тебя люблю, — он прикрывает глаза, ощущая, как его опять целуют, но уже углубляя поцелуй. Он отвечает, нежно сминая чужие губы, думая лишь о том, что Хёнджин наконец смог избавиться от больной привязанности и теперь может наконец начать свою жизнь с чистого листа. И Феликс рад, что этот чистый лист он начнёт вместе с ним.       Они просто стоят, целуясь, не обращая никакого внимания ни на мимо проходящих людей и их осуждающие взгляды, ни на жгучий мороз, ни на начавшийся снег, ни на то, что они могут уже завтра проснуться с простудой. И только тогда, когда губы начинают слегка побаливать, они решают отстраниться друг от друга, просто вглядываясь в глаза напротив.       Одумавшись, Хёнджин переводит взгляд на букет цветов, который всё ещё находился в его руке, и протягивает его Феликсу.       — Это, кстати, тебе, — Феликс смотрит на красные цветы, на которые попадают крупные снежинки, принимая из чужих рук букет.       — Они очень красивые! Спасибо, — он встаёт на носочки, чтобы оставить нежный поцелуй на щеке старшего.       — Долго ждал? Ты, наверняка, сильно замёрз, — виновато смотрит на него Хван.       — Не особо долго, если честно. Но да, замёрз немного.       — Надо было теплее одеваться, — упрекает его Хёнджин.       — Но я ведь знаю, что ты можешь лучше всех согреть меня, — говорит с намёком Ли, а потом, приближаясь к уху, горячо шепчет: — У меня внутри пробка, — откровенничает младший, хитро улыбаясь.       — Для меня подготовился? — ухмыляется Хёнджин, облизывая нижнюю губу.       — А для кого ещё? — Хёнджин опускает ладони к заднице Ли, сжимая обе половинки, заставляя Феликса прикусить губу, дабы сдержать стон.       — Где пульт?       Феликс тянется к карману джинс, доставая оттуда пульт, и протягивает его Хвану. И почти тут же жалеет об этом, потому что Хёнджин увеличивает скорость на максимум, из-за чего ноги подкашиваются и ему приходится схватиться за чужое плечо, чтобы ненароком не упасть. А Хёнджин замечая это, тут же сбавляет скорость, потому что сейчас не время и трахаться в общественном туалете они точно не будут, а до дома приличное расстояние.       — Не смей вытворять ничего в ресторане, — серьёзно смотрит на старшего.       — Я подумаю, — улыбается Хёнджин, наблюдая за тем, как крупные снежинки приземляются на чужие волосы. А потом Феликс чувствует тёплые любимые губы на собственных.