Радость в старых глазах

      Солнце жарило землю делая её подобием седьмой преисподней. Обеденный зной мучил тело под высоко застегнутым воротом дублета и, кажется, плавил само сплетение ребер.       Над гаванью стоял очередной день летнего ненастья и один из последних покоя. Полдень с завидной настойчивостью гнал людей к источнику прохлады, и давил им на мозг, будто одетый на голову мешок. Отто ощущал, как воздух начинает дребезжать. Нет, не от того, что солнце всползло на самую середину неба. Эти колебания были иного толку, и только такой старый проницательный лис, как он мог учуять этот тяжелый запах. Флер гниения, смерти и крови. Скоро что-то закончится уступив место чему-то новому.       В подобных играх нельзя ставить слишком большие ставки, это рискованно, но иначе большой кусок не взять, а Эйгона на трон не возвести, но Отто должен. Он без сомнения бросит на игральный стол всё. Драконов, трон, королевство. Почти без сожаления. Малейшее колебание может погубить. Так нужно. И все, кто примут участия в этой игре должны быть готовы к главной партии с самого рождения. Он сделал всё, чтобы они были готовы. Скоро драконам придется поплясать. — Хорош, Эймонд, но всё же недостаточно. — Он небрежно хлопает юнца по плечу. Жест безразличный, ничего в себе не скрывающий. Похвала это снадобье с которым не стоит перестараться.       Отто чувствует колкий взгляд Эймонда за спиной, но видит в нём лишь фигуру. Одну среди многих на игровом столе, такой не жалко пожертвовать или отдать в бой. Оставить мальчишку позади колотить на тренировочном дворе оруженосцев — верное дело, тот ведь больше не годен ни на что. Настолько же верное, как отдать Эйгона на милость вину и шлюхам, он больше ни на что не способен, а когда отрывается от любимого дела вообще похож на опухший мешок, котрый не может ни внятно говорить, ни даже мыслить. Хелейна среди них всех иное дело… Наверное потому, что на игровую доску её не поставишь. Бесполезно. Она предназначена для другого. Для мягких улыбок, пения, для вышивания цветов на старых ранах в душе у Отто. Но об этом никому не суждено узнать.       Десница входит в её покои тихо приоткрыв скрипящую дверь. И, кажется весь зной и тяжесть дня спадает с плеч вместе с тяжелым плащом подбитым бархатной тканью. Его здесь не застанут в расплох, не ударят под дых новым обрушившимся планом. Тут он ощущал себя среди своих. Если он и мог чувствовать себя своим хоть где-то в этом замке. — Милорд дедушка, — Хэлейна чинно целует его в обе щеки, а он гладит её роскошные волосы. Этот жест таит в себе больше смысла, чем всё проделанное им за целый день. А юркие локоны цвета расплавленного серебра пахнут спокойствием и ромашкой.       Он откидывается в мягком кресле лениво, будто разнеженный кот. Мало где среди этих проклятых стен можно себе это позволить. — Как чувствует себя моя милая принцесса? — Королева. Стоило начать называть её так уже сейчас, пусть девочка привыкает, она ведь так мягка и пуглива. Бремя короны - та ещё суета, но здесь Отто не мог подставить собственные руки. — Чудесно — она сидит на коленях прямо у его ног, улыбается и совсем не дрожит, как бывает на пирах и приемах. Безмятежность лица и наивность в глазах раздражали бы его в ком-то другом, но в ней ни за что. В ней это выглядит успокаивающим бальзамом. — Джейхерис с Джейхерой шалят, а Мейлор постоянно плачет, но всё хорошо.       Отто берет её подбородок в свои длинные пальцы и заставляет неотрывно смотреть на него. Знакомое движение. Когда-то он проделывал подобное с Алисентой, когда та слышала, но не слушала. Как давно это было… Как всё изменилось с тех пор… — Я спросил, как чувствуешь себя ты, а не дети, дорогая. — Но… — Она заерзала недоуменно хлопая ресницами. — матушка говорит, что дети — главное, что у меня есть. — Главное… — покачал головой Отто. Это он вколотил в голову Алисенте подобные мысли. Это он взрастил в ней единственную цель — беречь драконье наследие лучше, чем зеницу ока.       Хелейна положила голову на его колени и он перебирал платиновые завитки задумчиво буравя взглядом даль. Там на западе среди стен Драконьего Камня сидела Рейнира, и пока эта проклятая женщина там - никому из них не позволено узнать покоя. Осталось чертовски мало времени. Считаные мгновения, жалкие крохи. Но Хелейна ещё так юна. Скоро его маленькая принцесса покачнется в уверенности о вечном правлении отца и всевластии любимого деда. — Алисента — Вырвалось случайно, неосознанно. Он будто провалился в трясину прошлого, а вместо Королевской гавани вокруг был родной Старомест. Маленькая, рыжеволосая девочка, глупенькая несмышленная кроха, лежит вот-так, уложив голову на его коленях, а он говорит ей о долге, семье, скорой отправке в стены Красного замка.       Но Хелейна молчит. Она не похожа на мать. Ни единой знакомой черты, которую Отто остервенело желает выискать. — Останьтесь на ужин, подадут черничные пироги — восхищенно тараторит будто о чем-то ужасно важном. — Нет, спасибо, золотце. Отто устало потирает саднящие виски. Солнце опустилось ниже. Жара пошла на убыль, а это значит, что в малом совете его ждет целая стопка нерассмотренных дел, пока воздух расходится рябью от предстоящих свершений.       Он оборачивается лишь единственный раз. останавливается на пороге, чтобы бросить прощальный взгляд на Хелейну и малюток. Хохотушка Джейхейра и не по годам серьезный Джейхейрис вызывают скупую улыбку на тонких губах. Перед взором мираж Староместа, его собственная горница... жена, дочь и двое сыновей...        В глазах старика скользит призрачная радость.