Хранитель

      Непередаваемые чувства — рисовать свою музу с натуры. Наконец-то. И несмотря на то, что Хёнджин идеально помнил каждую деталь, каждую линию, каждую мимическую морщинку в любом выражении лица — все равно каждые несколько секунд он смотрел на Чонина, срисовывая наконец реальность, а не свои фантазии. Рисуя реальную модель, а не воспоминания. Проклял себя уже тысячу раз, что тянул с этим и упустил столько возможностей вглядываться в любимое лицо, не выглядя при этом странно — он же рисует. Не то, чтобы его волновало выглядеть странным, просто если Чонин позирует — он не станет задавать неловких вопросов, закатывать глаза и отворачиваться. Какая-то истинная благодать.       — Ты очень красивый, — не может сдержаться Хёнджин и произносит вибрирующую в голове мысль вслух.       — Ты уже говорил.       — Напоминаю.       Чонин слегка приподнял уголки губ в смущенной улыбке, взорвав Хёнджину сердце. В очередной раз.       Чонин и правда красивее, чем когда-либо. Несмотря на практически все время красные глаза от слез, которые невольно подступают из-за все еще невозможности справляться с человеческими чувствами и эмоциями, пробудившимися в нем. Несмотря на усталость, которая не покидает непривыкшее к «человечности» уже, вероятно, почти человеческое тело ангела. Несмотря на потерянность из-за все еще непонимания, как быть и как со всем справляться. Чонин невероятно красив, с каждой секундой все красивее.       Нанося на холст мазок за мазком, Хёнджин чувствовал все более сильное волнение в животе, щекочущее органу и перехватывающее дыхание. Он рисует своего ангела, в прямом и переносном смысле. Своего. Документирует его присутствие в жизни и укрепляет мысль, насколько необходимо больше никогда и никуда его не отпускать.       — Какой же ты красивый.       Чонин лишь выдохнул носом в смешке, взорвав сердце Хёнджина. В очередной раз.       Медленно, но верно, под ежесекундной заботой и поддержкой Хёнджина, Чонин обретал обратно свою уверенность. Колкость в общении и эта напускная неприступность потихоньку возвращались, приводя Хёнджина в восторг — он так соскучился. И по себе — глупому, громкому, неуклюжему — тоже соскучился. Свой голос тоже теперь звучал иначе, более живо и ярко, наконец-то.       Временами от Чонина проскальзывало былое «ангельское» покровительство, но уже имеющее иной окрас — точно искренний и неприкрытый. В голове цветным туманом практически все время стоит картина их поцелуя, подтверждающая, что Хёнджин для Чонина больше не просто работа. Он теперь выбор. Несколько раз Хёнджин не сумел сдержаться и взвизгивал вслух, затем с наслаждением пялясь на удивленно раскрытые глаза Чонина. Интересно, представляет ли он хотя бы примерно, хотя бы приблизительно, насколько большое значение имеет и какой мощной таблеткой счастья является.       Они спали в одной кровати, потому что Хёнджин пообещал оберегать и заботиться о своем ангеле и днем, и ночью — и преданно со всей ответственностью исполнял свое обещание без поблажек и исключений. Но иногда оказывался спихнут на пол, если его агрессивную заботу и желание тактильности не удавалось сдержать, и они переходили границы, а Чонин был не в настроении. Но и этому Хёнджин был рад, хихикая, закидывал руку на кровать и хватал за ладонь Чонина так крепко, что отделаться уже не получалось. Ни за что не отпустит, никогда. И, как бы Чонин из себя не изображал (весьма очаровательно), было понятно, что он совершенно не против.

***

      — Ауч, — Хёнджин с неловкой гримасой потер пятую точку после радушного приветствия Минхо.       — Я так рад тебя видеть, — Минхо действительно прямо светился, чем даже немного смутил Хёнджина — не привык он, что на него так реагируют.       — Правда?       — Да, наконец-то не надо твою прогульческую задницу прикрывать, сам будешь этим заниматься, у меня уже оправдания заканчивались.       Конечно, дело было не в этом — Минхо искренне обрадовался появлению Хвана у ворот школы, и эта искренность очень четко контрастировала с реакциями других знакомых лиц. Вот так ждут встречи настоящие друзья, которые действительно к тебе привязаны? Стыдно признаться, но и Хёнджин тоже соскучился по этой кошачьей ухмылке, хотя еще какое-то время и не подозревал о себе, что на подобное способен.       — Держи, — Хёнджин протянул стопку конспектов, которые успели накопиться за время его «болезни». — Спасибо, очень выручил, думаю, я смогу влиться в учебу быстро.       — То есть, твой приход — это не разовая акция? Мы сможем видеться даже не раз в неделю? — Минхо игриво приоткрыл рот в наигранном удивлении.       — Думаю, не разовая, — Хёнджин смущенно отвел глаза. Все-таки слишком уж яркая реакция у Минхо, чтобы ее можно было свободно выдержать. — Но пока что только в школе сможем видеться, я сразу домой после занятий.       — Понимаю, это место может угнетать, — Минхо жестом указал на здание школы, к которой они подходили. — Тоже иногда хочется сбежать даже через окно, лишь бы быстрее.       — Да нет, не в этом дело, — усмехнулся Хёнджин. — Наверное, тебе я могу сказать…       — О-о-о, — Минхо остановился, встал впереди и положил руки Хёнджину на плечи, — тайны? Я готов. Отойдем в укромное место?       Хёнджин закатил глаза, но был благодарен Минхо за такое глупое поведение — возвращаться в школу, по правде говоря, было немного нервно, но этот дурень смог буквально за несколько минут вернуть состояние какого-то комфорта и спокойствия, словно показывая, что все в порядке — он не забыт, слова о желании дружить не забыты, и они близки достаточно, чтобы вести себя как идиоты. Он не один на один с этим местом, которое прежде ощущалось враждебным и опасным.       — Чонин вернулся. Он у меня дома, — тихо произнес Хёнджин, наблюдая, как забавно расширяются блестящие глаза перед ним.       — О боже… Как хорошо, что мы успели прибраться.       Хёнджин не удержался от смеха. Сквозь него он заметил, как Минхо довольно ухмыляется, что заставило вновь смутиться — снова кто-то радуется за него, радуется его… смеху? Он сам скучал по своему смеху, но так трудно поверить, что это чувство можно с кем-то разделить.       — А если серьезно, вау… — Минхо легонько похлопал Хёнджина по плечам, на которых все еще лежали его ладони. — Вот почему ты словно сияешь. Я, честно говоря, в первые секунды, увидев тебя, немного потерялся — никогда не видел тебя таким. В хорошем смысле, — произнес он на выдохе. — Я очень рад, наверное, для тебя это просто спасительное событие, — в его глазах словно пронеслась картина хаоса беспорядочно разбросанных портретов, измазанного в краске пола и мертвого выражения лица Хван Хёнджина.       — Да, это так, — Хёнджин даже прикрывать значительность не стал — незачем. — Я безумно рад. И это он уговорил меня снова ходить на учёбу, так что если ты так рад меня видеть, скажи ему спасибо.       — Он в порядке? Куда он исчезал, что вообще случилось?       — Это довольно сложно объяснить. Я бы правда хотел, но все стало еще сложнее с нашего прошлого с тобой разговора.       — Влюбленность двух парней это нормально, я точно не стану осуждать…       — Пошел ты, — не дав закончить рявкнул Хёнджин, кажется, покраснев и ускоряя шаг перед смеющимся Минхо, чтобы тот, не дай бог, не увидел по выражению лица, что в его шутке так-то слишком много правды.       Хотя Минхо не соврал — Хёнджин почему-то точно знал, что уж он точно не станет осуждать, но все же Хван пока не готов обсуждать что-то подобное. И так явление «поделиться радостной новостью с кем-то» ощущается в новинку, нужно время.       — Ладно-ладно. Но все же я буду рад, если расскажешь мне хоть то, что можешь. Все-таки после всего, что я видел и слышал, какая-то драма нереальная развивается, я хочу быть в курсе.       В интонации Минхо сочился смысл «я хочу поддержать тебя, дай мне возможность». Поразительно, как красноречиво он может выразить подобную мысль, не произнося ее вслух, дабы не смущать и так все еще красного Хёнджина еще больше.       Столько лет они учились в одной школе. Снова в живот ударило осознание упущенной хорошей реальности, трещины разрушающегося мира медленно затягивались — а ведь будь он не таким надменным глупым подростком, мог бы даже избежать этих трещин. «Вера в добро» звучит так сопливо, но именно это постепенно и стремительно зарождалось и укреплялось где-то внутри хулиганского сердца.       Ян Чонин говорил, что ужасно справлялся со своей работой. Но как же он не прав. Если бы не он, они с Минхо могли продолжать лишь молча озираться друг на друга, зачем-то соперничая непонятно за что. Какие же люди глупые, Хван Хёнджин глупый, ему действительно было необходимо вмешательство ангела.       — Я придумаю, как рассказать, и расскажу, — наконец выудив что-то из своих растроганных мыслей, сказал Хёнджин.       — Хорошо, — легонько улыбнулся Минхо, хотя Хёнджин этого не видел. Но Минхо умел передавать улыбку голосом. — Если хочешь, могу снова зайти к тебе, поговорим в безопасной обстановке.       — Да, звучит отлично, но не сегодня. Чонин очень… уязвимый сейчас, я потом поясню. Не хочу, чтобы чье-то присутствие усугубило его состояние.       — Окей, я подожду, пока вы насытитесь друг другом, свиданьтесь сколько нужно, — засмеялся Минхо на середине фразы, уворачиваясь от подзатыльника.

***

      Хёнджин бежал со всех ног, словно куда-то опаздывая, хотя Чонин обещал не исчезать без предупреждения. Бежал, забывая о дыхании, как бежал уже который день, стоило прозвенеть последнему за день звонку.       Снова рывком открыл дверь и не снимая обувь запрыгнул в комнату, где первым делом искал зрительного контакта с любимыми лисьими глазами, чей блеск был пищей и напоминанием о том, что стоит все же еще пожить и снова начать дышать.       — Ура! — снова воскликнул Хёнджин, на ходу снимая кроссовки и рывком приближаясь к Чонину, залезая с ногами на кровать, зарывая пальцы в секунду назад еще причесанные волосы. Чонин снова вздыхал, но смиренно ждал, пока парень насладится своим возвращенческим ритуалом, потому что знает — сопротивляться бесполезно. — Ты тут.       — Где мне еще быть?       — Не знаю, — Хёнджин уложил голову Чонину на колени и влюбленно смотрел снизу вверх на уже родное лицо, в глазах которых, видимо, вот-вот могли навернуться слезы. — Я просто рад, что ты тут.       Чонин очень хорошо справлялся. Ему заметно легче — наверняка этому способствовала прилипчивость Хёнджина, который сделал тактильность и проявление любви чем-то обыденным, той вещью, к которой нужно привыкнуть. Однако он все еще иногда выглядел очень хрупким, и забота о нем все еще походила на выхаживание раненного лисенка.       Даже зная причину слез и зная, что они вызваны не печалью, Хёнджину стремился быстрее избавиться от них. Правда, нежно стирать их пальцем с бледного лица не то чтобы помогало — Чонин от этого еще сильнее был уязвлен в своей человеческой роли, но Хёнджин действовал решительно и не сбавлял обороты, веря, что однажды Чонин окончательно привыкнет.       — Я кое-что принес, — Хёнджин воодушевленно поднялся и потянулся к рюкзаку.       Он достал маленький белый прибор и, увидев на лице Чонина недоумение, пояснил:       — Это проектор. Я взял его в аренду на ночь. Сегодня мы будем смотреть фильм на стене или на потолке, как тебе больше хочется? — Хёнджин сам удивился количеству вдохновения в своем голосе. Видимо, реакция Чонина подтвердила для него, что идея действительно хорошо — потому что удивление на этом милом лице выглядело настолько очаровательно, что ноги едва не подкашивались.       — Н... На стене, наверное, на потолке же не очень удобно.       — Разве? — Хёнджин наклонил голову. — Если на потолке, мы сможем лежать вместе и обним…       — На стене.       — Ладно, — Хёнджин театрально надул губы.       Хёнджин сам поражался своей изобретательности в совместном времяпрепровождении с Чонином — настолько его вдохновляла мысль показать этому неопытному человеку прелесть бытия человеком. Показать самое хорошее, что человек может испытать. Показать то, чего Хёнджин сам еще не испытывал, но это не столь важно — дарить свое время и само свое существование Чонину и так ощущалось как истинное счастье, а потому он тоже был в выигрыше. Они уже играли в настольные игры, рисовали одну картину по очереди, лепили зверят из полимерной глины, устраивали спа-процедуры, готовили глинтвейн, устраивали караоке (у Чонина оказался потрясающий голос, просто волшебный, ангельский) и еще кучу всего, о чем Хёнджин ранее даже не задумался бы, но теперь идеи и желания зарождались каждую секунду, и оставалось лишь надеяться, что жизни хватит на их воплощение.       — Минхо подогнал мне рецепт очень вкусной закуски, я принес все, что нужно. Сейчас вместе приготовим, под фильм будет просто шикарно, — весело качая головой сказал Хёнджин, доставая пакеты с продуктами из рюкзака.       — Мы не можем игнорировать факт, что это может закончиться в любой момент, — из уст Чонина слова выливались трудно, с ощутимым усилием. Он знал, что Хёнджину не нравится эта тема, да и сам от нее был явно не в восторге. — То, что меня не нашли — всего лишь удача, просто потому, что я по сути никто в ангельской системе, не настолько значимое звено, чтобы мою пропажу быстро обнаружили и начали принимать меры. Но удача не может длиться вечно, однажды за мной придут.       — Ты обещал не исчезать без предупреждения, ты не сделаешь этого. Так ведь? — Хёнджин не дышал.       — Да, обещал. И я не исчезну, ничего не сказав, до тех пор, пока на это будет моя воля. Но я не знаю, каким образом отлавливают беглецов. Возможно, мне просто не дадут времени что-то тебе сказать.       Поперек горла встало осознание, насколько каждый поход в школу и любой выход на улицу был рискованным. Выпускать из поля зрения Чонина настолько опасно, что физически больно. Он и раньше это понимал, но старался доверять словам Чонина, что если он просто сходит на занятия, то ничего страшного не случится — не могут же они жить затворниками, когда еще оба, по сути, даже не умеют жить. И эти знания о жизни нужно где-то приобретать, а в четырех стенах это будет сделать сложно.       — Как они тебя найдут? Они могут тебя отследить? Не знаю, какие у вас там технологии, есть что-то, что может им помешать найти тебя? — Хёнджин прикладывал все усилия, чтобы не позволить голосу дрогнуть. Он ненавидел эти разговоры, но прекрасно понимал, что если Чонин его завел — значит, это важно и требует обсуждения и действий.       — С этим будут трудности. Я чувствую, что моя ангельская сущность очень нестабильна, она будто стирается все больше, а информации о моей человеческой душе, которую я, кажется, приобретаю, ни у кого там нет. Так что я смогу затеряться. Но вот… — Чонин взял паузу, давая Хёнджину понять, что продолжение речи ему очень сильно не понравится, — о твоей душе известно, она никуда не делась. И в системе зафиксировано, что я закреплен за тобой. Тебя найти смогут.       Сердце рухнуло куда-то под землю от туманного осознания услышанного.       — То есть, если ты будешь рядом со мной, тебя смогут найти?       — Боюсь, что да.       — Черт, да что ж такое, — Хёнджин схватился за голову. — Стоило на мгновение обрадоваться, что ты можешь раствориться с их радаров, так выясняется, что главной помощью в твоей поимке для них буду я.       — Опять же, я не уверен, как это работает, при мне не ловили беглецов, я просто делаю выводы на основе своих знаний. И нам все-таки стоит учесть возможные сценарии, даже если они нам не нравятся.       Хёнджину нравилось слышать «нам», произнесенное этим любимым голосом. Все остальное в этом разговоре ему не нравилось совершенно.       — Если я буду рядом, все может закончиться? — прошептал он обреченно.       В той степени, в которой Хёнджин упивался наслаждением от своей зависимости и способами ее удовлетворять, такой силой по нему и резали мысли о прекращении возможности этой зависимостью упиваться.       — На это не могут просто забить? Ты же сам говорил, что ты не важное звено в этой ангельской системе, неужели они обязательно начнут охоту на тебя?       — Это я знаю наверняка, — грустно ответил Чонин. — Побег ангела может привести к утечке важной не предназначенной для людей информации и в целом пошатнуть порядок системы. Ангелы не должны существовать с людьми, взаимодействие ближе, чем в рамках миссии — строго под запретом. Меня должны вернуть не только ради безопасности системы, но и чтобы наказать за грубое нарушение. Представление людей об ангелах не совсем правильное, ангелы очень четко следуют установленным правилам, и пусть истинные их цели по-настоящему добрые и правильные — нарушения жестоко и бескомпромиссно караются, об исключениях и снисходительности я не слышал.       Хёнджин нервно кусал большой палец, безуспешно пытаясь придумать план. Но ничего не приходило в голову. Ему не впервой изворачиваться и выходить сухим из воды, когда на самом деле он заслуживал наказания, но сейчас же ситуация совсем уникальная — спасти от наказания нужно падшего до человека ангела, а не понимая практически ничего об этой «организации» — и противостояние ей придумать невозможно. Но он не будет переставать пытаться.       — Я… Я что-нибудь обязательно придумаю, — сказал он, когда Чонин отодвинул руку Хёнджина ото рта, потому что от нервного покусывания из пальца вот-вот могла пойти кровь. — Пока вообще не имею понятия, что делать, но я обязательно придумаю.       «Я больше не пройду через потерю тебя. Еще раз я этого не вынесу».

***

      — Помнишь, я обещал тебе рассказать, когда придумаю как, о Чонине?       — Да, — наклонил Минхо голову вбок. — Ты наконец придумал, как рассказать мне о ваших отношениях?       Хёнджин уже так привычно закатил глаза и ответил раньше, чем успел обдумать слова.       — Да, да, — до Хёнджина дошло, что он обрек себя теперь на вечные подколы, ухмылка Минхо ясно дала это понять, но уже поздно. — Мне нужна твоя помощь. Я пока толком не знаю, какая именно, но я все-таки один не справляюсь, может, ты сможешь что-нибудь придумать.       Глаза Минхо аж заискрились от оказанного доверия. Всем своим видом он показывал, насколько сильно готов слушать и напрягать мозги, чтобы оказать геройскую помощь.       А Хёнджин вдруг впал в ступор. На деле же он все еще не придумал, как ввести друга в курс дела, чтобы не раскрыть все карты — наверняка очень секретные карты. И не мог придумать сейчас, стоя напротив ожидающего его речи человека. Скорее всего, и не сможет придумать по простой причине — это невозможно. Невозможно внятно попросить помощи и показать, насколько дело важное, не погрузившись в детали.       — Я… Ох, как бы это объяснить…       — Если тебе нужно еще время, я готов подождать…       — Нет! — громче, чем рассчитывал, ответил Хёнджин. И прежде чем продолжить, пришлось подождать, пока мимо пройдут озирающиеся зеваки. — Нельзя ждать. Мне нужна помощь как можно скорее.       — Слушай, я начинаю волноваться, — сощурился Минхо. — У вас все в порядке?       — Пока что да, но в этом и дело, что пока что. И именно в этом мне нужна помощь. А-аргх… — Хёнджин хлопнул ладонью по лбу со звонким шлепком, чем заставил волнение Минхо явнее расползтись по его озадаченному лицу.       Сделав глубокий вдох и долгий выдох, Хёнджин продолжил:       — После занятий пойдем ко мне, пожалуйста. Я один не смогу все рассказать и не думаю, что даже имею на это право.       — Как все серьезно.       Минхо действительно беспокоился, и его рука несколько раз заметно дрогнула в сдержанной попытке похлопать Хвана по плечу. Хёнджин заметил это и сам взялся за запястье друга и положил ладонь себе на голову, словно ручкой марионетки взъерошив свои спутанные волосы.       — Все в порядке. Пока еще все в порядке. А ты умный парень и наверняка что-нибудь придумаешь, это просто я тупой и объяснить ничего не могу, прости. Сейчас отсидим несколько часов, пойдем ко мне и все станет понятнее.       Минхо лишь напряженно усмехнулся на выдохе и кивнул, сообщая «Договорились!»       — Я… я не думаю, что это хорошая идея.       Чонин очевидно был в замешательстве, когда вместо привычного прорыва в личное пространство по возвращению Хёнджин привел домой Минхо и с самым официальным видом усадил всех за стол. Даже без слов было понятно, что ожидается какой-то очень серьезный разговор, а когда Хёнджин озвучил, что хочет открыть Минхо правду, Чонин и вовсе словно взорвался и чуть было не встал из-за стола прочь. Помешало лишь все еще неумение пользоваться человеческими эмоциями и потому подобрать соответствующую реакцию просто не вышло, поэтому он остался сидеть за столом с широко открытыми глазами и ошалевшим взглядом на Хёнджине.       — Прости, наверное, мне стоило предупредить о моих мыслях. Но я так в них запутался, что только сейчас понял, как это опрометчиво и неуважительно по отношению к тебе. Но Минхо можно доверять, ты же сам его выбрал.       — Да, но… — Чонин мялся, аккуратно подбирая слова, боясь сболтнуть лишнего. — Это не тот уровень. Попросить присмотреть за тобой и посвятить во что-то настолько… не предназначенное для чужих ушей — это разные вещи.       Хёнджину было стыдно, очень. Особенно при взгляде на Минхо, который потерянно теребил манжету рубашки и смотрел смущенным взглядом на пар, исходящий из чашки с чаем.       — Пожалуйста… — Хёнджин был готов встать на колени, но не стал — Чонину бы это не понравилось. — У меня дыра в голове уже от попыток что-то придумать, но я и есть главная проблема, мы не справимся одни.       Дожили. Хван Хёнджин своим ртом озвучил идею о своей беспомощности, еще и в присутствии кого-то. Жизнь буквально переворачивается с ног на голову.       — Вовлечение еще одного человека в это… дело не приведет к хорошему.       — А тебе есть, что терять? И так же дело дрянь, как будто бы одно нарушение сверху не сможет сделать еще хуже.       Чонин заметно возмутился (в моральном инвентаре ачивок Хёнджина открылось его новое выражение лица), но не нашел, что ответить. Хёнджин сам поразился точности подобранных слов и момента, пусть могло и прозвучать грубо, за что он обязательно извинится, зато как убедительно.       — Кхм, — мягко напомнил Минхо о своем присутствии, от чего Хёнджин, как младшеклассник, опустил голову и наконец уселся за стол. — Я вообще ничего не понимаю, но, видимо, есть какие-то сомнения о том, стоит ли мне доверять. Почему ты сомневаешься, Чонин? Может, я могу как-то доказать, что ты зря во мне сомневаешься.       — Я не то чтобы не доверяю… Я знаю, что ты очень хороший человек, Ли Минхо, — Чонин не смог долго держать зрительный контакт и отвел взгляд. — Просто есть вещи, которые выше любого доверия.       — Эти тайны связаны с вами двоими или только с тобой?       — По большей части со мной. Я главная проблема, — сказал Чонин, от чего Хёнджин поежился: как он смеет такое говорить о себе. Но ничего не сказал, понимая, что Минхо, похоже, взял диалог в свои руки, а у него с общением намного лучше, чем у Хвана, особенно в таком состоянии.       — Хёнджин об этих вещах знает?       — Д-да, а что?       — Я понимаю, что у вас наверняка особые отношения, но ты сказал, что эти вещи выше доверия. Но это не помешало тебе посвятить Хёнджина в эту тайну.       — Так сложились обстоятельства, это моя оплошность на самом деле.       Хёнджин вновь поежился.       — Вот как, — Минхо задумчиво откинулся на спинке стула. — Боже, я случайно оказался здесь, мимо проходил, споткнулся и упал к вам на порог, услышал разговор и что Хёнджину нужна помощь. Какие забавные обстоятельства, правда? Бывает же.       Хёнджин, затаив дыхание, слушал речь Минхо, не совсем понимая ход мыслей, но уже борясь с желанием обнять его в благодарности. Очевидно, кот перешел в режим охоты — и он с Хёнджином заодно. Минхо его не оставит, пусть и придется прибегнуть к каким-то манипуляциям.       — Не знаю, что там за правила, но ведь и правда — они уже нарушены. Чертовы обстоятельства! Хуже не будет, да? — Минхо повернулся к Хёнджину, на что тот активно-активно закивал.       — Это что за человеческий прием… — прошептал Чонин, не особо понимая, как ему реагировать.       Минхо сбавил напор, его лицо и так было мягким, но смягчилось еще больше, когда замешательство Чонина стало слишком заметным.       — Я не хочу давить на тебя, Чонин, но Хёнджин мой друг, и ему очень нужно что-то мне рассказать. Он уважает тебя достаточно, чтобы не сделать этого без твоего разрешения — и это очень здорово. Очень хочется помочь такому человеку, и для этого мне нужна уже твоя помощь. Пожалуйста, разреши. К тому же, если я правильно прочитал настроение, какая-то беда надвигается на вас обоих. Есть какая-то проблема, которую вы не можете решить.       Потребовалось несколько минут свинцовой тишины и неловкости, глотка три чая и десяток вдохов и выдохов, прежде чем что-то ответить. В это время Минхо словно подставлял себя под обозрение, смотрел в лицо широко открытыми глазами, мягко и едва заметно улыбаясь, позволяя Чонину изучить его, прочесть добрые намерения и позволить снять с себя запрет говорить при нем.       — Я… Да, есть проблема, наша проблема.       Хёнджин шумно выдохнул, услышав, что Чонин начал говорить.       — Я постараюсь аккуратно объяснить, не выдавая лишнего, пойми, пожалуйста.       — Я пойму, — кивнул Минхо, обнимая пальцами чашку.       Как же этот мерзавец умеет пользоваться своей харизмой. Да, Чонин все еще не согласился рассказать все, но язык явно развязан, а значит, процесс пошел. Это уже лучший расклад, чем минуту назад.       — Есть вещи, которые препятствуют тому, чтобы я остался здесь, в этом… в этом городе, — Чонин довольно кропотливо подбирал слова. Хёнджин никогда об этом не задумывался, но, похоже, ангелам не свойственно врать, поэтому слова давались действительно тяжело.       — У тебя есть какие-то дела в другом… городе?       — Там вся моя… семья и работа. Вся моя жизнь. В общем, я вообще не должен тут быть, я сбежал. И меня трудно найти, но пока я с Хёнджином — шанс найти меня увеличивается.       — Что? — Минхо прищурился, очень старательно пытаясь сложить паззл в голове. — Почему? Твоя семья знает, где живет Хёнджин и может его отследить?       — Ну, технически, да.       Сдерживаться и не вставить свои пять копеек было уже физически тяжело, но Хёнджин держался, боясь испортить ситуацию, идущую в его пользу. Чонин говорит, а Минхо подначивает.       — Твои родственники против того, чтобы ты общался с Хёнджином?       — Не совсем… Мне просто нельзя. Точнее, общаться можно, но не в такой степени.       Хёнджин отвернулся закрыл лицо чашкой, делая глоток за глотком. Атмосфера становилась все более неловкой и волнительной.       — Я… Боже, возможно, какую-то глупость скажу, но пока что у меня есть предположение, что вы с Хёнджином хотите сыграть свадьбу, но твои родственники слишком консервативны, чтобы это принять.       Хёнджин выпрыснул чай и закашлялся. Благо, уже был отвернут от стола — никого не задело.       А Минхо просто продолжал:       — Но каким образом Хёнджина легче найти, чем тебя? И как тут могу помочь я? Мне поговорить с ними?       — Нет, нет, боже, нет, — Чонин, кажется, покраснел, но через пелену заслезившихся глаз Хёнджин, к его сожалению, не смог наверняка этого рассмотреть. — Все не так.       Минхо неловко усмехнулся, не понимая, уместно ли будет засмеяться. Перед ним два смущенных дурачка, у которых есть какая-то общая тайна. Очень подозрительная картина.       — Просто уточнить, — наконец вступил, наконец откашлявшись, Хёнджин, — если бы все было так, ну, со свадьбой и все такое… ты бы поддержал?       — Конечно, — спокойно ответил Минхо. — Я вообще без предрассудков, а ты еще и мой друг, с чего бы мне не поддержать.       Хёнджин развернулся к Чонину жестом и взглядом посылая сообщение «ну как ему можно не довериться?»       — О боги, о чем вообще этот разговор? — Чонин вскинул взгляд к потолку.       Но атмосфера заметно рассосалась и потеряла огромную концентрацию жидкого свинца, ранее затекающего во все отверстия головы, мешая даже говорить. Еще небольшая, уже намного менее напряженная пауза, и Минхо продолжил беседу:       — В чем заключается проблема? Ты хочешь остаться в этом городе?       — Да, я бы хотел.       — Но ты не можешь жить у Хёнджина, потому что тебя найдут… каким-то образом?       — Да, верно.       — И моя помощь тут нужна, чтобы… приютить тебя?       — Я… я не думал об этом на самом деле.       — Я тоже не думал, — сказал Хёнджин. — Но, по правде говоря, я в принципе мало, о чем мог думать, потому что не придумал ничего. Твоя помощь нужна как раз в мозговом штурме. Наверное, ты, как более холодный и рассудительный человек, можешь додуматься до чего-то, до чего мы не в состоянии.       — А почему Чонин живет с тобой сейчас? А… — Минхо округлил рот, резко вспомнив, — ты говорил, что он уязвим… Ты болеешь, Чонин, за тобой нужно присматривать?       — Ну… Можно и так сказать. Я не сумею сейчас жить один, да и мне негде.       — То есть, снять квартиру не выход? Я думал одолжить денег и помочь найти варианты, но ладно, получается, отметаем…       — Ты очень хороший, — прошептал Чонин, но достаточно четко, чтобы эти слова пронеслись по комнате и достигли всех присутствующих.       Хёнджин вновь затаил дыхание и пристально смотрел на Чонина, молча ликуя — тот сдался. На лице написано о поражении, о пробитом щите, о невозможности больше сдерживать слова и тем препятствовать искренним попыткам Минхо помочь.       — Я… я очень хочу остаться. И вижу, что могу тебе доверять. Поэтому, что ж, и правда, ох уж эти обстоятельства, — сказал Чонин, одаренный улыбками двух победивших его ангельскую правильность друзей.       Минхо выглядел весьма забавно — Хёнджин еще никогда не видел его таким удивленным и, наверное, можно сказать, ошарашенным. Человек, который всегда знает, как себя вести, всегда может подобрать слова, сейчас сидел с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. Ясное дело, услышав истину, он был потрясен и наверняка не верил в то, что слышал, но тактично молчал до самого конца. Можно было сказать, что в этой голове сейчас идет дискуссия о том, насколько целесообразно было нагнетать такой саспенс ради шутки об ангелах, насколько хорошо эти двое умеют держать серьезное лицо, когда вслух произносится нереалистичный бред.       — Я готов ответить на любой твой скептический вопрос, буду отвечать, пока ты не убедишься, что это все правда. Ангелы вообще не любят врать так-то, — сказал Хёнджин, выдержав паузу, когда Чонин закончил.       — Я даже не знаю, с чего начать, — неловко усмехнулся Минхо. — Вообще не похоже, что вы шутите, но, думаю, вы понимаете, как это все звучит?       — Я понимаю! — Хёнджин опустил опустошенную во время речи Чонина чашку. — Я сам не верил прямо до самого конца. Честно говоря, мне до сих пор трудно в это поверить, но у меня нет выбора. Принять это за правду — единственное решение, чтобы объяснить все, через что я и Чонин проходим последнее время.       Было целью удержать Минхо от мысли, что его пригласили на собрание сумасшедших, и Хёнджин стал накидывать ситуации и объяснять их. Нехотя напомнил о незаметности Чонина, постепенно перешедшей в издевательства над ним. О внезапном исчезновении без единой соломинки, за которую можно было бы ухватиться, чтобы найти хоть крупицу информации. В красках описывал реакции Чонина, которые не были похожи ни на один симптом существующих болезней. И с облегчением замечал, что Минхо все же начинает верить. Возможно, не из-за убедительности аргументов, не из-за слов — из-за настолько явного и отчаянного стремления Хёнджина убедить его поверить. Шутки ради так не получится.       — Да уж, — Минхо сделал последний глоток остывшего чая. — Ну и ситуация. Тут действительно трудно что-то придумать, учитывая, что сторона, против которой надо играть — это что-то потустороннее.       Наконец-то им открылось обсуждение без препятствий. По Минхо было видно, что ему трудно учитывать такие сказочные и новые факты о вселенной, в которой он всю жизнь жил и ничего подобного не слышал, но все же он искренне пытался откинуть свой скепсис и верить. Хотя бы делать перед самим собой вид, что верит, вообразить, что верит.       — Если жить с Хёнджином опасно риском быть найденным, то, подозреваю, мое предложение приютить Чонина теперь реально в силе. У меня есть свободная комната, надо только ее разгрузить, а то она больше как склад сейчас. Я живу один, но иногда родители меня навещают. Но это ничего, придумаем какую-нибудь легенду на случай, если они тебя застанут.       — Минхо… Спасибо, — только и смог сказать Хёнджин.       — Но это только как способ выиграть время, это не решение.       — Да, — Чонин кивнул.       — Что же делать? — Минхо серьезно задумался, словно это жизненно важная для него самого загадка. Может, он тоже ангел? Разве могут быть настолько вовлеченные бескорыстно люди? — Ты сказал, что не знаешь, каким образом отлавливают беглецов, но ты можешь хотя бы предположить? Просто представить, как это происходит.       — Я думаю… Скорее всего это будет какой-то ангел или несколько ангелов, которые, как и я, примут образ человека и сольются с обществом. Меня напрямую им будет сложно выследить, так что, скорее всего, они будут искать меня через Хёнджина, а к человеку правильнее всего подбираться, будучи в роли человека.       — Значит, представляем такой сценарий, — Минхо придвинул себе все три пустые чашки на столе. — Это тот посыльный ангел, — ткнул он на одну из чашек, — а это Чонин. А это Хёнджин. Пока Чонин не рядом с Хёнджином, шанс быть найденным очень мал, — он отодвинул чашку с именем Чонин от двух других. — Но можно предположить, что рано или поздно к Хёнджину придет кто-то под видом человека… кого угодно?       — Да… Я не знаю, кем они станут и какую роль возьмут. Это может быть кто угодно.       — Ага. То есть, — Минхо сдвинул чашку Хёнджина и чашку неизвестного, издав судьбоносный звон, — рано или поздно произойдет встреча. И важно, чтобы тебя в этот момент рядом с Хёнджином не было. Какие меры будут применены к Хёнджину? Ангел может ему навредить?       — Может, но не станет, если не будет причины. И «навредить» сильное слово. Наверное, самое значительное, что можно сделать — стереть память.       — Я не хочу! — тут же встрял Хёнджин.       — Стирать память человеку — обычная способность ангелов даже моего уровня, — поспешил продолжить Чонин. — Сейчас я не смогу этого сделать, но когда меня отправляли на миссию — мог. Если ты сможешь убедительно сыграть, что понятия не имеешь, кто такой Ян Чонин, и дашь им понять, что они не выудят из тебя ничего полезного, они оставят тебя в покое. У ангелов четкие регламенты, они не станут действовать сверх них.       — Врать ангелу… Звучит как что-то довольно сложное, — сказал Минхо, повернувшись к Хёнджину.       — Я справлюсь, — тот кивнул, — если надо, что угодно сыграю.       — Надо заставить их поверить, что Чонин сбежал один, стерев Хёнджину память о себе, — Минхо продолжал играться с чашками с самым серьезным видом. — И тогда Хёнджин перестанет быть необходимым в расследовании звеном?       — Возможно, слишком опрометчиво так считать, они ведь могут вернуться через время, но я пока не вижу иного решения, кроме как поверить в то, что это хотя бы на время сработает.       — Мозг болит, — выдохнул Минхо, откинувшись на спинку стула. — План какой-то хрустальный, но я не могу придумать ничего лучше пока что.       — Даже так, твое участие бесценно. Без тебя мы и до такого не додумались, — благодарно произнес Чонин.       — Я рад, — улыбнулся Минхо. — Тогда сегодня у вас есть время попрощаться, я разгребу вещи и подготовлю комнату, завтра заберу тебя.       Как бы тяжело ни было Хёнджину принять такой план, он понимал, что это лучшее, на что они сейчас способны. Он доверил Минхо самое драгоценное, что у него есть, но был рад, что это именно Минхо. Похоже, получилось убедить себя, что он действительно друг и появился в его жизни во благо. Иначе думать просто нельзя, иначе можно сойти с ума. Теперь придется заботу оставить на Минхо, а самому планировать редкие свидания, высчитывая наименьшую вероятность встретить «охотника». Это будет тяжело, нереально тяжело, но если это увеличит шансы на счастливую человеческую жизнь на Земле для Чонина в будущем — любые жертвы будут того стоить.       — Чонин, — в конце дискуссии, когда Минхо уже собирался уходить, он вдруг спросил, — можно уточнить кое-что? Просто интересно.       — Если это не заставит меня раскрыть что-то конфиденциальное, можно.       — Отношения ангела и человека запрещены, верно?       — Да.       — А у вас там… в комитете ангельском этом нет случайно Хан Джисона?       — Нет, — Чонин задумался, — я не знаю никого с таким именем, и во взятых псевдонимах оно не числилось.       — Фух.       — А что?       — Да нет, ничего, — мощно шлепнул Минхо по попе прыснувшего в усмешке Хёнджина.

***

      Это оказалось нереально сложно, даже при всем понимании Хёнджина, насколько будет трудно. Начиная от невозможности видеть любимое лицо каждую свободную минуту, заканчивая больной паранойей и боязнью подпускать к себе вообще кого угодно. Только Минхо был отдушиной и островком доверия, но даже на него грешным делом порой перекладывались подозрения. Откуда ведь знать, на что ангелы способны? Может, они и телами существующих людей умеют овладевать или принимать знакомый облик. Но на одной из крайне редких встреч с Чонином эти сомнения были развеяны, и Минхо вновь стал безопасным — ангелы имеют свой человеческий облик и работают в нем. Нет таких задач, в которых надо притворяться существующим человеком — это нечестно, а ангелы действуют чистыми путями.       Однако болезненность паранойи нарастала с каждым днем, с каждой минутой. Вновь он против всего мира, вновь никому нельзя доверять, каждый может оказаться врагом, желающим забрать его сокровище.       С ощутимой болью в сердце он сжигал портрет за портретом, глядя как его муза обращается в пепел. С пеленой на глазах удалял фотографию за фотографией, убеждая себя, что если сделает все правильно, если сыграет незнакомого с Ян Чонином человека, то они смогут создать в разы больше воспоминаний. Нельзя позволить жалости и своим желаниям все разрушить, а потому нужно избавиться от всего, что может навести шпиона на мысль, что Хёнджин врет, что понятия не имеет ни о каком Чонине. Сперва были мысли спрятать или даже закопать рисунки вместе с флешкой с фотографиями, но паранойя сжигала мозг уже слишком сильно, чтобы Хёнджин смог себе позволить такое подозрительное и продолжительное мероприятие.       В какой-то момент по голове ударила мысль, что это символизм, иллюстрация стирания памяти о Чонине, которой Хёнджин боялся больше смерти. Это настолько больно, что заставило заплакать. Ни за что, ни за что на свете.       Не говорить о Чонине, не рисовать Чонина, желательно даже не думать, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Он сдерживал себя и старался навещать Чонина реже, чем ему (так сильно) хотелось, изредка вычисляя безопасный момент, проигрывая сценарий, что идет к Минхо домой лишь для продолжения тусовки с ним.       Лицо за лицом, разговор за разговором. Сколько их уже было? Никто открыто не интересовался у него о Ян Чонине, но ведь вполне возможно, что разговор это не единственный метод. Вдруг за ним следят издалека, вдруг он под присмотром уже не первый день. Такие проблемы с доверием придется долго прорабатывать с психологом. А говорят, ангелы творят добро.

***

      Прошло много времени и ощущение опасности наконец притуплялось. Словно сотни тысяч людей уже пытались заговорить с Хёнджином, может, среди них был тот, кто пришел за Чонином? Может, они уже утратили надежду найти его? Может, больше никто и не придет? Недоверие к окружающему миру никуда не делось (не то чтобы это было чем-то новым, разве что степень в несколько раз увеличилась), но сколько уже прошло, два месяца? Три? Наверное, достаточно, чтобы позволить себе глупость сделать вывод, что план «выиграть время» должен подходить к завершению. А ограничивать себя от встреч с Чонином по-прежнему невыносимо, вот это притупляться будто вообще не собиралось.       — Я хочу на… на свидание, — потупил взгляд Хёнджин. — На нормальное, где-нибудь пройтись. Экзамены позади, у меня каникулы, слишком много свободного времени, чтобы не проводить его с тобой.       Минхо тактично покинул комнату, совершенно нетактично ухмыляясь. — Это очень беспечно… Но мне тоже хочется куда-то выбраться с тобой. Я соскучился, — Чонин скорчил лицо «зачем я это сказал», увидев, как Хёнджина заметно покорежило в чувствах от услышанного и не сдержался от крепких резких объятий, поваливших их на пол.       Чонин уже выбирался на прогулки с Минхо и в одиночку, пусть и очень боязно, но сидеть в четырех стенах могло довести до сумасшествия. И тоже обрел какое-то ощущение безопасности, подтвердив свою теорию о потере ангельской сущности, а значит, потери сигнала «маячка» для других ангелов, потому что если и был удачный момент его поймать — так это его одиночные прогулки. И пока он не наводит шума и не привлекает лишнего внимания, никто его не трогает. Но страх (человеческий, к которому приходилось привыкать и осваивать) все же поселился крепко где-то в подсознании и не давал успокоиться окончательно.       — Может, никто не придет? Мне кажется, уже прошло достаточно времени, чтобы твою пропажу успели обнаружить и проверить меня, как самую очевидную наводку. Я думал, что я смогу распознать ангела, но, похоже, я себя переоценил. Я очень хочу верить, что переоценил. Пожалуйста, пусть они оставят тебя в покое.       — Они не оставят… Пока не удостоверятся, что мой побег не принесет опасности ангельскому порядку. Нельзя терять бдительности.       — Нам до конца жизни прятаться и встречаться в тайне от солнца? — Хёнджин расстроенно надул губы.       — Мне тоже это не нравится, но зная, насколько ангелы дотошные, я не могу позволить себе поверить, что они просто так забудут об этом.       — И до какого времени мне делать вид, что тебя не существует? Это очень тяжело, знаешь ли.       — Я не знаю. Будем продолжать думать, пока что-нибудь не придумаем. У меня была мысль проникнуть в архив и стереть данные о твоей душе, чтобы и тебя нельзя было отследить, но это все еще не решение проблемы, и я не осмелюсь на это сейчас.       — Звучит неплохо, но я не отпущу тебя, пока мы не придумаем план, по которому ты на сто процентов сможешь оттуда вернуться. Ты можешь забрать мою душу и выкинуть где-нибудь, если умеешь.       — Нет, такого не умею.       Кто бы мог подумать, что такие вещи будут обсуждаться со всей серьезностью, а не в рамках дискуссии о каком-нибудь фильме или книге. Проникнуть в логово ангелов, извлечь душу — какой бред, который являлся реальностью.       — На выходных будет музыкальный фестиваль. Там всегда толпы народу, не протолкнуться, но и много развлечений — для скрытого свидания в самый раз. Даже если на меня захотят выйти в этот момент — такое мероприятие неподходящее место для расследования.       — Ты действительно так думаешь? — поднял бровь Чонин. — Как по мне, звучит, наоборот, очень опасно, ведь среди всей этой толпы может оказаться тот, кто придет за мной.       — Но как они смогут выследить кого-то в такой динамике? — настаивал Хёнджин, неприкрыто горящий желанием куда-то выбраться. — В толпе непонятно, кто с кем знаком. Наденем маски и не будем держаться за руки.       — Это рискованно…       Но по Чонину было слишком хорошо видно, что ему тоже не терпится провести время вместе где-нибудь снаружи. Где угодно, кроме этой комнаты, которая уже давила на плечи и разум. Насколько же он очеловечился за это время. Раньше он не позволил бы такому опасному желанию взять вверх над рациональностью, но вместе с чувствами, эмоциями пришла и человеческая слабость, в том числе и импульсивность, свойственная глупым влюбленным людям — и в итоге, подумав над подстраховкой в виде поведения и одежды, они осмелились встретиться у сцены на фестивале.       Это было ошибкой в самом начале зарождения этой идеи. Ошибка, которую избежать помешала человеческая слабость и истощенность, которой нет у ангелов, которые никогда не поставят эмоции выше холодного плана и которые не ослабевают со временем, готовые следовать регламенту неукоснительно, сколько потребуется ради успешного результата.       Волнение не отпускало и нарастало, ощущение враждебного взгляда на своей спине доводило до мурашек. Хёнджин прикладывал все усилия, чтобы спихнуть это на вновь проснувшуюся, но необоснованную паранойю.       — С вами все в порядке? — стоя рядом в очереди за напитками, спросил Хёнджина миловидный парень, слегка наклонившись и заправив за ухо прядь длинных белых волос. — Вы такой бледный, я могу чем-то помочь?       — Нет-нет, все в порядке, — неуверенно улыбнулся Хёнджин, быстро поблагодарил человека в трейлере, подавшего ему напитки и поспешил удалиться.       В этот момент ощущение фатальности глупой слабой человеческой ошибки сдавило горло и сжала ребра до невозможности дышать, но словно птичка, которая при виде хищного ястреба продолжает долбить дерево, думая, что если вести себя как обычно — все будет хорошо и опасность не настанет, продолжал бродить по фестивалю и подал Чонину айс-американо.       — Иди домой, — прошептал Чонин, видя, насколько смертельно волнение Хёнджина. Я тоже пойду чуть позже, нам лучше не выходить в более безлюдное место вместе.       — Я… Боже, прости, что так вышло, я хотел насладиться временем с тобой, но это так катастрофически трудно, пока над нами висит какая-то фантомная опасность, с которой непонятно, как бороться, — Хёнджин был на грани захныкать.       — Все хорошо, — с печалью в глазах сказал Чонин. — Значит, нужно как-то по-другому пока что.       Хёнджин кивнул и медленно развернулся, намереваясь покинуть толпу и в надежде, что глоток свежего воздуха где-то за ее пределами поможет ему почувствовать себя лучше. Но спустя несколько шагов что-то заставило его обернуться, какая-то неведомая тяга, может быть, интуиция, наитие — он обернулся и услышал треск где-то в районе сердца.       Тот самый светловолосый парень из очереди стоял рядом с его сокровищем и держал его за запястье, глядя прямо в потерянные по-человеческие испуганные глаза. Слишком уверенно и дерзко для прохожего незнакомца. Окончательно добил всякую надежду на «паранойю» низкий голос:       — Вот ты где, Ян Чонин.