Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 10

Малышка на миллион

Лондон, август 2022 года. Телефон в магазине редкой книги по адресу Грик-стрит, 22 настойчиво трезвонил. Он зазвонил, когда Азирафель Фелл отпирал входную дверь, и продолжил без умолку дребезжать, пока владелец магазина, букинист, реставратор и эксперт аукционного дома "Кристис" без спешки прошёл внутрь, снял пиджак и слегка небрежно бросил его на спинку кресла. Азирафель смерил уничижительным взглядом тяжеловесного раритетного (возрастом чуть помладше мистера Белла) телефонного монстра, затем медленно снял трубку, точнее – поднёс к уху украшенный замысловатым орнаментом рожок. – Эй Зэд Фелл энд Ко, – произнёс он ровно с той долей вежливой досады, на которую был способен воскресным вечером. – Искренне сожалею, но сейчас мы определённо закрыты. – Я хочу купить The Nice and Accurate Prophecies. За любые деньги! – презрев приветствия и иные формулы вежливости, выплюнула трубка. – Очень вас понимаю, – Азирафель кашлянул (он едва ли не раз в три месяца получал подобные звонки), – но ничем не могу вам помочь. Если книга Агнешки Псих (в чём я лично – как специалист – сомневаюсь) существует, то единственный сохранившийся экземпляр давно канул в Лету. "Даже если б он, паче чаяния, и был реален, то стоил бы как Лондонский мост с опорами", – прибавил про себя Азирафель. В ответ незнакомец разразился потоком отборнейшей брани. – И ни к чему так выражаться. – Азирафель без лишних церемоний опустил рожок на резной металлический рычажок. – Как будто я могу... как будто и без вас... Раздражённо дёрнув плечом, он прошёл в глубь магазина, где под сенью бесконечных стеллажей притаилась неприметная дверь – портал в его частную жизнь. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Азирафель не переставал внутренне негодовать и возмущаться: мало того, что звонят вечером в выходной всякие, так ещё хамить осмеливаются! Он отворил дверь, методично расшнуровал узкие оксфорды в прихожей и, с удовольствием поскальзывая пятками по натёртому паркету, прошлёпал в кухню. Это был длинный день... И Азирафель Фелл был уверен, что заслужил бокал вина, горячую ванну и пару страниц приятного романа перед сном.

***

Налив себе щедрую порцию красного сухого с берегов Роны, Азирафель ненадолго замешкался в гостиной: через подлокотник его обожаемого дивана был до сих пор перекинут тонкий клетчатый плед – последнее напоминание об Альбусе. Уж которую неделю Азирафель твердил себе, что надо избавиться от дурацкого пледа, отнести его куда-нибудь в charity box... Он ведь даже проявил сознательность (не более того!) – написал бывшему. Тот не ответил... Значит – плед ему не нужен. И кто-нибудь с ними с обоими! Азирафель, испытывая странное нервное напряжение, почти злость (это всё идиотские воскресные звонки виноваты!), скомкал несчастный тартановый огрызок, запихал в бумажный пакет от доставки и вынес за дверь. На миг пред его внутренним взором восстали светло-голубые глаза Альбуса и нервный румянец на бледных щеках: "Я так больше не могу! Мы как будто вместе и одновременно нет! Не знаю, кто это, что это... Но я не готов делить тебя с какими-то безликими призраками, о которых ты отказываешься говорить! Которых ты отрицаешь!! Я устал чувствовать, что рядом с нами постоянно есть кто-то третий! Это невыносимо!" Азирафель присел на диван, пригубил вина и наконец, словно позволяя себе слабость, устало откинулся назад, вжимаясь затылком в выцветшую гобеленовую обивку: почему они все твердят ему одно и то же?.. Сначала Кармин – удивительная женщина, он даже познакомил её с отцом... потом Рейвен... теперь вот Альбус. Может быть, он просто не создан для длительных или "серьёзных", как нынче принято говорить, отношений?.. Почему они все в итоге бегут от него, как от зачумлённого?.. И всем им, если их послушать, его не хватает. А он ведь всегда старался быть галантным, заботливым, внимательным... В чём же, чёрт побери, дело? Чем он им негож? Азирафель поставил бокал на столик, открыл окно и, уперевшись локтями в узкий подоконник, задумчиво закурил, поглядывая вниз, на оживлённую Грик-стрит. На него снизошла странная философическая меланхолия. Глубоко вдыхая дым, он вёл своеобразный обратный отсчёт, с каждой затяжкой перечисляя в памяти значимые... долгосрочные отношения: Альбус, Рейвен, Кармин... с ней – тогда студенткой журфака – он познакомился на курсах реставраторов... это ж сколько лет прошло... И все они... Все, как один, в конце говорили ему одно. Докурив, Азирафель вернулся на диван, подлил себе ещё вина и позволил памяти отщёлкнуть ещё один замóк. Это была поистине тайная комната, потайной уголок Синей Бороды, самый тёмный закоулок памяти: филфак, кампус... Энтони. Энтони... он никогда не пенял ему какими-то там призраками, он никогда не жаловался, что Азирафель с ним откровенен "не до конца". Он был прекрасен не только внешне, этого не отнимешь, конечно... но самое потрясающее в нём было то, что он от Азирафеля никогда ничего не ждал, не требовал, не хотел... – Наверное, в этом-то и прикол, – сказал себе Азирафель, – что Энтони я был не очень-то и нужен... ведь он мог получить любого, любую... Тот факт, что мы с ним оказались соседями по комнате... Он ведь... он ведь в итоге не стал... не пожелал... Я его, пожалуй... никогда не забуду не прощу. – Азирафель машинально коснулся мизинца правой руки, на котором в юности носил кольцо.

***

Тренькнул айфон. Азирафель поморщился: ну кому ещё... он уже слишком пьян и расторможен для обмена пустыми любезностями. Определитель номера подсказывал, что звонит Габриэль, обожаемый американский кузен. Азирафель любил его, примерно как юный Гарри Поттер мог любить Дадли Дурсля. Габриэль – он хоть, конечно, и семья, но всегда был пресловутым "сыном маминой подруги" (маминой сестры – для дотошных): с младых ногтей Азирафеля с ним сравнивали... и он вечно проигрывал сиятельному ровеснику. "Ой, а Гейб получил первое место на олимпиаде по математике". "Ой, а ты только подумай, какой Гейб умничка! Он с друзьями придумал..." "Ты на филфак собираешься?.. Молодец, молодец... А ты слышал, что Гейб?.." "А Гейб поступил ни много ни мало в Лигу Плюща! Представляешь, капитан команды по... Как же там у них регби называется?.. Ах да! "Американский" футбол! Точно!" "Гейб получил стипендию от штата!" "Гейб открыл свой бизнес в недвижимости, и дела у него идут в гору!" "Гейб возглавил отдел в огромной строительной корпорации! Метит в совет директоров! В его-то возрасте! Вот это мозги! Вот это упорство!" "Аз, бери пример с Гейба! Он прилетит в Лондон на праздники, так ты с ним походи, город ему покажи да послушай заодно!.." "А Гейб вот это... А Гейб вот то..."

***

Азирафель зашипел сквозь зубы и сбросил звонок. Спустя мгновение айфон разорался пуще прежнего: "E-ve-ry day it'a a-get-tin' clo-ser..." – Алло, – выплюнул Азирафель без намёка на вежливость, поднимаясь с насиженного места: самое время ещё покурить. – Зда-аров, братишка! – пробасил Габриэль, излучая пластмассовое американское благодушие. – Чем обязан? – Азирафель приоткрыл окно и, прижимая смартфон плечом, чиркнул зажигалкой. – Звоню тебе по одному... весьма секретному делу, брат, – Габриэль заговорщицки понизил голос. – Ты просто не поверишь!.. – Хм... удиви меня... – протянул Азирафель с нечитаемой интонацией. – Ну что ты хмыкаешь?! – воскликнул Габриэль. – Тебе родной человек из-за океана звонит, желает... поделиться... делом на миллион! А ты – "хм"?! – У вас там, наверное, глухая ночь, если не раннее утро, – отозвался Азирафель отрешённо. – Вот именно! – вскричал Габриэль. – Я только с переговоров, Аз! И сразу – к тебе! – Прелестно, – тон Азирафеля был холоден. – Ты НЕ представляешь, ЧТО я надыбал! – Габриэль, это всё, я уверен, потрясающе... – Азирафель выдохнул дым в лондонский вечер, – но я... э-м-м... несколько занят... – Лови фото, – Габриэль таинственно усмехнулся в трубку. – Если тебе интересно – перезвони. Если нет, я не обижусь. Ребята из "Сотбис" всегда на стрёме.

***

Азирафель перезвонил через три минуты. Ровно столько ему потребовалось, чтобы включить ноутбук и вывести картинку на большой экран. – Это... это... – выдавил Азирафель, задыхаясь и теряя слова. – Это... – Да, братишка, он самый, – в тоне Габриэля звучало неприкрытое самодовольство. – Автограф Агнешки Псих (знал бы я ещё, кто она такая!) на рукописи. – Но текст пророчеств считается утерянным! – выкрикнул Азирафель, швыряя айфон на стол и хватаясь за голову. – Единственный экземпляр... – Пр-ринадлежит моему др-рагоценному клиенту, – налегая на [эр], пророкотал из динамика Габриэль. – И он ищет специалиста, который способен дать по этой книжонке нормальное, непредвзятое заключение. Азирафель потрясённо молчал. – Аз? – булькнул динамик. – Ты там живой? Что, книженция реально стоящая? Или как? – Это самая редкая... и самая дорогая из существующих книг! – выдохнул Азирафель благоговейно, вновь прижимая смартфон к уху. – Аз... – в тоне Габриэля зазвучали нотки тщательно скрываемой неуверенности, – а у тебя не получится часом?.. Ну... своими глазами приехать посмотреть?.. Понимаю: мы с тобой не очень общались в последнее время, но заказчик... этот мужик... он реально серьёзный чел... и он обратился ко мне... Я мог бы, конечно, подёргать за ниточки, – Габриэль запнулся, – и вызвать эксперта "Сотбис". – Он сделал паузу. – Но им я не доверяю. Наплетут всякого... А ты... ты ж профессионал. И ты семья. Ты меня не кинешь. Не кинешь ведь? Скажешь честь по чести: стóит оно своих денег... или как. – Я готов приехать, – прошептал Азирафель, не отрывая взгляда от экрана лэптопа, с которого на него глядел... святой Грааль в исполнении польской пророчицы семнадцатого века.

***

Азирафель Фелл был привычен к командировкам: он не раз бывал в Париже, в библиотеке Академии Наук; он знал наперечёт редчайшие издания в Музее книги при Библиотеке имени Ленина в Москве; он был завсегдатаем закрытых читальных залов в Вашингтоне, Берлине и Праге – везде его принимали с пиететом, как долгожданного гостя, но это событие... оно должно было стать венцом его карьеры. Самая дорогая книга в истории человечества, единственный том пророчеств, которые, если верить современникам таинственной Агнешки, поистине сбывались – до точки, буквально!.. Сидя в мягком и просторном кожаном кресле частного самолёта, Азирафель нервно одёргивал края жилета и то и дело поправлял безукоризненный галстук-бабочку – он переживал и волновался, как волнуется робкий юноша – герой сентиментального романа – перед свиданием с любовью всей своей жизни. Пребывая в экзистенциальной прострации, он не обратил внимания на огромный бронированный внедорожник, что встречал его у трапа; не заметил вооружённых сопровождающих, что запрыгнули в чёрные джипы и выдвинулись следом, образуя кортеж... Азирафель Фелл мог думать лишь о великолепной книге, что ждала свидания с ним где-то там... защищённая печатями и прочными сейфовыми замкáми. Ему не терпелось надеть пресловутые белые перчатки, которые, как считают некоторые специалисты, нужны лишь для проформы, и причаститься... невыразимого.

***

Дом владельца сокровища уже был сокровищем сам по себе. Едва ступив на широкое крыльцо, Азирафель затрепетал: высоченные дубовые двери, блестящие ручки и кольцо с головой льва посредине – что-то ждёт его дальше... Просторная прихожая – сплошь мрамор, зеркала и редкие породы дерева – поражала воображение. Аккурат перед ним – широкая лестница о золочёных перилах, за первым пролётом – сколько хватает глаз – забранное в тонкие квадраты псевдоанглийских решёток бесконечное окно, из которого щедро льётся дневной свет, чуть смягчённый зеленью крон видимого в отдалении парка. Азирафель вдруг ощутил себя на целый фут ниже ростом; он почувствовал себя хоббитом – маленьким, жалким, едва заметным подобием человека на фоне всего этого великолепия; он ненароком сравнил себя с бедным монахом из пыльного скриптория затрапезного монастыря, приглашённым на аудиенцию к сиятельному феодалу. На мгновение он пожалел, что не надел свой самый шикарный костюм... – Прошу за мной, сэр, – голос безликой женщины в сером вырвал Азирафеля из транса. Молчаливая дама, под пиджаком которой угадывалась кобура, провела Азирафеля через незаметную дверь под монструозной лестницей, в глубь бесконечного коридора, мимо блестящей хромом и серебром невообразимой кухни, которой бы позавидовал, наверное, лондонский "Ритц" – к ещё одной двери. – Осторожно, впереди крутые ступени, – предупредила она, плавным движением вводя на кодовом замке сложную последовательность цифр. Азирафеля встретили полумрак и долгий спуск. Перед очередной дверью, украшенной массивным колесом, словно банковское хранилище в голливудском триллере, провожатая остановилась. – На знакомство с объектом у вас есть час. Все необходимые материалы и аксессуары найдёте на месте. – Спасибо... – выдавил Азирафель, непроизвольно вздрогнув. – Ваш телефон, – безликая дева протянула руку ладонью вверх. – Фото для вашего заключения владелец предоставит сам. Азирафель робко кивнул в ответ и повиновался. Где-то в глубине души он корил себя: "Ты ведь сертифицированный эксперт! Ты, чёрт побери, профессионал! Не тушуйся! Ты не милостыню сюда просить пришёл – они сами тебя пригласили, потому что им важно, что ты скажешь!" Недюжинным усилием воли заставив себя гордо приподнять подбородок, он недрогнувшей рукой вручил провожатой свой айфон. – Отвернитесь, – приказала она. И Азирафель, превозмогая предательскую дрожь в коленях, повиновался. До его слуха донёсся скрип, за которым последовала серия щелчков, и наконец – едва слышный звук, точно сдавленный выдох: массивная дверь отворилась. Ещё миг – и Азирафель остался один на один с наследием томной девы Речи Посполитой – пророчицы Агнешки Псих. Он предчувствовал – это свидание перевернёт его жизнь.

***

– Я должен сказать тебе спасибо, Габриэль, – произнёс Азирафель. Как бы он ни относился к кузену, совесть не позволяла ему промолчать. Они сидели в неприлично роскошном ресторане на последнем этаже отеля Four Seasons. Предупредительный сомелье только что сменил бокалы, предлагая господам причаститься щедрот терруаров The Russian River Valley. – Как тебе местное винишко? – светски поинтересовался Габриэль, пропустив оду благодарности мимо ушей. – Не хуже французского, скажи? Ты ведь у нас ценитель... Азирафель, даже если и расслышал нотки сарказма в голосе брата, был слишком потрясён, слишком воодушевлён и взволнован, чтобы обратить на них внимание и отбить этот метафорический мячик. – Оно прекрасно, – благодушно похвалил он старания калифорнийских виноделов. – Как и книга Агнешки Псих! О боже... я и не думал сравнивать, эти две вещи совершенно несовместные... Ещё раз спасибо, Гэйб. Не каждому... да что уж душой кривить... никому не доводилось пока узреть это чудо. – Ходят слухи... – Габриэль пригубил вина и чинно взрезал сочащийся кровью стейк. – Болтают... мол, эта книга какая-то чуть ли не магическая. Говорят, на какую строку твой взгляд упадёт – то твоя судьба. Не заметил? Что тебе наша "малышка на миллион" напророчила? Азирафель медленно отодвинул бокал. Он не верил во все эти оккультные штучки, спасибо большое, и ему неловко было сказать кузену – после всего, что тот для него сделал, что это форменная чушь. Азирафель был уверен: Габриэль над ним посмеётся. Но отчего ж не потешить его любопытство? Очередную шпильку он двоюродному брату готов был заранее простить, ведь Габриэль позволил ему соприкоснуться с редчайшим артефактом... Он мог бы вызвать эксперта из "Сотбис", действительно... Азирафель знал как минимум троих, кто руку (свою или чью-нибудь ещё) отдал бы за такой шанс... – Ну так? – прожевав, Габриэль аккуратно отложил вилку и нож и тщательно промокнул губы – о изверг! – белоснежной салфеткой, которую должен был постелить на колени. – Это подлинник, – сказал Азирафель невпопад. – Ну так мы на том ещё намедни сошлись, – Габриэль едва заметно пожал плечами. – Я читал твоё заключение. Давай же! – Он поднял бокал. – Повесели меня! И потренируйся заодно: тебе ещё сто интервью журналюгам давать! Неужто не побалуешь народ какой занятной байкой? – Твой клиент... – Азирафель сделал добрый глоток вина. – Он... точно уверен, что намерен продавать?.. Это... это же... – Да успокойся ты. – Габриэль перегнулся через стол и, поправ все мысленные приличия, звонко хлопнул кузена по плечу. – Он стопудово продаёт. Ты ему так в душу запал (уж не знаю, чего он в твоём заключении такого вычитал, но факт остаётся фактом!), что сказал мне чётко: Агнешка летит в Лондон. Никаких нью-йорков-шмуёрков – если на торги, то только в ваш "Кристис". – Ох... – Азирафель, всё ещё переживая потрясение, жадно глотнул вина. – Ну да ладно тебе, – Габриэль радостно осклабился. – Похвались: чё вычитал-то? – Мне сложно интерпретировать, – признался Азирафель. – Латинский текст настолько сдобрен славянскими веяниями, что я насилу разобрал... да я и не должен был... меня интересовали другие вещи – возраст рукописи... бумага... чернила... – Ой, не томи! – гоготнул Габриэль. – Неужто ни слова не понял?! Не верю! – Отчего же, – признался Азирафель. – Но... если я верно интерпретировал... то там получается полный бред, никакого отношения ни ко мне, ни к чему бы то ни было не имеющий. Это просто... Это просто набор слов, Гэйб. – Так что старуха писала? – не унимался Габриэль. – Что-то вроде... – Азирафель неопределённо махнул рукой. – "Сок августовских яблок оросит песок, когда птица, которая не летает, вновь соберётся на маяк". – Полный бред! – хохотнул Габриэль. – Вот и я о том. – Азирафель отрезал кусочек стейка. – Просто набор слов... что на ценность рукописи, к счастью, не влияет. – За неоспоримую ценность! – поднял бокал Габриэль. – За семью! И за доверие! – ответил Азирафель восторженно.