От щенка до волкодава

      Небо уже окрасилось в тёмно-синий цвет с фиолетовым отливом, а золотая полоса горизонта почти полностью исчезла, и можно было увидеть первые тусклые звёзды, когда на территории заброшенной военной базы, около котельной, начали собираться автомобили. Под колёсами хрустели осколки стекла, старые ветки, обломки кирпича и шифера. Вдалеке, подобно светлячкам, мерцали огни города, тогда как на территории бывших военных объектов единственными источниками света были фары приезжающих машин, которых уже насчитывалось около семи.       В одних сидели мужчины с собаками, в других – те, кто приехал посмотреть на бой всем известного Викинга, уже четыре с половиной года успешно державшего звание чемпиона собачьих боёв, и Фенри́ра, быстро набиравшего популярность в кругу собаководов: всего за полгода он одержал победу в девяти ожесточённых схватках против опытных бойцов. Его хозяин Виктор – один из немногих, кто готов пожертвовать жизнью своей собаки ради крупной суммы денег, и потому не каждый соглашался выставлять своего пса против Фенрира, но если такой находился – зрителей набиралось больше обычного.       Бои проходили закрыто, и пускали на них только тех, кто был готов вывалить за столь кровавое зрелище кругленькую сумму. Информацию о встрече сообщали только проверенным людям и друзьям, каждый из которых обязан был сделать ставку, но больше всего денег вносили хозяева собак.       К котельной продолжали прибывать машины. Одна сторона здания осталась практически неповреждённой. Пострадали в основном окна: бо́льшая их часть была выбита: из деревянных рам, полностью лишённых какой-либо покраски, торчали либо осколки стёкол, либо куски плотного полиэтилена; другая их часть была заколочена фанерой; и только два грязных состоящих из советских стеклоблоков окна остались целыми, но через них невозможно было что-либо разглядеть. Штукатурка сохранилась лишь в некоторых местах, седыми проплешинами на кирпичных стенах, из которых тут и там торчали ржавые трубы. Другая сторона здания пострадала от пожара: деревянные рамы лопнувших высоких окон образовали у самой земли огромную дыру и вместе с большой частью кирпичей были покрыты нагаром и сажей; а рядом валялась груда из тех же поломанных кирпичей, досок, стекла и других строительных материалов. Из переносной колонки, размещённой на одной из сваленных бетонных плит, негромко играла музыка. Давно приехавшие мужчины распределились по группам: одни увлечённого что-то обсуждали и смеялись, другие яростно о чём-то спорили, а кто-то, вооружившись динамо фонарями и лопатами, разгребал завал в котельной, освобождая место для боя.       Машины закончили прибывать. Дармен заглушил двигатель и повернулся к Викингу. Тот сидел в багажнике и как обычно не мог успокоиться: он рычал и вертелся, пытаясь выбраться наружу, сминая под собой весь коврик.       – Что, не терпится вцепиться кому-то в глотку? Потерпи, скоро у тебя будет такая возможность.       Дармен вышел из автомобиля и осмотрелся. Возле чёрного внедорожника, в одной из компаний, он увидел Вадима. Его сложно было с кем-то спутать. На нём был его любимый чёрный кожаный плащ, который он из-за слишком большого живота никогда не застёгивал и в котором, как ему казалось, выглядел более авторитетно. Густые чёрные и немного сросшиеся брови придавали взгляду тяжести, а нависшие веки усиливали её, слегка прикрывая карие глаза, и казалось, будто Вадим на всех смотрит с нескрываемым презрением. В компании друзей и знакомых над ним часто подшучивали, говоря, что он застрял в девяностых, а он был только рад это слышать, удовлетворённо поглаживая свою лысую голову.       На улице стояла томительная духота, не колыхалось ни одной травинки, не шелестели листья на деревьях и кустах – воздух был полностью неподвижен. Погода предупреждала о ещё далёкой, но всё же надвигающейся грозе. В свете автомобильных фар кружились безобидные насекомые, а в лица людей нагло лезли навязчивые кровососы, комары и мошки, жаждущие напиться свежей крови.       – Вот падла! – выругался один из мужчин, растирая пальцами серое тельце комара. – Прямо в глаз.       Дармен подошёл к компании. Заметив его, Вадим сунул сигарету в рот и протянул руку для рукопожатия, после чего, выпуская под ноги дым, вынул сигарету изо рта и сказал:       – Наконец-то ты приехал! Мужики уж труханули. Говорят, слился парень и денег им теперь не видать.       – Я хоть раз так делал?       – Нет, конечно. Вот и я им об этом. А они ещё давай на меня гнать, типа это я им посоветовал на Викинга ставить, грёбаные ссыкуны! – Вадим харкнул в сторону. – Как у тебя настрой-то? Боевой, надеюсь?       – Само собой.       Вадим одобрительно потрепал парня по плечу, а затем продолжил рассказывать о случившемся с ним по дороге:       – Что я говорил? А! Короче, они меня останавливают и говорят, чтобы мы сегодня вели себя потише. Типа им бабки из деревни в прошлый раз жаловались на вой со стороны заброшенной фабрики. Ну, я им сказал, что мы сегодня в другом месте собираемся и проблем у начальства быть не должно.       Взгляд Дармена упал на незнакомца в очках, который всё это время стоял рядом и молча, без особого интереса, наблюдал за происходящим. Это был тощий высокий блондин, внешне похожий на Дэвида Боуи . Его лицо не выражало никаких эмоций, и казалось, будто они ему вовсе не свойственны. Дармен не знал этого мужчину лично, но видел его на фотографиях и видео с Фенриром, которые ему показывал Вадим. Он тогда только вернулся из Санкт-Петербурга, где посетил местные собачьи бои и нашёл очередного соперника для Викинга.       Увидев озадаченность друга, Вадим поспешил представить ему незнакомца:       – Кстати, Дармен, познакомься с Виктором. Виктор, это мой так сказать протеже Дармен.       В воздухе проскользнуло едва заметное напряжение вперемешку с заинтересованностью. И пока Дармен думал, что сказать, Виктор прервал молчание:       – Очень приятно. Я безумно рад встретиться со столь известным в наших кругах собаководом, – несмотря на сказанные слова, лицо Виктора по-прежнему оставалось равнодушным. – И ещё больше рад посоперничать с ним.       Последовало рукопожатие.       – Взаимно, – коротко ответил Дармен.       – Я слышал, что Вашей собаке уже шесть лет. Ни в коем случае не хочу ставить под сомнение её способности, но не считаете ли Вы рискованным выставлять её на боях в таком возрасте? Насколько мне известно, у кане-корсо к шести годам зубы истончаются, да и сама собака начинает быстрее уставать. Вы не замечали подобного у своей?       – Нет. Моя собака прекрасно себя чувствует.       – Хорошо, – закончил разговор Виктор. Только теперь уголок его рта чуть скользнул вверх, означая, что провокация сработала.       В этот момент из разрушенного здания, через дыру в стене, вышли трое с лопатами, оповещая, что площадка готова, и все двинулись туда. Внутри, в дальнем углу, стояли четыре ржавых котла и небольшая кирпичная пристройка, к которой через всё помещение, по стенам с торчащими железяками, тянулось большое количество различных, широких и не очень, труб. На полу валялись наспех разбросанные по сторонам стройматериалы и, освещая пространство, стояли динамо фонари. Подвыпившие зрители, расположившись вдоль трёх стен, освобождая центр, уже были готовы наблюдать за поединком и стали подгонять судью, чтобы тот поскорее начинал. Обычно за ночь успевали сразиться минимум две пары собак и потому первым делом хозяева бросали жребий. Но в этот раз участников было только двое – нужда в жребии отпала, а сама схватка обещала быть долгой и страшно интересной. Возможно, кто-то бы даже назвал её одной из самых эпических за всю историю российских собачьих боёв.       Наконец зазвучал голос судьи – зрители затихли. В центр вышел мужчина средних лет.       – Добрый вечер, многоуважаемые гости! Я очень благодарен вам за то, что вы нашли в своих плотных графиках время и посетили сегодня наше скромное мероприятие…       – Давай без этого! – перебил кто-то из толпы.       – Понял. Тогда без лишней болтовни, представляю вам первого участника! Этого кане-корсо вы все прекрасно знаете. Он уже пятый год радует нас своими поединками, а кого-то и неплохими денежками. Встречайте, Викинг!       В здание вошёл Дармен. Обмотав на несколько раз вокруг кисти и запястья поводок, он крепко держал взбудораженного Викинга возле себя, не давая ему возможности броситься в сторону. Люди начали аплодировать, из толпы посыпались комплименты и короткие выкрики одобрения, на которые пёс реагировал настороженно.       Судья немного попятился, а затем продолжил:       – А теперь представляю вам его противника. Этот русский вольфху́нд ещё совсем молод, но уже успел завоевать любовь публики, в частности, из-за своего необычного внешнего вида. Встречайте, Фенрир!       Мимо зрителей уверенно и не спеша шёл Виктор. Ему не нужно было крепко натягивать в руках поводок – Фенрира совершенно не интересовали люди вокруг, всё его внимание было сосредоточено на Викинге: он пристально наблюдал за ним, словно хищник за добычей, поджидая нужного момента для атаки. Виктор точно знал, его пёс без команды ни на кого не бросится, и потому переживать было не о чем. Толпа вновь залилась бурными овациями, а кто-то подозрительно крикнул: «Это же настоящий волк!». Викинг же, в свою очередь, едва завидев соперника, залился яростным лаем и стал вырываться. К несчастью для него, Фенрир оказался крупнее. Хоть размер и не играл решающей роли в поединке, он всё равно был достаточно важным критерием для победы, именно поэтому собак старались подбирать более-менее одинакового размера. Дармен глянул на Вадима, тот о чём-то перешёптывался с судьёй, после чего, поймав на себе взгляд друга, подбадривающе подмигнул и вернулся к компании.       – Пришло время объяснить правила сегодняшнего боя, – вновь заговорил судья. – Собаки дерутся до тех пор, пока одна из них не упадёт замертво. Подходить к собакам во время боя запрещено. Ставка хозяев – полтора миллиона рублей. Деньги уже находятся в надёжном месте, и после окончания поединка их заберёт хозяин победившей собаки. Сумма общего банка, разумеется, будет поделена между остальными удачливыми зрителями, и если кто-то желает поменять ставку – это ваш последний шанс.       Никто не отозвался. Дармен крепко взялся за ошейник, чтобы в нужный момент отстегнуть от него поводок.       – Что ж, раз желающих нет, тогда мы начинаем. Отпустить собак!       Тут же Викинг бросился к Фенриру, но тот не кинулся в ответ, а лишь отпрыгнул в сторону, после чего, выбрав лучшее положение, напал. Всё случилось в долю секунды. Раздался дикий рёв, который, отражаясь от голых стен, становился в разы громче. Началась настоящая схватка не на жизнь, а на смерть. Зрители радостно закричали. Тактика Фенрира напоминала волчью, он то и дело отскакивал назад, после чего кидался снова, пока Викингу не удалось схватить его за шкирку. Раздались поддерживающие выкрики: «Молодец!», «Держи его, держи!».       Бой немного затормозился, у Фенрира никак не получалось освободиться от цепкой хватки Викинга, который то и дело пытался закинуть на спину вольфхунда свою мощную переднюю лапу. Собаки ходили кругами, думая, как выйти из случившегося положения. Так как Фенрир был хоть и крепко схвачен, но всего лишь за шкирку, у него получилось отступить назад и, слегка вывернув голову в сторону, сбить морду соперника своей когтистой лапой, после чего наброситься на того в ответ. Собаки сцепились, встав на задние лапы и стараясь вновь схватить друг друга за шею. Вольфхунд хоть и был крупнее кане-корсо, по весу он был легче, и потому, когда Викингу удалось схватить Фенрира за шею, он с лёгкость повалил того на бетонный пол и стал душить – появились первые пятна крови.       Толпа залилась ещё большими овациями, то и дело было слышно: «Порви его!», «Дави его, дави!», «Хорош!». Только теперь Дармен, чуть расслабившись и уверенно переступив в ноги на ногу, позволил себе взглянуть на Виктора, тот оставался хладнокровным. И хотя было ещё слишком рано говорить о чьей-либо победе, Дармен понимал, что из такого положения Фенриру будет сложно выбраться, а значит, сейчас Викингу нужно лишь как можно дольше не отпускать соперника, пока тот не устанет вырываться.       – Держать! Я сказал держать! Молодец! – закричал Дармен.       Но неожиданно кане-корсо оступился. Всего на пару секунд. Этого времени хватило, чтобы Фенрир вытащил заднюю часть туловища из-под соперника и мощными задними лапами толкнул того в бок, одновременно полоснув его когтями – чёрная гладкая шерсть заблестела от крови. Собаки чуть разошлись, каждой хотелось отдышаться, но уже через несколько секунд сцепились снова. На этот раз вольфхунд схватил кане-корсо за ошейник и подался чуть вперёд – Викинг упал и Фенрир, хоть и с трудом, но потащил того по полу, снеся по пути один из фонарей – зрители разбежались подальше от приближающихся разъярённых псов.       Каким-то образом Викингу удалось ударить противника по морде и освободиться. Он моментально встал и, перехватив инициативу, вцепился Фенриру в ухо и, в попытке оторвать его, начал разъярённо мотать головой в разные стороны. Как только он остановился, вольфхунд изо всех сил дёрнулся и, порвав себе ухо, прокусил кане-корсо щёку. Собаки ненадолго расцепились, но вскоре снова покатились по полу.       В целом схватка длилась около двух часов. Собаки уже изрядно устали, и хотя их атаки стали менее активными, они всё равно продолжались. Викинг бросился на Фенрира с новой силой – вольфхунд оказался снизу, но отчаянно не давал сопернику схватить себя за шею или какую-либо ещё часть тела. Немного повозившись, он сам крепко схватил кане-корсо за нижнюю челюсть, что дало ему возможность спихнуть того с себя и встать. Не отпуская противника, он стал бегать кругами, таская того за собой, пока одним резким движением не дёрнул морду вниз – раздался душераздирающий скулёж. Фенрир ослабил хватку, и Викинг тут же отбежал, поджимая хвост. Он судорожного носился по помещению, в поисках укрытия, его челюсть неконтролируемо болталась. Вольфхунд полностью лишил его возможности атаковать и защищаться. Толпа радостно отпихивала окровавленного пса от себя и кричала: «Убей его!», «Да!», «Взять его!».       Происходящее шокировало Дармена, его как будто окатили горячей водой, но при этом он трясся как от сильного холода. В висках больно стучало, а в груди всё сжалось. Такое бывает, когда ты понимаешь, что твой близкий человек мучается от боли, а ты не можешь ему ничем помочь. Но Дармен не мог больше смотреть на страдания своего четвероного друга и потому, вопреки установленным правилам и здравому смыслу, выбежал на середину и стал защищать Викинга от Фенрира. Выставив руки вперёд и замерев, он старался не злить полуволка ещё сильнее. Некоторые зрители в ужасе ахнули другие же стали с ещё большим интересом наблюдать.       – Какого хрена ты творишь?! – выругался судья.       – Я нарушил правило, а значит, Викинг дисквалифицирован. Я принимаю поражение и готов отдать деньги.       Послышались одинокие хлопки.       – Браво! – сказал Виктор и медленно вышел вперёд, – ещё никому из моих соперников не приходило в голову нарушать правила, чтобы спасти свою собаку, а уж тем более жертвовать ради неё своим здоровьем… Но теперь я чувствую себя обманутым, и мне это не нравится.       Дармен с опаской смотрел на разъярённого Фенрира, слушая Виктора.       – Твой пёс итак уже проиграл, я бы в любом случае получил свои деньги. Но что насчёт морального удовлетворения?       – Отзови собаку, и я заплачу тебе вдвое больше.       Дармен осторожно сунул руку в карман и достал из неё две красные пачки денег. Глаза Виктора блеснули. Кто-то из толпы выкрикнул: «А нам ты заплатишь вдвое больше?» – последовали одобрительные смешки. Виктор оценил взглядом внешний вид Викинга, после чего удовлетворительно кивнул и, забрав деньги, оттащил Фенрира.       Схватка окончательно завершилась, и народ стал расходиться. Дармен тут же подозвал к себе парня, которого в качестве ветеринара привёз с собой Вадим.       – Быстрее, сделай что-нибудь!       Молодой ветеринар поставил Викингу укол обезболивающего и туго забинтовал челюсть, зафиксировав её в одном положении, после чего сказал:       – Это всё, что я могу сейчас сделать. Нужно везти его в ветеринарку.       Дармен грубо выругался и, аккуратно взяв Викинга на руки, тяжело побежал к машине. Несмотря на то, что в багажнике для подобных случаев был постелен коврик, Дармен положил пса на заднее сидение и уже собирался сесть за руль, когда его остановил Вадим. Тот протянул некоторую сумму денег и сказал:       – На вот, возьми.       – Что это?       – На лечение.       Дармен немного помолчал. Его кулаки сжались, а скулы дёрнулись от злости, и тогда он, размахнувшись изо всех сил ударил Вадима в челюсть и крикнул:       – Сука, ты всё знал!       Вадим не стал оправдываться, он лишь сплюнул кровь и, подняв с земли упавшие купюры, проводил взглядом отъезжающий внедорожник друга.       Создавая аварийные ситуации на ночной дороге, Дармен гнал как можно быстрее, оставляя позади другие идущие автомобили. Он то и дело тёр свои покрасневшие глаза окровавленными руками и поворачивался назад или смотрел в зеркало заднего вида, чтобы проверить состояние Викинга. Тот не шевелился, а его грудная клетка быстро поднималась и опускалась в поверхностном дыхании, и было едва слышно скулёж вперемешку с хрипом.       – Потерпи, малыш. Мы почти приехали.       Не заезжая в город, Дармен свернул на дорогу, ведущую в частный сектор и, проехав ещё немного по кочкам, наконец остановился возле синего забора, за которым сразу же раздался лай. На крыльце небольшого кирпичного дома уже стоял мужчина средних лет, и как только он заметил подъезжающий автомобиль, сразу направился к калитке.       Это был лучший друг Дармена Эдуард, который держал питомник кане-корсо и здесь же, на территории этого питомника, имел своё собственное ветеринарное помещение, где принимал клиентов. У него были жиденькие русые волосы, которые уже в силу возраста начали выпадать и покрываться сединой, из-за чего Эдуард почти всё время носил тонкую вязаную шапочку. Ходил он в основном в обносках, поскольку много работал на улице с собаками или в огороде и куда-то дальше территории частного сектора выезжал редко. Однако при клиентах он всегда выглядел опрятно, даже надевал медицинский халат и снимал свою серую шапочку.       Эдуард уже знал о случившемся (Дармен успел сообщить по телефону) и потому без лишних слов помог другу перенести Викинга в веткабинет, где принялся за осмотр. Он страшно злился на Дармена и винил себя в том, что так и не смог отговорить его от столь рискованной затеи. В голове всё крутилась их последняя ссора:       – Не передумал? – спросил Эдуард.       Дармен отрицательно покачал головой.       – Уже поздно. Ты же знаешь, если откажусь, то потеряю кучу денег. А я предпочитаю их не терять, а по-лу-чать, – последнее слово Дармен ритмично пропел.       – А что, за четыре года Викинг тебе мало денег принёс? Откуда в тебе столько жадности?       – Не начинай, – Дармен недовольно закатил глаза, – ты сейчас опять будешь пытаться взывать к моему благоразумию, вспоминая дядю Каира…       – Да, буду! – воскликнул Эдуард, но заметив, что выходит из себя, прикрыл глаза и несколько секунд помолчал, а затем уже спокойным тоном продолжил. – Потому что он бы не одобрил всего этого.       Эдуард тяжело вздохнул и добавил:       – Я говорил тебе уже сто раз и скажу в сто первый, мне не нравится ни Вадим, ни его компания, ни то, во что он тебя втянул.       – Это было моё решение.       – Чёрта с два! Я в это не поверю. Вся эта твоя погоня за деньгами началась после того, как вы с ним стали «друзьями», – Эдуард показал пальцами кавычки. – И только попробуй сказать, что это не так.       Дармен промолчал.       – Знаешь, что… Если хочешь убить свою собаку – валяй, но я в этом участвовать не буду, – закончил Эдуард и вышел из комнаты.       Возможно, в тот момент ему нужно было настоять на своём и использовать более жёсткие методы убеждения, однако он предпочёл отойти и позволить Дармену решать самому. Теперь было поздно об этом думать, главное – спасти Викинга, и Эдуард изо всех сил старался делать всё, что от него зависело, но состояние пса с каждой минутой становилось хуже, умаляя шанс на счастливый исход. С тех пор, как Дармен стал больше времени проводить с Вадимом и его компанией, Эдуард перестал ездить с ним на бои в качестве ветеринара, однако всегда помогал ему выхаживать Викинга после драки. Но в этот раз ситуация была намного хуже и потому Эдуарду было трудно справляться в одиночку, ему нужен был квалифицированный помощник, которым Дармен не являлся и потому толком ничем не мог помочь, хоть и делал всё, что ему говорил ветеринар.       В конце концов Эдуард остановился, и взглянув на друга, тихо произнёс:       – Мне очень жаль…       На холодном операционном столе лежало истерзанное бездыханное тело Викинга. Дармен смотрел на него и страшно злился на самого себя из-за того, что позволил Вадиму собой манипулировать. Глаза его были по-прежнему красными и блестели от подступающих слёз, но, запрокинув голову назад и глубоко вздохнув, Дармен смог их сдержать, после чего поспешно вышел на улицу и закурил. Вновь залаяли собаки. Конечно, ему было грустно, и грустно до слёз, но нельзя было сказать, что он убивался из-за случившегося, поскольку уже много раз представлял себе смерть Викинга в поединке. С одной стороны, он понимал, когда выставляешь собаку в собачьих боях, всегда нужно быть готовым к тому, что твой пёс может проиграть и получить травмы несовместимые с жизнью. Но с другой стороны, Дармен надеялся, что Викинг проживёт остаток своих лет в спокойствии, оставив после себя новое поколение бойцов.