I don't want another life without you

      Лань Чжаню хотелось умереть. Просто, без огромных разбирательств со старейшинами и разговоров с братом.       Уйти вслед за тем, кто заменял воздух...       Несколько лет после возвращения Вэй Ина всё было хорошо — никто их не донимал и не пытался нападать, их оставили в покое. С годами самого Вэй Усяня перестали шугаться и даже стали благословлять. Не считали его изгоем общества...       Но сейчас, держа в руках хладный труп мужа, Лань Чжаню очень хотелось разорвать на куски тех, кто восстал против "Живого Дьявола". Тех, кто убил его мужа. Белые одеяния Лань Ванцзи окрашивались в цвет крови родного и любимого человека, но на это, если честно, всегда следящему за внешним видом заклинателю было плевать. Да и как может быть не все равно на какую-то ткань, когда в руках находилось тело любимого человека, который навсегда закрыл свои глаза.       Рядом никого не было — все сбежали, как только увидели, что Старейшина Илина упал замертво на землю, по которой расползалась с огромной скоростью лужа крови. Возле трупа лежала только любимая флейта заклинателя тёмного пути — Чэньцин.       Лань Чжань не успел...       Не сберёг...       Во второй раз переживал боль утраты любимого человека...       Поле наполнилось громким криком, а после уничтожающими звуками гуциня — Лань Чжань умертвил тех, кто не смог или не успел выбраться из этой западни. Спустя пару секунд он подлетел к телу мужа, прижимая его к себе, но сердце того уже не билось. Не играло ритмичную мелодию...       Не успокаивало...       Её не было.       Как и самого Лань Чжаня — его сердце остановилось ровно в ту же секунду, как и сердце Вэй Ина.       И сейчас, всё также сидя возле своего дома, на который и напали мятежники, пока Лань Чжаня не было дома, Второму Господину Лань не хотелось ничего. Его всегда бесстрастное и холодное лицо орошали неостанавливающиеся слёзы и тихий шёпот.       — Пожалуйста, открой глаза, не оставляй меня одного. Только не снова, — Лань Ванцзи прижал тело мужа к себе сильнее, уже не обращая внимание на испорченную одежду и съехавшую лобную ленту. Немного отодвинув Вэй Ина от себя, старший окровавленными руками поправил растрёпанную причёску мужа и беззвучно зарыдал ещё сильнее. — Прости, что не уберёг тебя... снова...       Сидя на холодной земле в реке крови родного человека, самому хотелось лечь рядом и завыть. А после умереть, чтобы не переживать эту боль снова. Не пытаться вновь собирать себя по кускам, не доказывать кому-то что-либо. Ради него все запреты нарушались небывало просто и легко.       Ведь это он.       Это тот человек, который волновал сердце с самого подросткового возраста, когда обучался в именитом клане и ступал по пути заклинателя. И, несмотря на его издёвки, приколы и нелепые попытки подружиться, он был дорог уже тогда. Его хотелось защитить, быть возле него и наблюдать каждый день.       А ещё давать трогать лобную ленту столько, сколько ему вздумается.       Пусть хоть развяжет у всех на глазах и засунет себе в карман или свяжет их руки вместе — неважно. Лань Чжань был бы не против. Да, Вэй Усяня видели связанным лобной лентой Ханьгуан Цзюня, но... но сейчас это ощущалось как что-то необходимое и нужное.       Как что-то, без чего не проживёшь и пары часов, если Вэй Ин не сделает такого.       А он уже не сделает...       Он уже лежит безвольной куклой в руках любимого мужа, с которым они прожили так мало — всего семь лет с его возвращения в теле Мо Сюаньюя. Это ничтожно мало по сравнению с тем, сколько они прожили в отдалении друг от друга или в разлуке... И эти семь лет были лучшими годами в жизни Лань Чжаня, кто бы что ни говорил.       Мужа из рук выпускать не хотелось. Пусть так, с грязной одеждой и руками, с хладным телом Вэй Ина в руках... не без него. Выпустить из рук — значит, отпустить его. Принять его кончину...       Лань Чжань так не может.       Неведомо сколько времени спустя прилетели Лань Сичэнь, Лань Сычжуй и Вэнь Нин. Последние два не смогли сдержать рыданий и упали на колени около дорогого сердцу человека, оплакивая его утрату. Старший брат кивнул Второму Господину Лань и положил ему руку на плечо в поддерживающем жесте.       Сичэнь знал, насколько сильно его брат любит этого человека, следовавшего по пути Тьмы, раз не боялся ранить старейшин в прошлом, раз кинулся на его поиски, несмотря на свои раны, узнав о смерти Вэй Усяня. Сичэнь знал, как никто, что Ханьгуань Цзюнь последует за мужем, куда угодно, особенно, после его перерождения, после тринадцати лет траура, которые он носил глубоко внутри. А сейчас этот всегда сильный, сдержанный мужчина беззвучно рыдал, сжимая труп собственного мужа.       От такого слёзы наворачивались на глаза.       Подняв флейту, которая принадлежала усопшему, Сичэнь провёл по кисточке, символ которой очень схож с оберегами, которые носили на поясе члены ордена Гу Су Лань. Второй нефрит клана Лань дрожащей рукой потянулся к столь ценной вещи и забрал её из рук брата, укладывая на тело Вэй Ина.       Вэнь Нин в это время обнимал младшего, который превратился в прекрасного мужчину, скрывая его слёзы в своих одеяниях. Остатки цепей тихо позвякивали, а волосы развевались по ветру, из-за чего лезли в глаза. Призрачный Генерал смотрел на бездыханное тело своего друга и мелко подрагивал. Этот человек даровал ему свободу.       Этот человек был другом.       — Брат, — тихо позвал Лань Сичэнь младшего. Тот лишь немного поднял голову и на пару секунд удержал зрительный контакт. — Его тело нужно похоронить...       — Нет, — также тихо раздалось в ответ. — Я не хочу терять его снова... Я не хочу снова жить без него... — величественный Ханьгуан Цзюнь разбит. Его куски лежат возле тела его мужа, пока физическая оболочка пытается хоть как-то поддерживать жизнедеятельность заклинателя.       — Я знаю, но это необходимо сделать. И чем скорее, тем лучше, — Лань Ванцзи на это лишь слабо замотал головой в разные стороны и ревностно прижал мужа к своей груди.       Туда, где билось его сердце...       — Я не могу... — так тихо и надломленно...       Спустя пару минут с колен поднялся Лань Сычжуй и нетвёрдой поступью дошёл до тела своего учителя и названного отца, встав перед ним на колени и совершив глубокий поклон, как знак уважения.       — Учитель Вэй, Вы знали, что в детстве меня нужно было учить, как справляться с болью? Учитель, я Вас очень прошу, откройте глаза, не молчите. Пусть это будет Ваша глупая выходка или ещё что, но только не настоящая смерть... Пожалуйста... — Лань Сычжуй рыдал, едва слышно говорил с любимым учителем и вспоминал всё, что было связано с ним. Всё, что доставляло ещё бо́льшую боль, чем она была на самом деле.       Верхние одежды младшего так же, как и одежды Лань Ванцзи, окрашивались в глубоко-тёмный красный оттенок, а в нос забивался резкий запах крови. Молодой заклинатель услышал, как справа от него кто-то также глубоко поклонился, пока другой слева только сел на колени. Не поднимая головы, Лань Сычжуй что-то говорил, пытался достучаться до Учителя Вэя...       Но это было без толку.       Мужчина всё также лежал в руках своего мужа и молчал. На нём покоилась Чэньцин, а волосы, собранные в хвост, были прижаты рукой Лань Чжаня к его бездыханному телу. Второй Господин Лань всё также содрогался в рыданиях, не смея оторвать взгляда от дорогого сердцу человека, пытаясь запомнить всё, что и так было запечатлено под веками.       Всё, что выгравировалось на сетчатке глаза.       Это их последние мгновения вместе, как бы ни хотелось иного. Как бы ни хотелось не отпускать Старейшину Илина из своих рук, но...       Необходимо.       Нельзя этого не сделать.       Лань Сичэнь, который уже поднялся с глубокого поклона, отошёл в сторону и что-то писал на небольшом кусочке бумаги, который не пойми откуда взялся. Вскоре к нему присоединился и Вэнь Нин с Сычжуем, стараясь не смотреть на разбитого друга и учителя, который никак не мог оторвать себя от земли и выпустить мужа из рук. Даже спустя добрых полчаса, когда младшие ушли из дома супругов с вестями для главы ордена Юньмэн Цзян, Хангуан Цзюнь не сдвинулся ни на миллиметр...       Всегда ровно сидящий мужчина сидел сейчас, сгорбив спину, чтобы быть ближе к своему мужу... чтобы слышать его отсутствующее дыхание и каждую секунду понимать, что Вэй Ин...       Умер.       Снова.       Сколько раз на него покушались различные ордены, пытались убить или выпытать какие-то тайны тёмного пути. Пытались сделать предводителем этой дорожки, просились в ученики, чтобы достигнуть такого же ошеломляющего результата...       Но Вэй Усянь всем отказывал.       Несмотря на то, что он пошёл по скользкой дорожке тёмного пути, он не порывался учить других этому. Не рассказывал каких-либо секретов и не брал никого в ученики, чтобы не повторить события многолетней давности... Он сжёг много запретных чар, в число которых входило то заклинание, которым его призвали в этот мир руками Мо Сюаньюя. Никто и никогда не должен был использовать его.       Даже после смерти Старейшины Илин.       А сейчас... когда года два-три всё было спокойно: к нему не бегали последователи тёмного пути; никто не пытался убить его с криками, что "Вэй Усянь призвал лютого мертвеца и тот убил весь мой клан, за что и поплатится собственной жизнью". Не пытался. Прошедшее время.       Кто-то, всё-таки, смог.       Пробрался в их дом, пока Лань Ванцзи не было, и убил его мужа. Неизвестно, как у него это вышло, ведь сам Старейшина Илина был очень сильным заклинателем, мог за себя постоять и имел хорошую интуицию с рефлексами. Да, Суйбянь не было в доме, так как ещё семь лет назад он отказался от меча, несмотря на то, что у него было золотое ядро. Вэй Усянь хотел, чтобы меч остался в ордене Юньмэн Цзян, чтобы не быть должным этому ордену ничего...       Сколько же криков было тогда от главы ордена. Но Лань Ванцзи смог добиться, чтобы меч остался в храме предков клана. Правда, вскоре из-за нападок на храм предков Цзян Чэн перенёс оружие в секретную комнату и накрыл флагом ордена, лишь бы не видеть его. Не вспоминать то, что ему рассказал Вэнь Нин много лет назад.       Лишь бы не чувствовать себя виноватым.       Не помогло.       Меч под флагом всё также мозолил глаза, не давал покоя и несколько раз Цзян Ваньин доставал его из ножен, чтобы провести пальцами по лезвию и удостовериться — это правда. Не затуманеный злостью разум, а реальность.       Вэй Усянь пожертвовал своим золотым ядром ради своего друга.       А потом отрёкся от ордена и пошёл своим путём.       И сейчас его путь закончился в его же доме, в любимых руках.       С разбитым сердцем того, с кем совершил три глубоких поклона и ходил на ночную охоту. С кем лежал почти каждую ночь в их ложе...       Желание Лань Чжаня умереть возросло в несколько раз тогда, когда пришлось выпустить тело мужа из своих рук. Засохшая кровь стягивала кожу, а одежда приобрела тёмно-красные и бордовые оттенки... Нечеловеческий крик заполнил тишину ночи, когда Вэй Усяня положили в привезённый гроб из приближённой деревни, чтобы придать его тело огню.       Лань Ванцзи долго не мог закрыть крышку гроба. Он сидел рядом, держал мужа за руку, а возле его подбородка покоились пальцы для заклинания. Небольшие потоки духовной силы летели к нему, но расстворялись в воздухе — мёртвому это уже не нужно. Незачем ему духовная сила.       Как и Ханьгуан Цзюню.       В ближайшее время после получения известий о смерти бывшего друга и дяди на мечах прилетели Цзинь Лин с Цзян Чэном. Увиденное повергло их в шок...       Холодный и безэмоциональный Лань Ванцзи рыдал, не отпускал руку Вэй Ина и никак не скрывал свои эмоции. Двое прибывших глубоко поклонились убитому, после чего поклонились главе ордена ГуСу Лань и вдовцу. Слов поддержки не находилось. Да и не нужны они были, если честно.       Разбитому, сломленному Второму Господину Лань, сидящему у гроба любимого человека, так уж точно.       Без слов Цзян Чэн положил на тело друга его любимую флейту Чэньцин, на что Лань Ванцзи замотал головой.       — Пусть это останется у меня, как напоминание о нём, — так тихо, что едва различишь. Цзян Ваньин кивнул и забрал флейту, но положил её на колени вдовца, после чего прижал к себе племянника, чтобы хоть как-то успокоить.       За годы, когда правда о возвращении Старейшины Илина и нескольких тысячах смертей была обнародована, Цзинь Лин смог простить заклинателя. И даже стал называть его "дядя Вэй" и бежать к нему, когда Цзян Чэн был не в настроении или занят. Они сблизились. Да, издёвки никуда не подевались, лишь перешли на какой-то другой уровень, но в них чувствовалась семейная любовь. Несмотря на то, что сами дядюшки между собой не особо ладили и даже не пытались вернуть прежние отношения, Цзинь Жулань любил их обоих.       Они оба были дороги его сердцу.       А теперь горячо любимый дядюшка лежал в деревянном гробу с закрытыми глазами. Не пытался научить чему-то новому или подколоть за какую-либо ошибку. Не шутил свои странные шуточки про него и Лань Сычжуя, с которым они тоже сблизились после пары совместно прожитых месяцев в Благоуханном дворце несколько лет назад.       Он молчал.       И это убивало.       Спустя ещё какое-то время, за которое Лань Ванцзи не сдвинулся ни на сантиметр, прибежали Сычжуй и Вэнь Нин с лотосами и кувшинами его любимого вина. Цветы легли на тело Учителя Вэя, а кувшины с алкоголем остались на потом. Чтобы всем вместе выпить и вспомнить всё, что было связано с усопшим. Плохое и хорошее, весёлое и грустное.       Радующее сердце и болючее.       — Я не дал положить Чэньцин к нему, но положу это... — неожиданно для всех Лань Чжань снял с себя лобную ленту и обвязал ею руки мужа. — Он столько раз трогал её, не придавая значение тому, что она значила для меня... Но спустя годы я понял, что только ему я разрешил её трогать. Развязывать, играть ею и манипулировать, ведь по-другому я не давал к себе прикасаться, — мужчина погладил связанные руки любимого человека и с огромным усилием поднялся с земли на ноги, сильно пошатываясь. Флейта с его колен упала на землю, но её сразу же подняли заботливые и дрожащие руки Ханьгуан Цзюня и передали близ стоящему Цзинь Лину. — Он — единственный, кто мог касаться её. Единственный, кого касался я... он был во всех смыслах первым и единственным. Мы совершили три глубоких поклона и этот траур по супругу нести мне оставшуюся жизнь.       Никто не перебивал заклинателя. Его голос дрожал, а остальные уже и не пытались сдержать слёзы горечи. Слёзы потери.       — Ханьгуан Цзюнь, позвольте мне... — кивок.       Вот так, без слов и объяснений. Глава ордена Юньмэн Цзян достал из своего нагрудного кармана колокольчик чистого сердца и повесил на испачканные кровью одеяния друга.       — Я так часто хотел тебе отдать это, — изо рта главы вырвался предательский всхлип, а после он припал к бортикам гроба у ног Вэй Усяня. — Как бы там ни было, ты был, есть и будешь членом нашего ордена. Нашего. Ты обещал, что всегда будешь рядом! Обещал, что будешь моим подчинённым, когда я стану главой ордена. Но последние лет... двадцать... да даже больше... мы и близко не находимся в данных отношениях... И я очень сожалею, что не смог к тебе прийти раньше и подарить колокольчик.       Цзинь Лин подошёл к дяде и обнял его, страшась посмотреть ещё раз на тело второго дядюшки, на верхних одеяниях которого висел колокольчик чистого сердца ордена Юньмэн Цзян. Цзян Чэн на дрожащих ногах немного отошёл от гроба и дал возможность попрощаться следующему.       К телу подошёл глава ордена Лань и также повесил на пояс мужа брата оберег его клана.       — Господин Вэй, ты давно был членом этого клана и не подарить тебе это... даже в последний путь... было бы кощунством... — Лань Сичэнь откланялся и отошёл, чтобы вытереть слёзы и поддержать едва стоящего брата.       Самое тяжелое ждало впереди.       — Спасибо, что учили меня и остальных адептов. Спасибо, что сажали меня в землю и пытались вырастить мне друзей в Илине. Спасибо, что помогали и давали подсказки. Что заменили мне родителя... Спасибо за всё, учитель Вэй, — Сычжуй глубоко поклонился и отошёл, так как его последний подарок лежал в гробу в виде лотосов, которые так любил учитель. Вэнь Нин не стал ничего говорить, лишь положил кусочек от своей цепи, которая висела на его руке.       Цзинь Лин так и не осмелился подойти к дядюшке и попрощаться.       Не смог.       Это было выше его сил.       Лань Сичэнь волной магии закрыл крышку гроба, когда молчание затянулось, после чего пришлось ловить не стоящего на ногах брата, который не мог закрыть глаза и хоть на секунду оторваться от ужасающего зрелища.       Поджигать пришлось самому Лань Чжаню.       Очередной крик рассёк воздух, из-за чего улетели птицы в испуге, и, кажется, перестали сверкать кузнечики. Все молчали и лишь треск огня разбавлял эту тишину на пару с рыданием заклинателей. Запах жжёной древесины быстро наполнил лёгкие, а в глаза попадал дым, но даже это не заставило никого уйти со двора и перестать смотреть на это зрелище.       Хуже всех было Лань Чжаню.              Прижимая к себе Чэньцин, он кричал. Вопил от боли, смотря на костёр.       Не мог не смотреть.       Сердце рвалось на куски. Тот, кто переродился в этом мире совсем недавно, снова его покинул из-за каких-то людей, которые убили его.       С ними он обязательно разберётся. Найдёт, докажет их вину, а после расправится — лимит милосердия исчерпан.       Кувшин "Улыбка императора" опустел быстро. Второй ушёл с той же скоростью. Никто ничего не говорил, как бы ни хотелось, только пили и пытались заглушить боль. Каждый глоток также напоминал о нём.       Это любимое вино Вэй Усяня...       Неожиданно для всех из огня вылетел небольшой красный кусок и приземлился ровно в руки разбитого горем Лань Чжаня. В этом лоскутке все узнали ленту, которой Вэй Ин любил перевязывать свои чёрные волосы, чтобы собрать в высокий хвост. Неизвестно, как случилось, что она не сгорела сразу же, но мужчина прижал к себе кусочек и зарыдал с ещё бо́льшей силой, не в силах справиться с эмоциями.       Также, чтобы справиться с болью, захмелевший Лань Ванцзи попытался поиграть на Чэньцин, но не вышло.       "Забыть о сожалениях" не игралась...       Не звучала.       Та мелодия, которую молодой Лань Чжань играл такому же молодому Вэй Усяню в пещере Черепахи-Губительницы после того, как одолели её, помогла узнать уже повзрослевшему Лань Ванцзи, кто перед ним.       А сейчас даже не звучала, как прощальная мелодия.       Достав гуцинь и не попробовав на нём ничего сыграть, Хангуань-дзюнь порвал струны. Те издали писк, а после стали лежать на деревянном корпусе инструмента без какого-либо натяжения. Металл струн помнил последнюю песню, которую играли — "Забыть о сожалениях". Именно её супруги решили сыграть, не вкладывая духовных сил, чтобы не привлечь какую-то нечисть или живого мертвеца.       Они наслаждались жизнью друг с другом. Спустя столько лет они поняли и приняли друг друга, а год спустя спустились с гор ордена ГуСу Лань и отыскали свой дом на горе, где Лань Чжань нашёл потерянный колокольчик чистого сердца Вэй Ина. Их обитель не была большой, но возле неё находился водоём и поле, на котором можно было выращивать еду и работать, чтобы иметь деньги.       Всё, как было во сне Вэй Усяня.       Лань Чжань готовил и не пускал мужа на кухню, вечно причитал о правилах поведения и приличия, а Вэй Ин кривлялся и воровал поцелуи у стоящего возле печки Лань Ванцзи. Последний даже пытался переучить супруга на нормированный режим сна, что с треском провалилось. Старейшина Илина никак не засыпал раньше двенадцати ночи, в следствие чего просыпался не раньше девяти-десяти утра. Как бы ни ворчал Ханьгуан Цзюнь, но он приловчился готовить к пробуждению любимого человека, хотя сам строго следовал правилам своего ордена.       Они были разными, но быстро находили компромиссы и учились слышать друг друга. Тринадцати лет им с лихвой хватило, в особенности, Лань Чжаню.       А теперь эти тринадцать лет повторяются снова. Снова ломают ему кости и не дают нормально дышать. Не дают вдохнуть полной грудью и закрыть глаза. И уши. Всюду слышатся обрывки фраз, которые говорил когда-то супруг, что сильнее давило на заклинателя в белом, чьи одеяния всё также испачканы кровью. Голос любимого человека повторял снова и снова признания в любви, колкости, нелепости и вполне разумные вещи.       Вэй Ин — был самым родным человеком для Второго молодого господина клана Лань.       А теперь снова нужно было проходить эти круги Ада... даже пленников в самых кровожадных орденах так не пытали по сравнению с тем, что нужно пережить Лань Чжаню. И, что самое ужасающее, Вэй Усянь не вернётся. И все это прекрасно понимали.       Сам Старейшина Илина уничтожил все до единого книги с заклинаниями, где упоминался призыв духа, ведь это чрезвычайно опасное мероприятие. И теперь из-за этого никто не сможет призвать его... все листы до единого были преданы огню и никто не сможет воссоздать столь сложный ритуал для призыва.       Никто.       И даже сам Лань Ванцзи.       И это убивало ещё сильнее.       Не помогали даже песни, чтобы уловить частички души мужа и поговорить с ними. Надломить окончательно, повторно вспороть грудную клетку и вытащить оттуда едва бьющееся сердце. Оно всегда заходилось в быстром ритме только для одного человека, чьё тело уже предано огню, и он никогда не сможет переродиться.       Тот, что волновал эту глупую мышцу сильнее правил и наказаний. Тот, кто с каждым касанием забирал и сердце, но на понимание и осознание этого ушло много времени. Как и на принятие себя, ведь это было так неправильно — любить другого мужчину, особенно который огромное множество раз нарушал правила его ордена и плевал на какое-либо приличие. Вэй Усянь так не вписывался в его жизнь по всем правилам и предрассудкам, но, в конечком итоге, стал лучшей её частью. Этот взбалмошный парень пошатнул в Молодом Господине что-то, отвечающее за любовь, и показал каково это.       И также показал каково это — вставать против своего же ордена ради него. Показал что такое счастье. Безмолвное и тихое.       И показал, что такое боль от утраты. Дважды. Та боль, которая разъедала человека изнутри и её ничем нельзя остановить. С годами легче не становилось, легче не дышалось. Когда всё, что тебе хотелось — уйти вместе с ним, лишь бы не собирать себя по кускам и не жить дни без него. Вэй Ин — неотъемлемая часть его жизни, и если её убрать — всё пойдёт крахом, и ,чтобы вернуть всё в превычное русло, нужно очень много времени. И сил.       В прошлый раз его не было тринадцать лет. Тринадцать мучительно долгих и страшных лет, в течение которых правильный Лань Ванцзи попробовал алкоголь, отбыл наказание за своё неповиновение и сделал клеймо, ровно такое же, как у любви всей его жизни. И сделал он это будучи в пьяном состоянии, после чего было страшно смотреть в глаза старейшинам и молодым адептам клана, которые не должны были видеть своего учителя в подобном виде.       А сейчас, столько лет спустя, у Лань Чжаня нет сил бороться, ведь источник его сил был предан огню.       Его Вэй Ин был предан огню.       Хотя, по ощущениям, и самого Ханьгуан Цзюня сожгли заживо, оставив лишь пепелище, на котором должно что-то вырасти. Но он уже заранее знал, что ничего не вырастет на такой почве — она мертва.       В первое время, проанализировав свои безрассудные поступки, Лань Ванцзи боялся — это же так страшно и дивно — отдавать всего себя другому человеку, заботясь только о его сохранности и безопасности. Второй нефрит клана Лань был готов отдать всё, лишь бы Старейшина Илина жил и радовал его счастливой улыбкой, и было бы тогда неважно: вместе они или нет. Но с годами, набираясь мудрости, Лань Чжань понял — это нормально. Потому что с Вэй Ином по-другому не получалось, ибо этот засранец всегда попадал в какие-то неприятности или передряги, особенно со старейшинами "горячо любимого клана".       И ради него не жалко было умереть.       Но умер, почему-то, Вэй Усянь, а именитый заклинатель ничего сделать не мог. Да какой из него тогда заклинатель, если он даже защитить собственное жилище не смог? Если из-за него и его оплошности кто-то пробрался в дом и убил Старейшину Илина. Какой с него, к чёрту, муж, если он не смог защитить самое дорогое?       Мысли всё не заканчивались. Они становились только страшнее и невыносимее. И только спустя какое-то время Лань Чжань понял, что светало, наступало утро, а он так и не менял позиции. А в руках всё также сжимал кусочек красной ткани, которой Вэй Ин любил перевязывать свои длинные волосы. Отсутствие своей, родной, лобной ленты даже не ощущалось — уже неважно ничего. Если раньше любое прикосновение к ней воспринималось вштыки, а снималась она только возле Вэй Усяня, то сейчас было абсолютно плевать, что её забрал огонь.       Было не плевать, что огонь забрал мужа...       Позади Второго Господина клана Лань так и остались стоять близкие люди: брат Сичэнь, Цзы Цзинь Лин с дядюшкой Чэном, Лань Сычжуй и Вэнь Нин. Цзян Ваньин, не стесняясь никого, рыдал в верхнее одеяние главы клана Лань. Тот был не против и лишь похлопывал по спине, дав возможность другу выплакаться и отпустить друга. Только вот не отпустится...       Они о стольком не поговорили. Столько не обсудили. Они не смогли вернуть прежний уровень общения из-за действий обоих, отчего сердце болело ещё сильнее. Они не успели ничего... Не смогли переступить через гордость и свои обиды, чтобы нормально поговорить. Хотя пытались. Но всё сводилось лишь к тому, что Вэй Усянь пожертвовал своим золотым ядром и ступил на кривую дорожку из-за чего их и развела жизнь по разные баррикады.        Цзинь Лин шморгал в объятиях Лань Сычжуя, который лишь сильнее сжал его и продолжил мочить верхние одеяния своими слезами. У Цзинь Жуланя слёзы уже закончились: он так молод, но уже похоронил родителей, и сейчас тело его дядюшки забирало пламя. Молодому господину очень хотелось прямо сейчас отправиться на охоту и найти тех, кто посмел тронуть его семью, но какая-то разумная часть его просила сидеть на месте и не делать этого. Благо, что эта часть вообще у него появилась благодаря воспитанию Цзян Чэна и обучению, ведь с его взрывным харатером он мог бы натворить всякого, и никто бы не смог ничего сделать. Необходимо было сдерживаться...       Надрывный плач Лань Чжаня распугал оставшихся в округе птиц. Его лицо уже не орошали слёзы — они просто-напросто закончились, и оставалось только рыдать. Смотреть на огонь, который пожирал тело любимого мужа, и рыдать. Сжимать в руках любимую Вэй Ином флейту Чэньцин и обуглившийся кусочек красной ленты...       Оставалось только принять... чего Второй молодой господин сделать не мог.       Только не снова...

- - - - - - - -

      Со временем лучше не стало. К полному опустошению добавилось лишь желание мести, которое раньше было не свойственно Молодому Господину. Но и после её свершения не отпустило. Стало никак.       Боль едким отваром разъедала внутренности, а тоска съедала мысли. Любимый Вэй Усянем домик, в котором они следовали пути самосовершенства вдвоём, теперь лишь напоминал о времени, когда супруги были счастливы. Звонкий смех, томный шёпот или отчаянные мольбы звучали буквально везде... это убивало.       И даже гуцинь молчал. Лань Ванцзи даже притронуться к нему не смел, хотя прошло чуть больше месяца с момента смерти любимого человека. И всё это время инструмент молчал, оставленный на низком столе с порванными струнами. Чэньцин лежала возле него, всем своим видом напоминая о старейшине Илина и его потрясающей игре на флейте.       Вэй Ин часто любил играть на ней без использования духовных сил, для собственной забавы. Или для потехи своего мужчины, когда играл любимую ими "Забыть о сожалениях", и в такие моменты можно было увидеть едва заметную улыбку Второго Нефрита клана Лань.       Такую редкую, но до мурашек любимую.       А сейчас её причина пеплом хранилась в горшке на полочке в их доме.       Весть о смерти легендарного и ужасного Старейшины Илина быстро облетела весь мир, и только ленивый не знал о его убийстве. Каждый додумывал свою часть истории, делая из этого небылицу, но факт оставался фактом — Вэй Ина убили. И некоторые заклинатели или люди отнеслись к этому с радостью, а другие — оплакивали вместе с вдовцом эту утрату.       Сейчас единственное, чего на самом деле хотелось именитому заклинателю — к мужу. Хотелось обнять его, поцеловать, залюбить... Неважно что. Просто быть рядом и дышать его ароматом и им самим, успокаивая собственное сердце, которому очень хотелось к этому несносному мужчине.       Свой личный траур мужчина нёс в себе и даже отклонил приглашение Главы клана Лань для семейного пиршества. Лань Цижэнь высказал своё негодование из-за поведения племянника в письме, а Лань Чжань... ему на тот момент было на всё плевать: и на родной орден, и на дядюшку, который с годами стал лишь строже и противнее. Вторая смерть Вэй Ина слишком ударила по Ханьгуан Цзюню, и не хотелось абсолютно ничего. Ни видеть родственников Ханьгуан Цзюня, ни представителей других кланов, ни помогать нуждающимся людям в истреблении нечисти.       Ни-че-го.       Но время шло, а раны всё никак не залечивались. На гуцине снова появились струны, а Призрачная Флейта стала путешествовать по миру вместе со Вторым Господином Лань. Не сказать, что он уходил в далёкие странствия, но уже выбирался на подмогу молодым адептам ордена или на простую ночную охоту.       Думать стало немного легче, но тоска съедала сердце. Несколько раз сыгранная мелодия "Расспрос" ничего не дала. Душа Старейшины Илина не откликнулась на зов любимого человека и даже не подала признаков своего существования. Словно её стёрли с лица земли вместе с человеком...       Это грызло Лань Чжаня очень сильно.       Что же могли сделать те заклинатели, что душа не отвечала? Что они творили, пока не убили Вэй Ина?       И как они это сделали? Не могло же быть, что сам Вэй Усянь разрешил им себя убить, ведь он столько раз отражал нападения на их жилище и ставил защитные чары на их дом, снять которые могла только кровь наложившего его заклинателя. Только так и никак иначе.       Но эти заклинатели ничего не сказали в своё оправдание, когда на них настигла кара Ханьгуань Цзюня. Они лишь смиренно приняли её, доказывая свою правоту в проведённом инциденте.       Ведь без Старейшины Илина всем жилось очень даже хорошо!       А тут он появился, стал жить обычной жизнью и работать в поле. А ещё истреблять нечисть в виде живых мертвецов или обозлённых духов. Вэй Ин любил подобные вылазки и неизменно брал любимого Яблочка, поводья которого всегда держал Лань Ванцзи.       Они вместе столько прошли, столько сделали хорошего, но люди и заклинатели помнили только события двадцатилетней давности...       И обычное желание мести погубило дорогого сердцу человека для Второго Господина клана Лань. И даже самая сильная любовь не смогла вернуть того к жизни.       На самом деле же не один Лань Ванцзи пытался вызвать душу Вэй Усяня. Лань Сичэнь и Лань Сычжуй несколько раз пробовали призвать душу, спросить, что случилось, но ответ был неизменный — тишина. Такая звонкая, что пробирало до самых костей, а сердце наполнялось тревогой и страхом ещё сильнее.       Со временем заклинатель перешёл на игру "Расспроса" каждый день, убивая себя этим ещё сильнее. И больше года не было ответа: стоило потокам магии коснуться остатков ленты, которая висела у мужчины на руке на манер браслета, всё прекращалось, и ответа никакого не было. И длилось это без малого тринадцать месяцев, пока в очередной раз душа не ответила.       Лань Чжань неверяще уставился на голубовато-бирюзовые потоки, которые из несуразных капель превращались в прекрасного молодого господина с прекрасной улыбкой и распущенными длинными чёрными волосами. Второй Господин Лань, смотря на мужа, закрыл рот рукой и очень постарался подавить в себе всхлип — он дождался. Он смотрел на мужа, чья душа, всё же откликнулась на его зов.       — Ты чего плачешь, гэгэ? — бодро спросил Вэй Усянь, усаживаясь на камне возле заклинателя. Лань Ванцзи даже не пытался скрыть слёзы — те текли по лицу, а сердце ныло и просилось в любимые руки.       Непоколебимый Ханьгуан Цзюнь окончательно сломался.       — Знаешь, — начал Вэй Ин, заклядывая мужу в глаза. — Я никогда не думал, что буду хотеть жить. Но после моего возвращения и нашего воссоединения — я очень хотел жить. Возле тебя, с тобой и неважно где: хоть в Облачных Глубинах, хоть в том домике, где мы жили. Лань Чжань, я люблю тебя и спасибо, что всегда был на моей стороне.       — Всегда, — тихо прошептал мужчина, прикрыв глаза на секунду, лишь бы прозрачные капли не мешали смотреть на любимого человека. — Я всегда буду на твоей стороне. И я бы отдал сейчас всё, что имею, лишь бы быть с тобой.       — У нас, почему-то всю жизнь всё идёт не так, как нам хотелось бы, — грустно улыбнулся Вэй Усянь, присаживаясь возле супруга. — Что в юношестве, что в зрелости. Но я очень рад, что смог возродиться и побыть счастливым с тобой. Смог любить тебя... и я очень прошу — не держись за меня...       — Вэй Ин, я не смогу, — тихо проговорил Лань Ванцзи, пытаясь взять Старейшину Илина за руку. Но полупрозначный мужчина — лишь отклик души, а та не имела физической формы, и рука прошла сквозь. Из-за этого слёзы новым потоком полились по лицу заклинателя, а сердце забилось в агонии. — Не проси меня о подобном. Столько лет я хранил тебе верность, даже когда наши пути кардинально разошлись или когда ты... — Лань Чжань шумно вдохнул воздух и поправил свои белые одеяния. — Когда ты умер в первый раз. А сейчас я и подавно не могу смотреть на других — в мыслях и сердце лишь ты. Ты и никто другой.       Вэй Усянь улыбнулся и положил свою ладонь на руку супруга и, к удивлению, она не прошла, а Второй Господин Лань чувствовал это касание!       — Как?... — неверяще спросил он чувствуя, как чужая родная голова легла ему на плечо.       — Ты забыл кто твой супруг, гэгэ? — хохотнул мужчина в чёрном, а после с серьёзным видом спросил: — Где твоя лобная лента, Лань Чжань? Ты всегда так ревностно относился к ней и не снимал её...       — Если дело не касалось тебя, — закончил фразу за Старейшину Илина Ханьгуан Цзюнь. — Никому нельзя её касаться, нельзя снимать её и нельзя кого-то ею связывать, если только этот человек не тот, что был предназначен самими Небесами. А ты мне предназначен, Вэй Ин, поэтому только ты мог трогать её и играть с ней. Только тебе я разрешал делать это тогда, когда тебе заблагорассудится.       — А ещё ты частенько меня ею связывал, — хохотнул заклинатель. — Из таких бы делать канаты или обвязывать лютых мертвецов — они не выберутся из её плена. Она такая прочная... жуть.       — Поэтому я и оставил свою лобную ленту тебе — она мне больше незачем. Человек, который предназначен мне самими Небесами, покинул меня...       — Прости... — Вэй Ин поднял голову, чтобы заглянуть заклинателю в белом в глаза, но тот ревностно прижал его к себе и зарылся носом в полупрозначные чёрные волосы. Пусть даже те не отдавали запахом, но мозг сам всё генерировал. Поэтому даже в такой ситуации длинные чёрные волосы пахли землёй, мыльным корнем, лунным цветком и самим Лань Ванцзи. За столько лет брака их запахи перемешались, и пахли они почти одинаково.       Они пахли уютом и домом друг для друга.       — Почему... почему ты извиняешься? — едва выдавил из себя Лань Чжань, задушив рвущийся наружу всхлып. Невыносимо больно.       — Потому что не смог защититься. Я не знаю как, но эти заклинатели прознали про защитный барьер и смогли его снять. А после был дым... и я ничего не помню. Словно всё в тумане... — тело Вэй Ина затряслось. Он держал глаза открытыми, смотря в белоснежную одежду супруга, пока перед глазами проносились ужасные картинки последних минут жизни.       — Не нужно, если тяжело, — прошептал Ханьгуан Цзюнь и прижал Вэй Ина к себе сильнее. — Те заклинатели наказаны.       Вэй Ин тихо вздохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь присутствием супруга. Пусть так... пусть он и разговаривал в виде души, но...       — Я люблю тебя, Лань-гэгэ, — прошептал Старейшина Илина, а после почувствовал, как чужое сердце забилось сильнее.       ... но и она очень сильно скучала.       — И я, Вэй Ин, и я, — едва выдавил из себя Лань Чжань, пока по его лицу стекали прозрачные дорожки слёз. — Ты откликнешься на следующий призыв? — задал волнующий вопрос Второй Господин клана Лань, пока тело сжималось в ожидании.       Страшно было услышать то, что на его призыв больше не отозвутся. Больше не придут и не поговорят... страшно что это — последняя встреча и больше не будет. Что придётся снова жить без него.       — Я не знаю, — отозвался Вэй Усянь, медленно подняв голову. Он посмотрел в глаза супруга и мягко улыбнулся. — Я не могу тебе гарантировать, что моя душа будет отзываться на каждую твою игру, к сожалению, даже я не всесильный. Но время от времени, возможно...       — Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — перебил заклинателя Ханьгуан Цзюнь, положив ладонь ему на губы. — Этими словами ты вселяешь надежду. Не надо.       Вэй Ин кивнул, а после поцеловал лежащую на его губах ладонь. Лань Ванцзи на это мелко дёрнулся, но руки не убрал. Прозрачные дорожки по щекам стали бежать ещё сильнее, а сердце заходилось в бешенном ритме.       И оно всегда так билось только для одного человека, который не давал покоя ещё со времён совместного обучения.       Вэй Усянь спустя минуту молчания легко отстранил руку супруга от своего лица, чтобы придвинуться ближе, лицом к лицу, и вытереть те самые прозрачные дорожки. Его прикосновения были мягкими и заботливыми, которыми открыто наслаждался Лань Чжань. Гуцинь на его ногах немного мешал, но убрать его не было сил...       — Сыграешь мне? — резко попросил Старейшина Илина, не скрывая грустной улыбки.       Без слов заклинатель стал играть до боли знакомую песню — "Забыть о сожалениях". Второй Господин Лань не вкладывал в эту игру никаких духовных сил, но и без этого мелодия семиструнного гуциня завораживала и заставляла тело покрываться мурашками. Даже спустя столько лет выученная мелодия грела душу и сердце.       — Не хватает, — подал голос Ханьгуан Цзюнь. На немой вопрос супруга он ответил лишь одним словом: — Тебя.       Такие признания от самого Лань Ванцзи было подарком услышать. Он очень редко говорил о своих чувствах, которыми делился лишь с братом или самим Вэй Ином. Лань Чжань предпочитал держать всё в себе до последнего, не беспокоя никого своими проблемами, хотя за решение чужих охотно брался.       Он не любил говорить о себе и своих слабостях. А Вэй Ин, по мнению большинства мира заклинателей, был именно ею. Не силой, коей и считал своего супруга Второй Господин клана Лань, а именно слабостью, которую нужно убрать, и прекрасный муж снова будет силён. Но мало кто понимал, что именно в Старейшине Илина крылась его сила.       В любви этого прекрасного мужчины.       В его проказах и баловствах. В его ночных стонах и криках.       В нём самом.       От чего слышать такие слова было очень волнительно даже спустя столько лет вместе.       — Может, у нас в другой жизни получится быть вместе нормально? — горько улыбнулся Вэй Усянь, дав слезинке сорваться в самоубийственное путешествие.       — Я отказываюсь от других жизней, если там не будет тебя, — громче любых признаний и слов о любви. От Лань Ванцзи не нужно было никаких признаний, ведь такие слова волновали куда сильнее, чем обычное "люблю". Такие слова давали понять, что ты любим...       И они заставляли сердце биться в несколько раз быстрее.       Время неумолимо двигалось вперёд, отчего Вэй Ин стал ещё прозрачнее.       — Мне пора, — подтвердил догадку Лань Чжаня Старейшина, после чего прижался к нему со всей силы. Руки с огромными чёрными рукавами обняли чужую шею, пока руки заклинателя в белом прижались к чужой талии. — Я не знаю, смогу ли прийти к тебе в следующие разы. Но я хочу, чтобы ты продолжил двигаться дальше...       — Мы уже говорили об этом, Вэй Ин, — проговорил Ханьгуан Цзюнь, утыкаясь носом в чужие волосы. — Мы — супруги, и я не хочу никого другого, кроме тебя. Не проси о том, что я не смогу выполнить.       — Тогда... — Старейшина Илин в руках великого заклинателя задрожал. — Тогда помни меня. И играй время от времени "Забыть о сожалениях" и, может, я откликнусь...       И он расстворился.       Ушёл...       Оставил после себя лишь горький след утраты и отсутствие желания двигаться дальше. Да, эта внезапная встреча дала небольшую надежду на то, что они смогут время от времени видеться, но что, если нет?... Что, если это — единственная встреча, а надежда, которая родилась, теперь будет тяготить?       Лань Чжань не знает, что будет дальше. Он не знает, как долго придётся ждать этой кратковременной связи с супругом, или как долго проживёт на этой земле сам. Он не знает, что произойдёт в будущем и как сложится его жизнь. У него нет гарантий ни для чего. Но в одном Лань Ванцзи уверен точно — его любовь к взбалмошному Вэй Ину никогда не пройдёт. Пусть они уже и не увидятся в этой жизни, не смогут проводить время вместе и нежиться в объятиях друг друга, его чувства к супругу крепки.       Так было в юношестве.       Так есть сейчас.       И так будет всегда.