The House in the Oaks

Никто не ждал, что разразится шторм, что он развеет безжалостную летнюю жару и принесет холод. Как живой, холод крался среди южных дубов, укутанных длинным испанским мхом. Влажный день перешёл в сырой вечер, и туман, поднявшийся с озера, наползал на костёр и людей вокруг него. Было что-то жуткое в том, как огонь мерцал сквозь туман – как будто мгла поглощала его жизнь и тепло. Вокруг костра собрались Тилли и другие девушки, Хавьер тоже сидел рядом, пощипывая струны гитары. Увидев неподалёку одного из лидеров банды - третьего по старшинству и самого близкого к ней – Тилли окликнула его: – Артур! Здесь, на Юге, сырость будто поселилась в его лёгких, донимая нескончаемым кашлем. Артур никак не мог выздороветь. Вот и сейчас он душил кашель в груди, пока неуклюже шёл к бревнам вокруг костра и тяжело опускался рядом с Тилли, касаясь её плеча своим. – Мисс Тилли, – сказал он устало. В последнее время он постоянно был занят: Датч заставил его работать на семейства Грей и Брейтуэйт. Эти враждующие семьи якобы владели золотом; Датч был в этом уверен, но Артур – нет. Если честно, его вообще не волновало, есть ли золото у этих семейств, ведь уже сорок лет прошло с тех пор, как в расцвете было их состояние, нажитое на страданиях людей, которых они полагали низшими созданиями только из-за цвета кожи. Но Артур встречал немало разных людей, и знал также, что не цвет определяет ценность человека. Он отвлёкся от своих мыслей, почувствовав пристальные взгляды женщин, и посмотрел на них в ответ. Молчание прервала Мэри-Бет: – Это правда? В растерянности Артур пожал плечами: –Что правда? – Призраки, – ответила она, и искренность ее голоса заставила губы Артура дрогнуть в улыбке, которую тот тут же подавил: – Какие ещё призраки? – Говорят, что во время войны Шерман прошёл через Роудс. Его солдаты перебили всех мужчин в городке. До сих пор в окрестностях слышны их стоны. Призраки бродят близ города с факелами в руках, а если кто последует за ними, то исчезнет на болотах, и никто его больше не увидит, – чуть дыша, рассказала Мэри-Бет. Артур не успел ничего ответить, как заговорила Эбигейл: – Говорят, на дорогах близ Роудса есть ещё один призрак. Женщина в белом. Она просит встречных подвезти её. Согласишься или окажешь – всё едино, назад ты уже не вернёшься. – Говорят, что семья Брейтуэйт проклята, – вмешалась Карен. – Двести лет назад они чем-то насолили местной ведьме. С тех пор её дух не даёт им покоя. А вот это похоже на правду, подумал Артур. Музыка Хавьера, приглушенная туманом и навязчивая, почти как те самые призраки, плыла над их головами. Тускло мерцал огонь. – Леди, это место дурно на вас влияет. Нет здесь никаких призраков и белых дам. Вы просто слишком много сидите без дела и думаете о пустяках. Смотрите, как бы мисс Гримшоу не завалила вас работой. И тут же, словно по вызову, из тумана явилась мисс Гримшоу. Мэри-Бет испуганно вздохнула, а Артур усмехнулся. Но самой мисс Гримшоу, кажется, было не до смеха: – Призраки существуют. Запомните это хорошенько. Артур удивленно взглянул на неё. Она всегда была самой здравомыслящей из всех. Датч был склонен к суевериям, а Хозия – к мистицизму, но практичность мисс Гримшоу здорово уравновешивала их возвышенные натуры. –Да вы лжете, мисс... Та отвесила ему лёгкую затрещину: – Я не лгу. Никогда. Тем более сейчас. – Расскажите, – потребовала Карен. Мисс Гримшоу подобрала юбки и села на бревно подле Артура. Он подавил новый приступ кашля, засевший глубоко в груди, точно непрекращающийся зуд, и мисс Гримшоу покосилась на него, прежде чем повернуться к девушкам: – Я была ещё совсем девочкой. Мне было, наверное, лет пять или шесть, не больше. В моем родном городке ходили слухи о призрачном корабле, который приходит в порт каждые пятьдесят лет. – А вы откуда? – быстро спросила Карен. Как и у всех них, прошлое мисс Гримшоу было весьма запутанным, но не в пример многим она держала его в строгом секрете. Она бросила на Карен испепеляющий взгляд, и та сразу стушевалась. – Неважно, – резко сказала мисс Гримшоу. – Во времена моего детства все привыкли считать, что призрачный корабль – всего лишь старая сказка. Но я спускалась на пристань каждую ночь, ровно в полночь, чтобы узнать – а вдруг это правда? – И? – спросила Мэри-Бет. – И спустя месяц я почти утратила всякую надежду. Но спустя ещё один день, едва я повернулась, чтобы пойти домой, я увидела, как серый корабль скользит по воде. В тот день не ожидалось прибытия корабля; я сама проверяла журналы. И доки были пусты; начальник порта не вышел встречать прибывшее судно. Вода была неподвижной, а воздух спёртым, почти как сейчас. Но корабль все равно прибыл. Она умолкла. – И? – И не перебивай меня! – резко сказала Сьюзан, и Карен умолкла. Лишь нестройная мелодия продолжала звучать в спёртом воздухе. Мисс Гримшоу продолжила: – Скрывшись за какими-то ящиками, я смотрела, как корабль пришвартовался. Он был старым. Уже лет двести прошло с тех пор, как такие корабли последний раз спускали на воду. Паруса были все изодраны, а моряки одеты, как на картинках в учебнике истории. Они снесли на берег призрачный груз и снова загрузили корабль, а после уплыли прочь по тёмным водам. Но прежде чем они отчалили, один моряк обернулся в сторону причала, взглянул на меня и сказал то, что я не забуду никогда в жизни. Девушки с трепетом внимали каждому её слову, но не смели задать вопрос. – Он сказал, что однажды я полюблю. Полюблю больше жизни того, кто потом погубит меня. И я не в силах буду этому помешать. – Но вы ещё живы, – тихо сказала Мэри-Бет. – Да. Я ещё жива. Больше я никогда не видела этот корабль. Как только выдался шанс, я покинула городок и больше не возвращалась, – она поднялась на ноги. – Во всяком случае, корабль ещё не скоро вернётся, а когда вернётся, меня там не будет. Она ушла, её силуэт быстро растаял в сумрачной тени. Девушки продолжали молчать, Хавьер продолжал играть. В тихую мелодию вплелся его голос: – В Мексике много призраков. Но самая известная - Ла Йорона, Плачущая женщина. Она полюбила мужчину и тайно, вне брака, родила ему детей. Он охладел к ней. Она решила, что стала противна ему, что роды отняли её красоту, и что не будь детей, он бы полюбил её снова. И она утопила детей в реке. Но любимый к ней не вернулся. Он сказал, что не может любить женщину, что убила своих детей. В отчаяньи она бросилась в ту же реку. С тех пор её дух бродит по берегам в поисках детей и плачет. А если мужчина услышит её плач и попытается утешить, она затащит его в воду. Так что если услышишь плач у реки - беги прочь. Особенно в это время года. – Как это печально, – вздохнула Мэри-Бет. – Есть ещё мужчина, – продолжал Хавьер. – Эль Чарро Негро. Высокий и нарядный, в костюме из парчи и шёлка, верхом на огромном коне. Если встретишь такого, и он предложит золотые монеты – не бери. Это сам дьявол во плоти. – О, страшилки рассказываете? – прозвучал голос Хозии, а спустя мгновение и сам он вышел из тумана и подсел к костру, протягивая раскрытые ладони к огню, чтобы согреть. – Слыхали про Всадника без головы, что в Амбарино? – Нет, – проговорила Эбигейл, широко открыв глаза. – Было дело, рейнджеры выслеживали бандита по имени Видал. Он сеял хаос повсюду. Дожидался, пока мужчины уйдут на работу, а потом убивал их жён и детей. И вот два рейнджера, Крид Тейлор и Большеногий Уильям Уоллес, решили его поймать. Многие месяцы они преследовали его, но он всегда был на шаг впереди. Когда же они наконец схватили его, то сочли, что просто убить его будет мало. Поэтому ему отрубили голову, привязали к седлу, а коня посреди ночи выгнали в пустошь. Преступления Видала закончились, а ужас только начался. В том месте, где его убили, люди снова и снова видели, как ездит по пустоши Всадник без головы. И до сих пор ни один фермер не может продержаться на той земле больше года. – Ох, Хозия, хорош пугать леди, – глухо пробормотал Артур, кашляя в кулак. Он посмотрел на Тилли, и та, глядя ему в глаза, внезапно сказала: – На перекрёстке четырёх дорог обитает сам дьявол. Можно заключить с ним сделку и получить всё, что только захочешь – но через десять лет ты умрёшь. – Я спать, – сказал Артур, устало поднимаясь на ноги. – А вы тут развлекайтесь, пугайте друг друга до смерти. Никаких призраков и демонов нет. – Есть, – возразил Хавьер. Артур оставил это без внимания и пошёл к себе. Отрывистая музыка таяла за его спиной. В ту ночь Артур спал беспокойно. Стоило ему неловко повернуться, и его будили собственные слабые хрипы; стоило слишком быстро дёрнуться, и его сотрясал кашель. А во сне к нему являлась тень, облаченная в парчу, и сулила счастье и богатство, но несла лишь прах и смерть. – Артур. Артур вздрогнул и проснулся. Над его койкой склонился Датч. Утро было промозглым и мглистым, солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь туман, затянувший просторы Лемойна. – У меня есть план. Артур заставил себя сесть. Просыпаться было больно, а дышать ещё больнее: как будто за ночь лёгкие просто устали гонять воздух. Датч впихнул ему в ладонь жестяную кружку, и Артур сел, упираясь локтями в колени, вдыхая пьянящий аромат свежего кофе. – Я говорил с Майкой, – продолжал Датч. – Он рассказал о заброшенном доме, что якобы принадлежит семейству Брейтуэйт. Он к северо-западу отсюда. Мы пока не проверили, но Майка слышал в городке толки о том, что все золото Брейтуэйтов спрятано именно там. Осторожно, чтобы не обжечься, Артур глотнул из кружки, потом поднял взгляд на Датча: – А какой толк прятать золото в заброшенном доме, куда любой может зайти и всё забрать? И невольно ему вспомнилось, о чём говорил Хавьер прошлой ночью. О том, что по земле бродит дьявол, сулящий золото, и что любой, кто возьмёт его, заключит сделку со злом. – Такой, что у дома дурная слава. Эти суеверные дураки верят, что там водятся привидения. В любом случае, проверить не повредит. Чем раньше мы найдём это золото, тем раньше покинем это богом забытое место. – Сейчас, – вздохнул Артур. – Только приведу себя в порядок. – Конечно, сынок. И... – Датч помолчал. – Спасибо тебе. После бритья и чашки кофе он направился к своему коню, Харперу. Навстречу ему шёл с ночного дежурства Чарльз, плечи его поникли, под тёмными глазами залегли круги. Но едва он заметил Артура, как выпрямился, а сон как рукой сняло. И Артур, который так же утомился от бессонной ночи и преследований духов, в которых не верил, сказал ему: – Мне надо проверить наводку на золото Брейтуэйтов. Знаю, ты провел ночь без сна но... – Не о чем говорить. Я сейчас соберусь. ... Они ехали к северу от Роудса, в то место, которое разведал Майка, и отметил на карте Датч. Туман, наконец, рассеялся, но лимонно-жёлтое солнце почти не грело. Холодный северный ветер срывал со старых дубов плети испанского мха. Хлопковые поля, давно уже убранные, превратились в неуклюжие заросли голых прутьев, поломанных и позабытых в красной грязи. Артур накинул куртку на плечи. Промозглая сырость юга, казалось, глубоко засела в его костях, его одолевал озноб, от которого он не мог избавиться. Как же он тосковал по Западу, по просторным равнинам и открытому небу. Как же тесно ему было среди этих густых деревьев, под мглистым небом, которого и не видно почти за осенними тучами и нескончаемым дождём. Перед ними открылся маленький городок, немногим больше перекрёстка с универсальным магазином и горсткой ветхих домишек. Жестяные крыши покоробились, от них отставали целые пластины; широкие парадные крыльца покосились и тонули в суглинке. Из магазина вышел человек в поношенном старомодном костюме и поприветствовал всадников: – Путники! У нас лучшая кухня в этой части Лемойна! Заходите, коли угодно перекусить и отдохнуть. Артуру не терпелось продолжить путь, но он взглянул на Чарльза и вспомнил, что тот так и не позавтракал, торопясь выехать пораньше. Хотя парень ни разу не пожаловался, Артуру совесть не позволяла отказаться от горячего обеда; тем более, что единственным, на что они могли рассчитывать кроме этого, была местная жилистая дичь. – Зайдём, – сказал он, стараясь не думать о том, с какой благодарностью Чарльз на него смотрит, и как тепло стало на душе от этого взгляда. Незнакомец тоже посветлел лицом: – Входите, входите, – замахал он. Внутри магазинчик был таким же потрёпанным, как и снаружи, и в то же время будто бы не тронутым ни людьми ни временем: на консервах и прочих продуктах тяжело осела пыль. В одном углу громоздились коробки с патронами, но они даже издалека выглядели помятыми, а беглого взгляда на картриджи Артуру хватило, чтобы понять, что внутри коробок нет ничего, кроме устаревших круглых пуль. Была здесь и стойка, за которой продавец черпал похлёбку из помятой кастрюли и наливал в миску. Артур не раз видел такие жестяные миски у ветеранов Гражданской войны – покалеченные, подпирающие почти каждый угол в южных городишках, они собирали в них милостыню. – Я весь день это готовил, мистер. Сейчас гости к нам заходят нечасто, – сказал хозяин. Волосы, усы и бакенбарды у него были пушистые и рыжевато-каштановые, а костюм - потрёпанный, изношенный, на вид сшитый не меньше двадцати лет назад. Для своего наряда продавец казался слишком молодым. Ставя перед Артуром миску, он добавил: – А раньше у нас был славный город. – Славный город? – эхом отозвался Артур, глядя в тарелку с серой похлебкой из бесформенных кусков непонятно чего. – Это было до пожара, – грустно ответил хозяин. Чарльзу он еды не подал. Артур сурово взглянул на него: – А друга моего кормить не собираешься? – Он может поесть снаружи, с остальными рабами, – отозвался хозяин, расправив плечи. – Я оказал ему честь, просто впустив сюда. Артур отодвинул тарелку: – Принеси еды и ему, или мы уходим. – Так не положено. – Ну и пошёл к чёрту, – Артур встал и вылетел наружу, Чарльз следом за ним. Он молчал всё это время, и заговорил, лишь когда они подошли к лошадям: – Ты заметил, что там не пахло едой? – Что? – зло переспросил Артур. Он толком и не расслышал Чарльза – так был разгневан. – Он сказал, что готовил весь день. Но внутри пахло только пылью. Артур обернулся. Из трубы не шёл дым. Ему показалось, что хозяин стоит на крыльце, но стоило моргнуть, и тот пропал. – Ладно, всё равно это не стоило есть. Наверное, даже хуже, чем рагу Пирсона. – Он полез в сумку, вытащил кусочек вяленого мяса и сунул Чарльзу в ладонь. Тот ответил мягкой улыбкой, от которого у Артура по спине побежали мурашки. – Спасибо. Если бы Артур обернулся, он бы увидел дом, изъеденный временем и пламенем, от которого не осталось почти ничего, кроме обгорелых стропил. Он бы увидел провалившуюся жестяную крышу и просевшее деревянное крыльцо. Он не обернулся. И дорога уводила их все глубже в лес, и над ней нависали древние южные дубы, не пропускавшие солнечный свет, лишь отбрасывающие на тропу глубокую зелёную тень. И вскоре они приблизились к каменным колоннам, что некогда служили столбами для ворот, а теперь превратились в одиноких стражей посреди зарослей. Плющ и олеандр, когда-то ухоженные, ныне безудержно разрослись и почти совсем скрыли под собой камень. Лето почти ушло, и пастельно-розовые цветы олеандра опали, уступив место багряным коническим листьям. Они шли по старой грунтовой дороге, пока наконец сквозь темноту не стал виден дом. Когда-то он был роскошным, а теперь обветшал от времени и отсутствия должного ухода. Огромные георгианские колонны поддерживали фронтон, переходящий в двойное двухуровневое крыльцо. Широкие окна, которые когда-то пропускали поток свежего воздуха в южную жару, теперь были почти разбиты, только зияли пустые рамы. Ветер утих, и вокруг воцарился мрак раннего вечера. Они смотрели на дом. А дом будто бы смотрел на них и звал внутрь. Артур неловко поёрзал в седле. Здесь было неуютно. Вокруг сгрудились разрушенные домишки рабов, к востоку виднелось широкое кирпичное строение без крыши – Артур решил, что там была кухня. Почти все стены превратились в бесформенные руины, и только каменный дымоход гордо торчал вверх. Густая южная растительность уже почти поглотила постройки; камни и кирпичи можно было лишь нащупать, но не увидеть в причудливом переплетении виноградных лоз. – И что, тут есть золото? – с сомнением спросил Чарльз. – Ходят такие слухи, – отозвался Артур и соскользнул с седла Харпера. И тут его скрутил приступ глубокого, сотрясающего нутро кашля. На несколько мгновений он сгорбился, уткнувшись лицом в кожу седла, которая пахла Западом и свободой. Тёплая рука легла на спину. – Меня тревожит твой кашель. – Всё дело в чёртовой влажности, – просипел Артур, хотя он уже начинал подозревать, что дело совсем в другом. Чарльз подозревал то же самое, но промолчал, лишь его тёплая рука тяжело покоилась на спине Артура. А когда рука исчезла, это больно резануло Артура по сердцу. Вот бы набраться храбрости и разобраться со всеми странными чувствами, что бурлят внутри, когда рядом Чарльз. Лошадей привязали к ржавому железному кольцу в древнем каменном столбе. Вновь Артур глянул на дом, чувствуя себя совсем маленьким рядом с ним. Десять или двенадцать ступеней вели к провисшему крыльцу. Они переглянулись, и Чарльз повесил на спину дробовик, схватил фонарь. Артур поднялся по ступеням первым, тронул деревянное крыльцо пяткой сапога. Доски не подались. – Я первый пойду к двери. Если крыльцо начнёт проваливаться, поймаешь меня. – Конечно, – ответил Чарльз, глядя на доски крыльца. Они прогнулись и провисли, но ветхие колонны все ещё стояли прямо и гордо, будто бы иссушающее дыхание времени совершенно их не касалось. Он положил ладонь на гладкий деревянный столб, рассеянно ковыряя облупившуюся краску. Проследив за его взглядом, Артур посмотрел наверх, где резные капители поддерживали просевшую крышу. – Знаешь стих про Озимандию? – Нет, – ответил Чарльз. – Когда я был ещё совсем пацаном, Хозия дал мне почитать книжку стихов. И там было про короля по имени Озимандия. В память о нем построили его статую, а спустя годы от статуи не осталось ничего, кроме ног. Что-то мне эти колонны про него напомнили. Чарльз отдёрнул руку от колонны. Он смотрел, как Артур шагает на крыльцо, и даже не понял, что не дышал всё время, пока тот не достиг парадной двери. Бронзовая ручка была закреплена ниже, чем это принято на Западе. Артур тронул её. Дверь со скрипом приоткрылась. Артур обернулся через плечо: – Кажется, доски ещё достаточно крепкие. Он шагнул внутрь и исчез. На мгновение Чарльз замер на ступеньках, а потом в замешательстве бросился вперёд. За открытой дверью он обнаружил просторный холл с белыми мраморными полами и величественной лестницей, верх которой тонул во мраке близкого вечера. По обеим сторонам огромной комнаты были деревянные двери с замысловатой резьбой. На восточной стороне располагался широкий камин с мраморной облицовкой, на которой были вырезаны грифоны. На каминной полке стояли канделябры с какими-то незнакомыми Чарльзу символами. Но Артура в комнате не было. И когда Чарльз окликнул друга, вместо Артура ему ответило эхо. Чарльз стоял в одиночестве посреди мраморного зала. Сквозь открытую дверь лился сумрачный свет заходящего солнца. – Артур? – позвал он вновь, теперь громче, стараясь не обращать внимания на первобытный ужас, что холодом полз по спине. В памяти всплывали старые сказки о тварях, что бродят во тьме меж миром духов и людей. И снова никто не ответил. Позади резко захлопнулась дверь. Чарльз осознал, что ветра нет, да и дверь открывается вовнутрь. Что бы ни закрыло её, оно сделало это изнутри дома. Солнце погасло, и он остался один во мраке.