Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 9

Яблоки в солёной воде и коммунальный джин

Если бы путь от Хай-стрит до "Эдема" можно было описать одним словом, то Азирафель Фелл и Энтони Кроули, не сговариваясь, выбрали бы слово "неловкость". Почти прогулочным шагом шли они по неширокой деревенской дороге, оставляя позади бесконечные каменные изгороди, тут и там прорезанные деревянными воротцами, ведущими к пастбищам и садам. Под колёсами велосипеда, который Азирафель, гордо отказавшийся от помощи Кроули, налегая на руль, упорно толкал в горку, весело скрипел и перешёптывался с шинами гравий. В корзинке, прикрытая серым худи, подпрыгивала на яблоках бутылка джина в мятом бумажном пакетике. Доктор биологических наук, профессор и лауреат всевозможных бла-бла-бла, засунув руки в карманы узких джинсов, насупленно глядел перед собой и автоматически переставлял ноги. Кроули всегда ходил быстро и давно позабыл (если и знал вообще!), что значит примериваться под чужой шаг. Ещё в юности кто-то изрёк ему завуалированную под философскую сентенцию банальность, что то привычка одиночек. Энтони Кроули мучительно думал эту мысль (лишь бы мозги занять!) и чем дальше, тем более склонен был с ней согласиться: он уже и не помнил, когда в последний раз гулял... Нет, не так. Гулял он, естественно, подолгу и ежедневно – по торфу, камням, песку, по пересечённой местности. Но то была работа... Нынче же его пронзило очередное откровение: просто так и с кем-то он... со студенческих лет не гулял. Созерцая тихие пасторали, Кроули всё никак не мог вспомнить: а как было раньше? Двадцать лет назад ему так же непросто было подстроиться под шаг анг... Азирафеля? Неверная память в ответ на его безмолвные вопросы не подкидывала ничего мало-мальски вразумительного – разве что запах прелой листвы, усыпáвшей дорожки университетского парка под Хэллоуин, трепет капелек росы в тонких нитках паутины на кусте возле скамейки, молочно-бледный дым, тянущийся тонкой струйкой от сигареты Азирафеля, звук его голоса, ощущение тёплых пальцев, медленно скользящих от запястья к ладони... Нет, это уже явно лишнее! Кроули ещё сильнее нахмурился, словно суровый вид и морщины на лбу были способны изгнать непрошеную картинку на периферию сознания, и искоса посмотрел на своего молчаливого спутника. Азирафель, подгоняя гружённый снедью велик, безмолвно шагал вперёд. Пускай Кроули позволил себе лишь короткий, мимолётный взгляд, но и его было достаточно, чтобы выхватить потемневший от пота локон, прилипший к шее, и лёгкий румянец, несмело спускающийся вниз по тщательно выбритой (а когда бывало иначе?) щеке – и вот ещё одно незваное не то воспоминание, не то ощущение из прошлого: рядом с Азирафелем, всегда аккуратным, отутюженным и застёгнутым на все пуговицы, Кроули извечно чувствовал себя неумытым раздолбаем. Заметив пятно грязи на белой футболке, он ухмыльнулся: что-то да изменилось... Азирафель, всё ещё не говоря ни слова и не глядя на него, раздражённо надул губы и резко выдохнул. Каким-то своим мыслям, не иначе. А ещё... А ещё Кроули ничего не мог с собой поделать, но его не покидала невесть откуда взявшаяся уверенность: он помнит, какие губы Азирафеля на вкус. – Кошмар какой-то... – буркнул доктор биологических наук, профессор и лауреат всевозможных бла-бла-бла себе под нос. – Что ты сказал? – спросил Азирафель, поворачивая голову, и резко остановился. – Жарища дикая стоит... – не сразу нашёлся с отговоркой Кроули. – Давай велик покачу. Так честно будет. Там же мой джин. – Там коммунальный джин, – поправил его Азирафель с долей напускного занудства. – Тот факт, что Агнес отдала его тебе, не делает его на сто процентов твоим. Идея выпить джину первым пришла в голову мне. И если бы ты за мной не увязался, то я бы его уже выпил, – закончил он... почти без раздражения. – Желаешь снова закатить сцену? – поинтересовался Кроули флегматично. Азирафель в ответ лишь фыркнул и прибавил шаг. – Желал бы – так закатил бы, – бросил он вполголоса, уверенный, что Энтони расслышал.

***

До коттеджа они добрались погружёнными во всё то же неловкое молчание. Азирафель, смущённый своим ребяческим выпадом, осмелился пару раз стрельнуть в Энтони глазами, но почти идеальный профиль Кроули был нечитаем, точно античная фреска. – Проходи, пожалуйста, располагайся... будь как дома... и так далее... – Растерявшись, Азирафель отворил калитку. Кивнув жёлтенькому "минику", будто тот был живым существом, Кроули уверенно двинулся по мощённой гладким песчаником дорожке аккурат до зелёной двери, но вдруг в нерешительности остановился на пороге. – Не заперто, – сообщил Азирафель и принялся с нарочитой неспешностью пристраивать к белёной стене велик. Разбирая корзинку, он не мог перестать думать о двух вещах: Энтони у него дома!.. и как же осторожно он прошёл, не потревожив пробивающуюся между камней травку... Азирафель и сам так старался ходить.

***

– Вот здесь... направо... кухня и гостиная... милости прошу... – пролепетал Азирафель, прижимая к груди пакеты, свёртки, зонтик и слегка привядшую розу преподобной. Каким-то непостижимым образом столкнувшись в проходе, они с Кроули протиснулись в узкий коридор вместе и теперь застыли на совершенно неприличном для людей, которых разделяли двадцать лет не-знакомства, расстоянии в несколько дюймов. Азирафелю на мгновение показалось, что он может различить запах волос Энтони. Он прикрыл глаза и приказал себе не дышать, не раздувать жадно ноздри. Кроули резко отступил в сторону и с той же уверенностью, с которой шагал по дорожке, направился в кухню. – Ты здесь уже бывал?.. – скорее отметил, чем уточнил Азирафель. – Приходилось, – отозвался Кроули туманно, с тщательно скрываемым любопытством осматривая интерьеры. Его взгляд упал на мистера Джея III, примостившегося на подоконнике в компании фарфоровой чайной пары. Пока Азирафель, терзаясь неспособностью придумать, что бы такого сказать, дабы развеять вновь воцарившееся молчание, методично раскладывал на столе содержимое велосипедной корзинки, Кроули, недолго думая, ринулся к фикусу. Азирафель в ужасе выпустил из рук подмокший бумажный кулёк с гостинцами из сада Трейси Шедуэлл и замер. Одно маленькое яблочко, играя румяными бочками, покатилось по тёмной столешнице, сорвалось на пол и по инерции продолжило свой путь по натёртому паркету. Кроули, прервав созерцание фикуса, обернулся, нагнулся, длинными пальцами ловко изловил беглеца, обтёр о джинсы и с хрустом откусил сразу едва ли не половину. Азирафель сглотнул, однако остался недвижим. – Тебе надо переставить его немного... вот так... – Прожевав, Кроули подвинул Джея III. – Иначе в него солнечный луч бьёт прицельно. – Он приласкал восковой, тёмно-зелёный, с редкими бурыми пятнышками лист. – Уже обжёгся, видишь?.. Азирафель тупо кивнул. – И лучше не брызгать на него из пульверизатора, – продолжил Кроули, обращаясь почему-то не к Азирафелю, а к фикусу. – Капля воды – она как линза, короче... только усиливает влияние солнца... лучше даже вообще особо на него не капать, раз он у тебя тут стоит, а просто влажной тряпочкой протирать иногда, чтоб не пылился... а так... они неприхотливые, конечно, ребята... Давно он у тебя? Кроули резко развернулся и встретился взглядом с Азирафелем. – Ка... какое-то время уже, – выдавил тот. – Можно даже сказать... довольно давно... Кроули как-то странно прищурился и хмыкнул. – Я... я поставлю цветок и... найду нам бокалы... наверное... – суетливо забормотал Азирафель, отводя глаза. – Ты мог бы пока... я не знаю... осмотреться... не то чтоб тут было особенно на что смотреть... Кроули великодушно избавил хозяина дома от мучений. Забрав со стола преподобную розу, он направился к мойке, заткнул слив пробкой и набрал в раковину холодной воды. – Пусть отмокнет чуток. Глядишь, отопьётся, – пояснил он изумлённому Азирафелю, затем зачем-то пожевал стебель у среза и пустил розу в недалёкое и неглубокое плавание.

***

Азирафель нарочно замешкался в кухне. Пока Энтони изучал то, что осталось от его некогда богатой библиотеки, он позволил себе с минуту постоять, уперевшись ладонями в столешницу, и несколько раз прошептать: "Он здесь...господитыбожемой... не верится... он – в моём доме... он здесь..." Поколебавшись, Азирафель сполоснул яблоки в импровизированной розовой купели и, не вытирая, выложил на простую белую тарелку, приобретённую ещё в свой первый визит в магазин Агнес. На вторую тарелку он покрошил сыра, хлеба от щедрот Трейси Шедуэлл и остатки ветчины из пресловутой деревенской лавки, достал из кухонного шкафчика пару стаканов и полбанки ежевичного джема. В целом получившимся натюрмортом Азирафель остался удовлетворён. Он приказал себе не думать о том, что знай он заранее, кто именно его сосед, обретающийся на маяке, то подготовил бы для выяснения отношений (зачёркнуто) первой встречи что-нибудь... более приличествующее случаю.

***

Кроули, пробежав глазами по стройным рядам книжных корешков, заинтересовался камином. На узкой полочке над очагом, словно созданной под ряд толстых свечей да сухую, увитую бусами из ракушек сосновую ветку (такую композицию он себе вообразил), обнаружилась традиционная "ведьминская" открыточка вкупе с сильно помятым, но после, судя по всему, тщательно разглаженным листком белой бумаги. Кроули осторожно взял открытку и повертел её в руках. Он помнил, как Анафема её подписывала. Не хуже того он помнил и то, как ему было предложено "черкнуть строчечку". Он тогда, едва не переходя на крик, грубо отказался. Ана, мудрая чертовка, лишь плечами пожала на его истерику. ...А на другой день Кроули стало стыдно – за свою несдержанность, за то, что позволил эмоциям и застарелой обиде пролезть из тайников души на всеобщее обозрение, прорваться в голос... Он даже малодушно помышлял о том, чтобы до приезда Азирафеля пробраться в коттедж (что может быть проще – ключ-то под ковриком!) и приписать... приписать хоть что-нибудь. Он ведь был почти уверен: ангел его почерк узнает! Но не хватило его на это! Сил достало лишь на то, чтобы листок из принтера выдернуть да в почтовый ящик бросить... Кроули не ожидал, что Азирафель так сразу его записку найдёт! Ещё менее он ожидал, что ангел эту мелочь дурацкую сохранит, но надо же – вот она! На почётном месте... – Энтони?.. – Азирафель, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и нервно заламывая руки, остановился у дивана. – У тебя тут... очень уютно, – выдал Кроули первую банальность, которая пришла в голову, и, поспешно вернув подарок Анафемы на полочку над камином, повернулся к Азирафелю. – Ах... – Азирафель проследил за его движением. Он явно хотел что-то спросить, но не отваживался. – Спасибо, – выговорил он наконец, – это всё не очень-то... – Он чуть подрагивающей рукой обвёл гостиную. – Не очень-то впечатляет... понимаю... но такова теперь моя жизнь... если бы в Лондоне... у меня была небезынтересная, не побоюсь этого слова, коллекция... первое издание "Дориана Грея", "Декамерон" в переплёте из натурального китайского шёлка... была даже специально оборудованная комната-капсула для хранения... несколько средневековых библий с весьма любопытными опечатками... было чем похвалиться... а тут, видишь ли... только самое дорогое, с чем не смог расстаться ни за какие деньги... это даже не библиотека, так... книги, представляющие исключительно сентиментальную ценность. – Азирафель поник плечами, словно устыдившись того, что лишился стольких томов, которые долгими десятилетиями, если не веками принадлежали его семье. – Я нашёл первое издание "Винни-Пуха", – ухмыльнулся Кроули. Ему вдруг захотелось приободрить Азирафеля, более того – как-то его поддержать, сказать что-то... Он только не представлял, что именно в подобной ситуации скажешь. Но видеть ангела таким – растерянным и потерянным, глубоко расстроенным и поверженным, почти убитым... Это было невыносимо! И куда же делась его злость? Куда делись годами сдерживаемые гнев, обида и горечь?.. – Помню: в универе ты хранил своего "Винни-Пуха" в файлике. Завёрнутым в футболку. На дне чемодана, – сказал наконец Кроули. – Берёг его, как не знаю что! – он позволил меланхолической ностальгии просочиться в голос. Азирафель чуть склонил голову набок. – Доро... Энтони, – его тон неуловимо изменился, – прости, пожалуйста, однако ты заблуждаешься, – тень улыбки тронула его искусанные в смятении губы. – "Винни-Пух" всегда был завёрнут в две футболки как минимум! – Ты расскажешь мне про Лондон? – спросил Кроули напрямик. – Что там произошло? – А то тебе и так не донесли. – Азирафель тотчас же подобрался, его взгляд потемнел, в серо-зелёных глазах мелькнул холодный отблеск стали. – Не донесли, – ответил Кроули просто. – Если кому-либо что-либо известно, так только Агнес и Майкл... столпам, как это говорится... нашего общества. Они свято блюдут профессиональный кодекс, и, поверь, они не из тех, кто треплется на каждом углу... – Я не знаю, Энтони... – Азирафель набрал в грудь воздуха, точно собираясь совершить прыжок с высоты. – Я... я не думал, что мне придётся говорить об этом с кем-то, кроме Мю... Мюриэль, – на имени подруги он запнулся и кашлянул. – Особенно... я не думал, что мне придётся говорить об этом с тобой... – Он окончательно сник и умолк. – Понимаю, – Кроули кивнул. – Мы можем сейчас наорать друг на друга. Очень громко и грязными словами. Мы оба... мне кажется... имеем право. Особенно принимая во внимание, что нас тут никто не услышит, но... – Он внезапно оборвал себя. – Что – но?.. – выдохнул Азирафель. Повисла долгая пауза. – Но мы могли бы просто поговорить, – произнёс Кроули наконец. – О важном. Например, о том, почему ты оказался за двести пятьдесят миль от Лондона, который лю... которым дорожил. Азирафель с трудом перевёл дыхание. – Это будет очень долгий разговор, Энтони, – признался он и поспешил уточнить: – Даже не разговор... Скорее всего, мой монолог. Преисполненный стенаний. – У нас есть литр "коммунального" джина, ан... Азирафель, – ответствовал Кроули без намёка на иронию. И целый вечер в придачу... Если ты никуда не спешишь. – До следующей пятницы я совершенно свободен, – солгал Азирафель, чуть переиначив слова героя детской книжки. Он помнил: завтра поутру ему следует показаться пред светлы очи преподобной Майкл.