Рассеять туман

Крепко сжимая окровавленную руку, Санеми тяжело рухнул на холодный пол. Каменный настил встретил его гулким ударом, и тело содрогнулось от боли. Дыхание сбивалось, словно лёгкие вот-вот лопнут изнутри. Одежда превратилась в сплошную красную тряпку — трудно было различить, это кровь врагов или его собственная. Перед ним поднялся Гемей, заслонив собой израненного товарища. Его широкая спина словно стена отделяла Санеми от наступающего мрака. Мир вокруг трещал по швам. Наступали тёмные времена, где каждый вдох давался ценой боли. Генья не отпускал Муичиро, пока Химеджима не пророкотал низким голосом приказ: раздобыть жгут и бинты, иначе Санеми истечёт кровью прямо здесь. Младший Шинадзугава молча кивнул, хотя сердце ухнуло вниз, словно в пропасть. Он уложил неподвижное тело товарища и бросился прочь. Коридоры встретили его тьмой и липким запахом крови. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым ударом. Казалось, стены давят, сжимая грудь. Где-то вдалеке слышались последние крики демонов, растворяющиеся в воздухе. Он почти спотыкался на бегу, но в груди горело лишь одно: успеть… Подсобка нашлась быстрее, чем он ожидал. Дверь с грохотом распахнулась, и взгляд наткнулся на аптечку. Пальцы дрожали, когда он схватил её, будто держал в руках последнее спасение. Обратно Генья летел, не помня себя. Упав на колени возле брата, он судорожно распахнул аптечку, разбрасывая содержимое. Схватил бинт, обмотал руку Санеми, сжимая так, словно от силы его пальцев зависела жизнь. Обеззараживать сейчас было невозможно — открытая рана была словно вход в преисподнюю, готовая впустить любую заразу. Но кровь надо было остановить. — Ани-ки, подними руку! Держи, слышишь?! — голос не дрожал и говорил Генья все четко и ясно, будто доктор с тысячелетним стажем. Санеми подчинился. Кровь стала сочиться слабее, но глаза его оставались стеклянными. В аптечке чудом оказался портативный охладитель. (Слава сюжету). Включить его было мучительно — кнопка будто издевалась, не желая поддаваться. И всё же прибор ожил, глухо загудев. Лёд коснулся культи, и от этого звука мир словно на миг замер. — Ха… жаль, правой рукой «фак» уже не показать, — прохрипел Санеми, ухмыляясь, но в глазах застыло отчаяние. Гемей стоял рядом и шептал молитвы, будто пытаясь удержать душу на грани. Из всех здесь хоть что-то мог сделать только Генья — его 2 год обучение в медицинском университете. Роясь в аптечке, он нащупал пузырёк с нашатырём. Его сердце болезненно сжалось, а из губ сорвался смешок. — Я что, сын сюжета? — горько усмехнулся он и сорвал крышку. В нос ударил едкий запах. Он поднёс флакон к лицу Муичиро. Вдруг тот резко чихнул и открыл глаза. Этот звук разорвал гробовую тишину, словно луч света пробил темноту. Гемей впервые за долгое время позволил себе улыбку. Слёзы, текшие непрерывно, иссякли. Санеми отвернулся, скрывая свой взгляд — слишком много боли в нём отразилось. А Генья, не сдержавшись, заключил Муичиро в объятия, будто боялся снова потерять. — Генья… — хрипло прошептал Токито, похлопывая его по спине. — Спирт… убери спирт, придурок. — Ах… точно! — торопливо выдохнул младший Шинадзугава, закручивая крышку. Он давно привык к этому запаху — в лабораториях института вечно стояла эта жгучая вонь, и нос уже не реагировал. — Раз все живы, — прохрипел Санеми, с трудом поднимаясь, — пора к Ояката-саме. Никто не возразил. Все шагнули за ним, словно тени, понимая: им пока нельзя останавливаться. По пути встречались мелкие демоны. Их тела разлетались клочьями за секунды, но каждая схватка вырывала последние силы. Рука Санеми тем временем выглядела всё хуже, и в итоге его пришлось его нести в медпункт. Буквально нести на руках, так как он пытался сопротивляться, но его связали бинтами так крепко, что было тяжело дышать, но то что двигаться. В медпункт его донесли с помощью бога, и лишь укол успокоительного удержало его. Их встретили помощники Шинобу-самы — бледные, искажённые горем из-за смерти наставницы. Они молчали, но их глаза кричали о боли. Когда Санеми начали лечить по-настоящему, троица вышла. На их плечах лежала тяжесть не только ран, но и невидимой вины. --- На тридцать седьмом этаже «Глицинии И.Д.» воцарился полный мрак. Лампочки выгорели, провода оборвали, электричество отключили намеренно и потому зал, некогда сияющий белыми лампами, теперь представлял собой черное ущелье стен и колонн. Лишь редкие проблески тусклого света отдалённых аварийных фонарей выхватывали из темноты искажённые силуэты. Воздух густел от запаха пыли, ржавчины и чего-то металлического словно сама арматура здания начинала кровоточить. Мудзан стоял в центре, его взгляд сиял холодом, не нуждавшимся в свете. Клинок в руке он держал как продолжение собственного тела. Вокруг него, тяжело дыша, встали Столпы и оставшиеся бойцы. У каждого были свои отметины шрамы, кровь, измождённость — и всё же никто не делал шаг назад. Гемей, вжавшийся в тьму, шагнул первым. Его железо прорезало воздух, но Мудзан перехватил удар почти с ленивой точностью. Клинки заскрежетали, и искры осыпались на бетонный пол. Муичиро попытался зайти сбоку, его движения были быстры. Тенген с одной рукой двигался рывками, каждое его действие требовало отчаянной концентрации. И всё же он ухитрялся отвлекать врага блеск клинка мелькал в темноте, как зеркальный осколок. Вихрь Мицури и Обанай держались рядом, их удары дополняли друг друга: она силы, он расчетливый холод. Гию, мрачный и молчаливый, резал тьму прямыми, почти бесстрастными взмахами, но каждый его шаг отдавался в темноте уверенностью и точностью. Параллельно Танджиро и Иноске вели жесткий натиск. Иноске рычал, словно зверь, его клинки били по воздуху грубо, но с неукротимой яростью. Танджиро же напротив двигался выверенно, стараясь держать центр группы и не дать Мудзану прорваться. Незуко единственная из всех дышала чаще, чем остальные. Допинг разрывал её изнутри, мышцы тряслись, но глаза оставались светлыми, будто она держала себя на одной лишь воле. Она бросалась в бой, ловя удары, которые могли бы пронзить других. В это время Канао, Зеницу и Генья увели семью Убуяшики вглубь этажа, в укромное помещение с забаррикадированной дверью. Канао и Зеницу остались там, прислушиваясь к бою, к звону металла и грохоту обрушивающихся плит. Они знали: вмешаться они смогут только в крайнем случае. Схватка превращалась в затяжное изматывающее мясо. Каждый удар Мудзана отзывался ломотой в телах бойцов. Гемей уже спотыкался, дыхание сбивалось; Тенген держался, стиснув зубы, его рукав пропитала кровь. Мицури получила порез на плече, Обанай на ноге. Даже Гию, не знавший жалости к себе, качнулся, когда лезвие прорезало кожу его предплечья. И всё же они не отступали. Каждый шаг вперёд был залит потом и кровью, но вместе они удерживали врага. И когда казалось, что силы на исходе, Мудзан сделал движение, которое могло решить исход. Его клинок рассёк воздух, направляясь прямо в сердце Танджиро. Муичиро рванулся вперёд, не думая. Он встал стеной между ударом и другом. Металл вошёл в его грудь, распоров плоть так глубоко, что звук был глухим, будто рвётся ткань. Муичиро упал на колени, кровь хлынула вниз тёмной рекой. — Муичиро! — голос Танджиро сорвался в отчаянии. Тело юного воина пошатнулось, но он удержался, кровь хлынула по одежде, окрашивая всё вокруг. В этот момент в тени раздались сухие хлопки. Генья, успевший вернуться, прижал пистолет к руке, пальцы дрожали, но выстрелы прозвучали глухо и безжалостно. Несколько пуль впились в ноги Мудзана, заставив его пошатнуться. Генья бегом подошёл к Токито и отвёл его с центра боя, рукой перекрывая его рану. Это был единственный шанс. Танджиро, с криком, пронзающим тьму, поднял клинок и нанёс свой удар. Сталь разрезала воздух, сотрясая всё вокруг, и в этот миг весь этаж словно замер. Раненые, измождённые, но ещё живые они продолжали стоять, окружив врага. Мрак стал тяжелее, но в нём теплилась крошечная искра: надежда, вырезанная клинками, кровью и решимостью. --- На этаже застыла гробовая тишина. Но это была не лёгкая тишина покоя — а тишина победы, смешанная с вкусом пепла и крови. Ценой чего они получили эту победу.? Ценой жизней тех, кто больше никогда не поднимется. Измождённые воины падали на колени. Ноги больше не держали. Мицури разрыдалась навзрыд, а остальные лишь хватали воздух, будто выныривали из глубины. Обонай подошёл к ней и прижал к себе, шепча слова утешения, хотя сам дрожал от усталости. Наконец… наконец демоны Белой Луны были повержены. Но радость этой победы обожгла сильнее, чем любая рана. Вскоре в здание ворвались сотрудники «Снежного дома». Они действовали чётко, холодно: убирали трупы, вытирали кровь, переносили раненых в медпункт компании «Глициния И.Д.». Их шаги гулко звучали в мёртвом зале — и казалось, сама тьма наблюдает, готовая вернуться. --- Муичиро, лежа рядом с Геньей, смотрел на него рассеянным, затуманенным взглядом. Лицо Шинадзугава дрожало от крика, губы без конца повторяли какие-то слова, но они тонули в гуле и монотонном звоне в ушах. Всё вокруг плыло, словно туман вновь захватывал его сознание. «— Как бы я хотел услышать всего тебя. Твои слова, твои мысли… Твою душу. Но я тебя не слышу… И кажется больше никогда не услышу… Я… Я не хочу… Бог, если ты и вправду существуешь… Пожалуйста, дай мне ещё один шанс услышать его. Дай шанс рассеять туман в моем сердце… Вместе с ним… Прошу. Умоляю тебя… Генья… «. Веки стали свинцовыми. Его дыхание сбилось, и последним, что Муичиро успел увидеть, было лицо Геньи — искажённое отчаянием, но всё равно тянущееся к нему , как к свету. Токито провалился в темноту, лишённый сил из-за чрезмерной потери крови. Следующая глава, Рассеявший Туман.