Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 2 Home, Sweet Home

Кованый почтовый ящик на высокой ножке, украшенный витиеватой надписью "Eden", не таился, как положено ему подобным, у съезда на узкую, щедро присыпанную гравием дорожку – он гордо восставал у обочины, словно привратник, сообщающий всякому мимо проезжающему: "Если вам в Эдем, то это налево и треть мили вниз". Завидев финальную веху на пути своего схождения в изгнание, Азирафель притормозил. Оставив мигающий аварийкой "миник" за спиной, он сделал пару робких шагов в сторону одноногого стража – при близком рассмотрении выяснилось: годы того не пощадили. Присев на корточки, Азирафель бездумно провёл ладонью по густой траве, приминая податливую зелень и случайно обнажая лишний дюйм металла, испещрённого буровато-рыжими язвами коррозии, шершавыми на ощупь. – Пенсионер... – обратился Азирафель к почтовому ящику с толикой ласковой грусти. – Тебя б зашкурить да подкрасить капельку – и будешь красавцем... Движимый необъяснимым порывом любопытства, новоиспечённый владелец приоткрыл чуть деформированную металлическую дверцу своей слегка заржавевшей собственности. Он ничего интересного не ожидал найти в почтовом ящике у дома, который, если верить риелтору, стоял на продаже уж более года, однако... Вместо бесплатных газет, рекламных буклетов или заблудившихся в Ньюборо счетов, адресованных соседям, на дне побитого временем и морскими ветрами ящичка он обнаружил аккуратно сложенный вдвое лист белой бумаги – обычной, самой прозаической бумаги для принтера: три пачки по цене двух в "Теско" по акции. Сдавленно охнув, Азирафель медленно развернул послание: аккурат посреди листа крупными печатными буквами было выведено единственное слово – "WELCOME". Ни точки, ни восклицательного знака, ни подписи – просто приветствие, анонимное, нарочито обезличенное. Вот и всё. ...На Азирафеля это скупое слово произвело поистине разрушительное впечатление; оно, словно мастерски пущенное заклинание, отбросило его на двадцать с небольшим лет назад – в комнату университетского общежития. Не тщась совладать с собой, Азирафель прикрыл глаза и судорожно сглотнул; рýки мелко задрожали, по позвоночнику пробежал холодок и, несмотря на тёплый августовский день, откуда-то из прошлого повеяло замогильной стынью. "Дыхание призрака" – так это называют. На негнущихся ногах, комкая в неверных пальцах тонкий листок, Азирафель вернулся в машину. Он долго сидел, с отсутствующим видом глядя перед собой, но вдруг, словно вмиг обессилев, уронил голову на руль. Он пытался найти разумное объяснение этой записке: наверное, соседи... кто же ещё... Деревушка крохотная, все друг друга знают и, коли предупредительная леди из агентства недвижимости не лгала, милы, обходительны и вообще – "одна большая семья". "Это не более чем акт вежливости, деревенское гостеприимство в двухпенсовик номиналом," – увещевал себя Азирафель, тогда как стерва-память, верная до отвращения, когда не просят, швыряла ему на внутреннюю сторону век цветные картинки – одну за другой, одну за другой, будто вчера это было: непослушный локон – охра с терракотой; чернила татуировок на бледной коже – графит, индиго и антрацит; капризные губы, изогнутые в саркастической усмешке – бордо с земляникой; квадратики ногтей с чуть облупившимся по краям чёрным лаком... их уголки так гладко припилены... вопьются в запястье – не поцарапают, не поранят. Не поцарапают, не поранят, а душу разорвут – по клочкам собирать будешь, да так и не соберёшь. Азирафель в отчаянии стукнулся лбом о руль – "миник" звонко бибикнул, и звук тот на пустой дороге среди полей и валунов показался ему воплем иерихонской трубы. – Два десятка лет прошло, идиот дебильный, – обругал он себя. – Нашёл что вспомнить. Но если демоны приходят, то всегда кучно, не по одному; призраки и дементоры загоняют жертву исключительно стаями. И вот уже бормочет, бубнит у края сознания очередная погань, безликий гнусавый голосок. Его бубнёж давит на виски, провоцируя головную боль, но хуже того – царапает невидимым когтем внутренние шрамы – старые и свежие, едва затянувшиеся. "Ты ничтожество, – шепчет безымянная нежить, – неудачник. Ты жалкий червяк, ошмёток бесхребетной плоти, только и можешь, что ныть да вспоминать, ныть да вспоминать! Ты всё просрал, недомерок, тебе сорок пять, а что у тебя есть? Ни-че-го! Ни семьи, ни работы, ни планов на будущее. Потому что нет у тебя будущего, убожество ты ходячее. Ты загнал себя в глушь, в деревню, на самую западную оконечность Королевства. Здесь ты состаришься и сдохнешь – один, нелюбимый, никому не нужный, ничего не достигший. Тебе отсюда теперь вовек не выбраться. Здесь, на берегу, тебя и закопают, и даже малышка Мю не всплакнёт на твоей одинокой могилке под сосной, потому что нафиг ты ей сдался такой. Она тебя из жалости терпит. А жалеть такого – вообще-то много чести, ибо идиотов не жалеют!" Зажав уши руками, словно этот детский защитный жест был способен если не заставить мерзкий голосок умолкнуть, то хотя бы приглушить его глумливый речитатив, Азирафель тихо выл на одной ноте. Сколько продолжалась его агония? Десять минут или час – он и под дулом пистолета не ответил бы. Совладать со своими демонами, оттеснить их обратно во тьму, из которой они ползут, как тараканы на свет – та ещё задачка... Но спустя неопределённое время Азирафель сдюжил.

***

– Хватит! – рявкнул Азирафель сам себе, резко выпрямляясь на водительском сиденье. – Стоп! Ты расклеишься и настрадаешься вдоволь – я тебе обещаю – после. За закрытыми дверями. Пристегнув ремень безопасности, он завёл машину: надо уже наконец встретиться лицом к лицу с расстрельной командой своей новой реальности. И кто-нибудь с ними, с соседями! И с их анонимной предупредительностью.

***

Одноэтажный коттедж выглядел в точности как на фотографиях в интернете: невысокая – фута четыре от силы – оградка, нарочито небрежно (в широких швах кладки – прозелень мягкого мха) сложенная из крупных обкатанных морем камней; за ней виднеется давно не кошенная лужайка и мощённая светлым песчаником дорожка до двери. Промеж неплотно пригнанных асимметричных плит пробивается сочная травка, вдоль дорожки отцветают отчаянно дичающие кусты роз. Тяжёлые кремовые бутоны, роняя отмершие побуревшие лепестки, под бременем собственного веса опасно клонятся вниз на тонких стеблях – вот-вот хрупкие шейки переломятся. На фоне английского – с налётом лёгкой валлийской разрухи – садика восстают белёные стены коттеджа. Просоленные ветра уже кое-где тронули поцелуем эрозии аккуратный макияж – смазали, слизали побелку, но тем приятнее выделяются на этом фоне узкие окна, забранные в амбразуры строгих зелёных наличников, заодно оттеняя узкую деревянную дверь, выкрашенную на полтона светлее. Ну здравствуй, home, sweet home. Азирафель в нерешительности замер, поигрывая ключом – тяжёлым, старомодным, тоже тронутым ржавчиной. Тот ключ он нашёл под плетёным соломенным ковриком, как и предрекала несколькими днями ранее обходительная леди из агентства недвижимости: "Не переживайте, мистер Фелл, ваша деревня – поистине райский уголок, не знающий преступности, где отродясь дверей не запирали. Понимаю-понимаю, вам – как собственнику – хотелось бы иметь ключ. Столичные привычки... Я договорюсь, чтобы вам его приготовили". Азирафелю вдруг вспомнилась знающая, какая-то слишком проницательная, с хитрецой улыбка риелтора. Он потом ещё Мюриэль в сторонку отозвал и шепнул, обуреваемый искушением в последний момент пойти на попятную: – Во что же я опять вляпался?.. Что ж это будет? Малышка Мю в ответ состроила ему свою самую мюмловскую гримаску. – Ты вляпался, дружище, в новую жизнь, – сказала Мюриэль просто. – С чистого, как говорится, листа! – подытожила она, точно тост провозгласила. Теперь, стоя на крыльце незнакомого коттеджа, Азирафель Фелл перебирал в памяти последние дни и... Нет, он больше не сомневался: слишком поздно для сомнений, ибо последняя балка метафорического моста, соединявшего его с прошлым, с Лондоном, догорела. По-хорошему, она превратилась в угли, ещё когда его жёлтенький "миник" перёсёк настоящий – из железа, асфальта и бетона – мост и въехал на остров Англси.

***

– Что ж... – проговорил Азирафель вслух, насилу смиряя голос, так и норовящий подпустить нервного петуха, – не век же тут куковать... Поглядим, чем бог благословил. С зелёной дверью пришлось повоевать: ключ поначалу отчаянно сопротивлялся, не признавая нового хозяина, и проворачиваться отказывался наотрез. Наконец совладав со строптивой железякой, желавшей, по-видимому, навсегда остаться в замкé ("И даже ржа не разлучит нас!"), Азирафель Фелл попытался стереть проступившую на лбу испарину предательски увлажнившейся ладонью – только пот размазал. И перепачкался наверняка. Пройден последний рубеж, взломана последняя печать, и ничего, совершенно ничего больше не придумать, чтобы отложить знакомство с домом... Азирафель, набрав побольше воздуха в грудь, резко распахнул непокорную дверь – в нос ударил химически-цветочный запах полироля, смешанный с ни с чем не сравнимым ароматом дешёвого моющего средства. Не к месту вспомнились полицейские байки малышки Мю про то, как специально обученные люди приводят в порядок дома, квартиры и номера отелей, в которых случилось нечто неприятно-кровавое. Азирафель непроизвольно попятился и через плечо бросил взгляд на придремавший за валуньей оградкой "миник". – Пусть покамест проветрится, – нашёл он своему отступлению достойное оправдание и поспешил по приветливо желтеющей на солнце дорожке обратно к калитке.

***

– Прости, старина, гараж нам на сдачу завернуть забыли. – Азирафель любовно похлопал "миник" по капоту. – Постой пока тут, со временем... Со временем, глядишь, что-нибудь придумаем. В последнее, говоря откровенно, он вовсе не верил. А дальше что? А дальше всё просто: открыть багажник, оглядеть остатки былой роскоши, закрыть багажник. Четыреста шестьдесят литров старых томов и... немного вина – вот чем обратились обе его внушительные некогда коллекции. Азирафель покачал головой: неохота по жаре коробки с книгами таскать. И ведь он ещё в доме не был: в каком состоянии мебель, достанет ли места на полках?.. Фото агента – это одно, но тут бы самому разобраться надобно... Мюриэль, помнится, предлагала заранее съездить, место посмотреть, удостовериться, подготовиться, но Азирафель был кремень. Он ещё месяц назад знал, что идея эта – гиблая и лишний раз гонять через полкоролевства не стóит: только инфаркт словит – нет, не от дороги или от нервов, а от осознания того, что сейчас уезжает из Лондона понарошку, а во второй раз... Во второй раз будет уже совсем всё. Хвост ни собаке, ни другому кому по частям не рубят. Да и не то чтобы он кота в мешке покупал: с его-то сбережениями уж на что хватило, а доставшемуся по сходной цене коттеджу в окна с кислой мордой вообще грех смотреть.

***

Азирафель придирчиво изучил свои скромные пожитки, сложенные на заднем сиденье "миника": два клетчатых чемодана Burberry – его гардероб и прочие мелочи – эти подождут; стопка книг с прикроватного столика и сумка с лэптопом – а есть ли тут вообще интернет – в теории? Как не спросил у агента?.. Взгляд его переместился на коробку с электрическим чайником (любимая чайная пара, аккуратно завёрнутая в страницы газеты Metro, путешествовала там же) и старательно упрятанный между водительским и задним сиденьями захудалый фикус. – Мистер Джей III, мой многострадальный друг, вам предоставляется честь первым переступить порог нашей унылой обители. – Покряхтев, Азирафель высвободил фикус и, обнимая глиняный горшок, зашагал к коттеджу. От ассоциаций с фильмом "Леон" он стоически воздерживался: просто не хотелось входить в незнакомый дом в одиночку.

***

После чуть заросшего садика, щедро омытого ясным августовским полуднем, прихожая на первый взгляд показалась Азирафелю неприветливой и даже тёмной – благо света, льющегося из дверного проёма кухни, было достаточно, чтобы окончательно не испортить впечатление, а заодно не споткнуться по незнанию о подставку для зонтиков или ещё какой-нибудь коварный предмет интерьера. Новоиспечённый владелец коттеджа, покрепче прижав Джея III к груди, пошёл на свет, точно персонаж (анти)научно-фантастической новеллы о приключениях в посмертии. Азирафель огляделся: кухня, совмещённая с гостиной, оказалась просторна – даже больше, чем он себе представлял по фотографиям. Наверное, дело было в огромном панорамном окне почти во всю восточную стену. Он водрузил фикус на широкий деревянный подоконник и позволил себе вдоволь налюбоваться редкими пылинками, что плясали в воздухе, захваченные щедрым лучом солнца, льющимся сквозь вымытое стекло. Здесь было... спокойно и безмятежно. Поймав это ощущение, Азирафель на мгновение прикрыл глаза и осмелился прочувствовать пространство, которое тотчас же мягко сомкнулось вокруг него, словно створки раковины вокруг моллюска. Это... это оказалось не так уж и страшно, даже приятно. И никакой расстрельной команды. – Как же... хорошо. – Азирафель перевёл дыхание; запах полироля уже не казался столь навязчивым. Или просто принюхался. Он испытывал странное ощущение и всё никак не мог подобрать точное слово. О да. Защищённость. Вот уж на что он надеяться не смел.

***

Поодаль от окна обнаружилась ещё одна дверь. Азирафель распахнул и её, позволяя морскому воздуху, скромному сквознячку, погулять по дому. За дверью его встретил внутренний двор, точнее сад – запущенный, но до умопомрачения притягательный. Споря с высокой травой за право главенства, дорожка, вымощенная всё тем же жёлтым песчаником, замысловато изгибаясь, убегала прочь – к соснам и песку. К морю. Застыв на пороге, Азирафель достал из кармана джинсов айфон, открыл в вотсапе чат с малышкой Мю и сделал несколько снимков: на последнем – бедолага Джей III, млеющий на свету, и краешек окна.

***

Полкухни оккупировал громоздкий стол, на вид старинный, старательно, до блеска натёртый, судя по исходящему от него амбре, пресловутым цветочным полиролем. Азирафель пробежал кончиками пальцев по щербинкам – следам от ножа на тёмном дереве. До чего же он любил такие вещи – с душой, с историей. Сколько рук касалось этой столешницы, сколько свечей истаяло, пролившись горячим воском, что навсегда впечатался в её пóры?.. Захотелось отодвинуть единственный стул с высокой спинкой, откинуться на неё, расслабить ноющие плечи и, глядя в распахнутую дверь на сад, усесться поудобнее и закурить – а пепел стряхивать в щербатую глиняную плошку, забытую предыдущим владельцем и по счастливой случайности не отправленную рачительным сотрудником агентства недвижимости в мусор. Но Азирафель бросил. Поэтому он выпьет чаю – была б розетка. Отправившись на поиски источника электричества, он нечаянно отвлёкся на обстановку кухни: по левую руку – небольшой холодильничек Electrolux, раковина, стиральная машинка и – о чудо! – притворившаяся шкафчиком посудомойка. По правую руку – плита на две конфорки – с духовкой! – и импровизированный кухонный островок – отделанная камнем столешница с примостившейся в уголке микроволновкой. Азирафель подозрительно взглянул на микроволновку – новёхонькая. Странно... Он ведь точно помнил: на фото риелтора её не было. Что ж, приятный бонус. Ха! А вот и розетка! Даже целых три. Чаю – быть.

***

Азирафель отрешённо открыл дверцу первого попавшегося навесного шкафчика; он ничего не ожидал за ней обнаружить – просто из любопытства посмотрел. Каково же было его изумление, когда выяснилось, что шкафчик далеко не пуст. С протёртой от пыли полочки на новоиспечённого владельца коттеджа взирала престранная композиция: лоток Tupperware, намекающий на домашнюю выпечку; рядом – симпатичная баночка: крышка спрятана под фигурно обрезанной бумажной салфеточкой в цветочек, перехваченной бухгалтерской резинкой, чтоб импровизированная шапочка не свалилась – не иначе. – Ежевичный джем, – пребывая в лёгкой прострации, озвучил Азирафель очевидное. Он аккуратно притворил дверцу, через мгновение снова открыл – морок не развеялся. Но это было ещё не всё: комплект обласканного соседями новосельца дополняла самодельная открытка-гербарий – крохотный букетик сухоцветов, украшенный фиолетовой ленточкой. Азирафель осторожно взял открытку и бережно огладил подушечкой большого пальца запёкшиеся капельки клея на плотном жёлтом картоне – он никогда не получал подобного подарка. На мгновение в его разум закралось подозрение: а вдруг это не ему? Вдруг ошибка? Должно быть, ошибка... Ведь незнакомым людям, новым соседям не натирают до блеска столы, не оставляют в помятых почтовых ящиках послания, тем паче прелестные открыточки – в кухонных шкафах. Азирафель робко перевернул открытку. Дорогой мистер Фелл, Мы рады приветствовать вас в Ньюборо. Надеемся, что мы с вами подружимся. Снова ни подписи, ни инициалов. По всей видимости – местный стиль. Азирафель хмыкнул и неожиданно широко улыбнулся: эта невиданная щедрость всё-таки адресована ему. Настроение как-то незаметно изменилось, и на сердце стало будто бы чуточку легче. Наверное, расстрельной команды реальности можно пока не бояться. Более того: можно не переживать, что он слопает джем и печенье, завещанные кому-то другому, и попадёт в связи с этим в неловкую ситуацию. Итак, чай. Самое время. Где-то среди пожитков у Азирафеля точно припасена пачка чёрного. С бергамотом. И чайник надо принести. Его – в первую очередь.