Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 1 Беглец

Уэльс, остров Англси, 2023 год Жёлтый Mini Cooper Countryman с лондонскими номерами неспешно катил по пустой деревенской дороге. То тут, то там мелькали живые изгороди – ухоженные или забавно-клочковатые, за ними – опрятные садики или чуть заросшие лужайки. Выбеленные стены одно- и двухэтажных домишек – простеньких, словно ребёнком нарисованных, смотрелись на фоне яркой зелени и вездесущих валунов идиллически наивно и приветливо. На августовском небе – невыразимо голубом, точно на расписанном неопытной рукой керамическом блюде, сочным оранжевым желтком застыло плоское солнце. Водитель "миника" на пасторальные красоты не глядел: прелесть пейзажа не искушала его остановиться, выйти из машины и, расправив затёкшие плечи, вдохнуть полной грудью полуденный воздух, свежий и тёплый, со сладким послевкусием отцветающего разнотравья. Вместо этого мужчина сосредоточил всё внимание на другом: не пропустить бы момент, когда асфальт окончательно сменится гравием. Правая нога напряжённо замерла на педали газа: только бы не прижать сильнее нужного, только бы удержаться на грани комфортных и безопасных сорока миль в час. Под колёсами настойчиво зашуршало – мужчина вздрогнул и поморщился, будто не шорох камешков заслышал, а жужжание бормашины в кабинете дантиста, и плавно сбавил скорость до тридцати: ох, не брызнула бы из-под упруго подкачанной шины пригоршня колючей крошки, не срикошетила бы в нежный, чуть припылившийся покатый бочок "миника". Через пару миль стрелка спидометра уже неумолимо клонилась к двадцати пяти: нет, меньше уже никак нельзя, иначе вовек не доберётся! Водитель нахмурился и привычно потянулся к прикуривателю, но резко вспомнил, что бросил. Пепельница "миника" с недавних пор полнилась разве что конфетными обёртками. Мужчина не глядя вытащил карамельку из пакетика, брошенного на пассажирское сиденье после остановки на последней заправке, неуловимым движением, почти щелчком пальцев сноровисто развернул прозрачный фантик и с тщательно скрываемым разочарованием заглотил антитабачную наживку. – Ещё одной радостью меньше, – пожалел он себя вполголоса. О... это было весьма опасное направление мысли, особенно если за плечами череда личных и профессиональных катастроф, а кислой вишенкой с этого заплесневелого торта на тебя глумливо взирает бесславное бегство. Айфон, заботливо усаженный в гнёздышко держателя, забормотал голосом объевшейся валиума радиоведущей с ВВС; навигатор нёс хозяину благую – в своём понимании! – весть: от места, которое отныне тому предстоит именовать домом, их отделяет не более тридцати миль. Мужчина за рулём подавил тяжёлый вздох и взял ещё карамельку. Далеко позади осталась дорогая сердцу столица: уютные ресторанчики и уличные кафе на Пикадилли, где его знали по имени; прелестная квартирка в Сохо, которая ему, увы, больше не принадлежит, – такая обжитая, знакомая до последнего пятнышка на чуть выцветших шёлковых обоях в гостиной, до мельчайшей трещинки на старинном дубовом паркете, что так славно поскрипывает под ногами... Поскрипывал. Ах, до чего же приятно холодили ступни гладко отполированные, покрытые толстым слоем древнего лака доски... Как чудесно было устроиться с бокальчиком вина на любимом диване и не спеша перелистывать страницы Джейн Остин или Оскара Уайльда под ненавязчивую трескотню дров в камине, ведущих им одним понятную беседу... В прошлом остались ужины в "Ритце", театры и картинные галереи Вест-Энда, Британский Музей и Альберт-Холл. Даже Сент-Джеймсскому парку с его утками и лебедями, самыми наглыми, по слухам, во всём Соединённом Королевстве, предстоит теперь обернуться горьким, подёрнутым патиной ностальгии воспоминанием. ...А он ведь заранее знал, что так и будет, потому, наверное, всё откладывал отъезд, придумывал нелепые оправдания. Ещё пакуя последний чемодан, он предвидел, что каждая миля прочь – на северо-запад! – покажется ему непреодолимым препятствием. Чем дальше от Лондона, тем сильнее сопротивлялось ему пространство; жёлтенький "миник" полз, словно сквозь толщу воды, и лишь неумолимые циферки на одометре методично отщёлкивали пробег... Побег. Не так-то просто взять и перечеркнуть крест-накрест полжизни, когда тебе сорок пять.

***

Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида, в котором отразилось его неумолимое настоящее: две глубокие горизонтальные морщины, пересекающие высокий лоб, нахмуренные брови сведены к переносице и серо-зелёные глаза, обрамлённые тёмными кругами, смотрят сосредоточенно, цепко, но на самом деле – почти затравленно. "Да кого ты обманываешь!" Сжав челюсти до боли, до зубовного скрежета, он приказал себе не раскисать: назад не повернёшь – все мосты сожжены, и всё его имущество теперь, вся его жизнь – это "миник", чей багажник забит под завязку книгами, да одноэтажный домик в крохотной деревушке на берегу Ирландского моря. Он бы долго ещё предавался безрадостным думам, если бы услужливый навигатор его не отвлёк: последний поворот, потом пятнадцать миль по прямой – и они на месте. Смахнуть окошко приложения, точно назойливую муху, с экрана – нет ничего проще. Только руку протяни. Но тут зазвонил телефон.

***

Весёленькая мелодия ещё никогда не звучала настолько издевательски, а слова песни: "E-ve-ry day it's a-get-tin' clo-ser..." – раньше отчего-то не мнились тёмным пророчеством об Апокалипсисе. Но то было раньше. То было прошлое "никогда". – Надо сменить рингтон, – проговорил водитель вслух, однако всё-таки послушно отжал кнопочку с трубочкой на рычажке у руля. Хор демонов смолк, но его мгновенно сменило отвратительно жизнеутверждающее: – Привет! Приве-ет! Приве-е-ет! Что тут у нас? Как тут у нас? – Мюриэль, – в тоне водителя звучало насилу скрываемое желание сбросить звонок. – Не кричи, пожалуйста, ты и так на громкой, – выговорил он с долей раздражения, но тут же, словно вспомнив о приличиях, прибавил: – Здравствуй, дорогая моя. – Ну как ты, Аз? Чем там занимаешься? Судя по тону, Мюриэль пребывала в прекрасном расположении духа и по обыкновению посылала в мир лучи добра и оптимизма, чего о её собеседнике сказать было нельзя. – А то ты не слышишь. Совершаю побег, – бросил он ядовито. – Скотленд-Ярд ведь был загодя проинформирован. – Аз! Ну Аз же! Прекрати! Мы с тобой это уже обсуждали! Ничего не побег! – И ты мне звонишь... с какой целью? Об этом напомнить? Могу ли я тогда в ответ напомнить тебе, что мне не нравится, когда ты изгаляешься над моим именем?! – А-аз...-и-ра-фель Зэд Фелл! Ты в курсе, что с тобой совершенно невозможно разговаривать, когда ты в таком настроении? – в голосе Мюриэль прорезалась смешанная с досадливым раздражением обида. – Я пе-ре-жи-ваю! Понимаешь, нет?! Ответь мне нормально, без вот этих вот твоих прибамбасов... на один, на один, Аз, вопрос! Нормально и честно. Как ты? – Всё чики-пуки, дорогая моя, – не моргнув глазом соврал Азирафель Фелл, но от шпильки всё же не удержался: – А техники допроса у тебя хромают. – Если б они хромали, – Азирафель услышал, как его подруга чем-то зашуршала – по-видимому, шоколадкой, – то ты бы не по Англси сейчас раскатывал, а сидел бы в "Вилле" в компании мелких барыг и прочих мошенников. Библиотека у них там не ахти, если ты вдруг передумал. – И что, мне в очередной раз рассы́паться в благодарностях? – осведомился Азирафель с прохладцей; подругу он, конечно, любил, но сказывалась усталость последних дней, умноженная на нервное напряжение: сорваться на кого-нибудь хотелось до неприличия. – Было бы нелишним, но лучше честно ответь на поставленный вопрос, – благодушие Мюриэль, по-видимому, было ничем не перешибить. Айфон из своего гнёздышка похабно хлюпнул, следом раздался почти порнографический стон. Азирафель догадался: его славная подруженька вышла на обед и сейчас, небось, хлебает свой веганский латте на овсяном молочке где-нибудь на скамеечке в Сент-Джеймсском парке. Он признался себе, что завидует ей по-чёрному, но вслух сказал совершенно иное: – Окей, Мю. Тогда переформулирую: всё тип-топ. – Врёш-шь, – припечатала она. – Нагло врёшь и вообще... того самого... лукавишь. У меня эти твои чикипуки, типтопы и прочие чупакабры во-от где сидят! Несмотря на несколько сот миль, разделяющих их, Азирафель живо представил, как малышка Мю, тряхнув тщательно уложенными кудряшками, резко проводит идеально наманикюренным пальчиком по горлу. – Всё правда в порядке, – попытался он в который раз отвертеться, однако без энтузиазма. – Не волнуйся, дорогая, я большой мальчик, я справлюсь. – Знаю я, как ты справляешься, – хмыкнула Мюриэль и снова неистово хлебнула кофе. – Потому и звоню. Долго ехать осталось? – Уж доехал бы, коли бы ты меня не отвлекала, – парировал Азирафель. – Я не отвлекаю, я осуществляю разумный родительский контроль, – не осталась в долгу Мюриэль. – Ох... малышка Мю, моя ж ты дорогая... – Азирафель против воли улыбнулся: ему абсолютно не хотелось сейчас ещё и с единственной подругой поссориться до кучи. К тому же... это ж Мюриэль: как на неё злиться? Она ему роднее сестры, и она искренне волнуется – в последнем Азирафель не сомневался. Наоборот – теперь он был почти растроган. – Прости, Мю, – не отрывая взгляда от дороги, он покачал головой, словно признавая поражение. – Я вконец охамел. В ответ послышался характерный щелчок (Мюриэль сняла с бумажного стаканчика пластиковую крышечку), сопровождаемый разочарованным хмыканьем. – Что, опять мошенники сиропу пожалели?.. – догадался Азирафель. – Да вообще... нехристи языческие, – поддакнула его подруга с напускным возмущением. – Твой миндальный сироп – редкостная дрянь. – А мне нра-авится, – мечтательно, почти томно протянула Мюриэль. – Вкусненько. Сла-аденько. – Обманывать служителя закона... у-у-у... – подыграл ей Азирафель. – Как их только земля носит?! За недолив, госпожа констебль, не грех и лавочку их поганую прикрыть. – Я уж полгода как старший инспектор, Аз! – ощерилась Мюриэль. – Забыл, как мы шевроны обмывали?! – Знал, чем тебя зацепить, – Азирафель уже в открытую улыбался. – Знала, что порадую тебя, если поведусь, – не осталась в долгу Мюриэль. – Тебе б не в Скотленд-Ярде штаны протирать, а фонд психологической помощи какой открыть, что ли... – послал ей Азирафель ответную шпильку. – Кстати, о протирании штанов, – тон Мюриэль незаметно изменился, становясь серьёзнее. – Мне пора возвращаться в Контору. Британская мафия не дремлет. – Британская мафия, обожравшись фиш-энд-чипс, небось, давно сиесту объявила. – Эх... а мне вот сиеста нынче не светит... – вздохнула Мюриэль с искренней печалью. – Зато из нас двоих работа есть только у тебя, – произнёс Азирафель сурово, но тотчас же почувствовал укол совести. – Аз! Да что ты, Аз!.. – воскликнула Мюриэль, вмиг позабыв о делах насущных, и запнулась, на ходу теряя красноречие. – Дорогая... – Азирафель с извиняющимся видом глянул на экран айфона, хотя подруга видеть его не могла. – Это ж правда. И я, честное слово, не жалуюсь, чего бы ты там себе ни надумала. – Не вкладывай мне в рот свои слова, – отрезала Мюриэль с непривычной резкостью. – Ты сейчас заставил меня крепко пожалеть, что я не взяла отгул и не поехала с тобой. – И что б ты тут делала? – спросил Азирафель не без любопытства. – Ну... во-первых, я б давно сменила тебя за рулём. И мы добрались бы до Ньюборо... – Мюриэль смолкла, задумавшись, точно что-то подсчитывала в уме, и Азирафель живо представил выражение её лица, – часа три назад. – Малышка Мю, ты себе льстишь. – Иди в жопу, Хемуль. – Тебе на работу возвращаться пора. – Азирафель уже успел крепко раскаяться в приступе честности. – Ага, давай... попробуй меня отбрить! – в тоне Мюриэль послышался вызов. – Нет, – усмехнулся Азирафель с нескрываемой нежностью, – я ошибся. Ты сегодня не малышка Мю. Ты самый настоящий клипдасс! – А ты, а ты!.. – Мюриэль хрюкнула, давясь смешком. – Я даже не знаю, кто ты сегодня! Все особенно мерзкие герои "Муми-троллей" на моей памяти закончились! – Вот и ладненько, – предвкушая лёгкую победу, Азирафель чуть сильнее надавил на педаль газа. – Давай отложим филологический разбор скандинавских сказок до вечера. Наберёшь мне? Однако госпожа старший инспектор Мюриэль Хевенли была не так проста: – Куда ж я с жёлтой субмарины денусь, – в её голосе звучала усмешка заядлого игрока в покер. – До скорого... Филифьонка. На этом, привычно не прощаясь, Мюриэль отключилась. – Филифьонка, значит, в ожидании катастрофы... вот как ты меня нынче... – пробормотал Азирафель почти с восхищением. До места, которое он должен будет научиться звать своим домом, оставалось не более пяти миль.