Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Часть третья

Глава 18

Тýпикóвая ситуация

Остров Англси, деревня Ньюборо, 2023 Краешек усыпанного звёздами неба над тёмной гладью дремлющего моря – словно ожившая картина, забранная в узкую раму окна и тонкими деревянными рейками расчерченная на идеальные квадраты. В стекле отражается пламя свечи: янтарный ореол вокруг чёрного фитиля подрагивает чуть нервно – сквозняк. Робкий огонёк на миг выхватывает из мрака намёк на одинокий силуэт. Раздаётся приглушённый вздох, и всё снова погружается в тишину.

***

Света Энтони Кроули нынче не зажигал. Уперев локти в высокий подоконник и игнорируя своё нечёткое, точно заблудившийся впотьмах призрак, отражение, он всматривался и вслушивался в безмолвие последней августовской ночи: за окном лениво перекатывались сонные волны – томно, ласково, почти бесшумно – ничем не намекая на сокрытую под толщей воды мощь и опасность. Доктор биологических наук, профессор и лауреат всевозможных бла-бла-бла сдержанно перевёл дыхание и пригубил вина. Он терзался запоздалыми сожалениями. "Тебе не показалось?.. Ангел, по всей видимости, рассчитывал, что ты пригласишь его в дом?" – спросил внутренний голос. Кроули качнул головой; непокорная прядь, выбившаяся из хвоста, упала ему на щёку – в ней было больше серебра, чем охры, киновари или меди. – Он должен был мне сказать... – как будто оправдываясь, прошептал Кроули, отрешённо созерцая капельку воска, набухшую у края плоского навершия свечи. – Он должен был... Кроули отставил бокал в сторону, отвернулся и, оперевшись поясницей о подоконник, скрестил руки на груди. – Пусть ангел уже начнёт со мной разговаривать, – произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. Да и было ли к кому? В домике смотрителя Энтони Кроули был со своими мыслями и треволнениями один на один. Вперив взгляд в неплотно пригнанные доски пола, он забормотал монотонно, речитативом, почти нараспев: – Я сомневался, что он умеет... но всё-таки я ошибался. Он не просто рассказал мне историю своего... падения, он исповедовался... Почему тогда... двадцать лет назад он не мог?.. Не понимаю... Но всё же, всё же... Раз он способен говорить о том, что для него важно, что ест его ду́шу поедом... То что ему стоило сказать мне сейчас? Если бы он произнёс... озвучил... я бы его, естественно, пригласил. И не напивался бы сейчас в одиночестве под аккомпанемент храпа несуществующего кракена, – закончил Кроули. Внутренний голос не собирался давать спуску хозяину головы, в которой обретался: "Тебя полтора десятка лет учили", – заметил безликий обвинитель. – "Майкл, Агнес, Трейси и Сержант – все они без устали и не теряя терпения втолковывали тебе прописные истины. Когда ты забывался – напоминали. И, обрати-ка внимание, напоминали терпеливо, без раздражения: если тебе что-то нужно – стóит лишь попросить; если тебя что-то беспокоит – об этом нужно сказать. Азирафелю... ему не так повезло. Рядом с ним таких людей не оказалось. Никто не научил его искренности и доверию. Для тебя в Ньюборо создали безопасную гавань, ему же пока подобное неведомо. И ты ещё удивляешься, что он, едва шагнув навстречу, тут же делает два шага назад?! У него все эти годы было иное, чем у тебя, понимание безопасности. После всего, что с вами случилось в универе, тебя подобрали, как побитого щенка, отмыли, обласкали, обогрели – он же не так избалован заботой. Ты к нынешнему дню понял, что ваше прошлое – детский идиотизм, ведь иначе ты бы не согласился на его переезд, на соседство. И не криви мне тут сейчас душой! Когда Агнес пришла к тебе, ты хоть и покочевряжился для виду, но всё ведь решил для себя сразу! А что ему было делать, скажи на милость? Он был один. Его никто по головке не гладил, не обнимал по-матерински, никто с маниакальным упорством не диктовал прописные истины ему в уши, пока он не научится слушать! И сейчас ты ждёшь от него осознанности?! Ты не офигел ли часом, друг мой?! Мог бы проявить раз в жизни несвойственную тебе эмпатию и поддержать его. По-настоящему. И нет, вторая микроволновка не прокатит". – Заглохни уже, – Кроули грубо оборвал разглагольствования своего некстати мудрого альтер эго и жадно осушил остатки вина. Он прошёл в кухню, плеснул себе ещё мерлишка и, покручивая в пальцах тонкую ножку бокала, по инерции вернулся в кабинет. Не глядя более в окно, Кроули в потёмках нашарил на столе напульсник с ключом и, помедлив, вновь открыл свой ящик Пандоры. Что-то слишком часто стал он в последнее время причащаться воспоминаний... На дне ящика, аккурат под стопкой фотографий, обнаружился плоский конверт. Кроули положил его перед собой – в неверном свете свечи белый бумажный прямоугольник источал почти потустороннее сияние. Три криво вырезанные желтоватые звезды: две подписаны, а одна – нет. Вот что там содержалось. Энтони Кроули знал стишок про звёздочку наизусть, но всё равно, скользя взглядом по летящему почерку Азирафеля-студента, в который раз перечитал. Интересно, а он пишет всё так же? Ложатся ли буквы до сих пор под таким странным наклоном? "Ты не это хотел бы спросить", – приструнил Кроули внутренний голос. – "Тебя больше волнует, что он вложил тогда в эти строки. И кстати, ты – такой из себя весь умудрённый опытом и сознательный – о том при нём молчишь. А мог бы полюбопытствовать. И получил бы ответ. И перестал бы терзаться неизвестностью". – Да пошёл ты!.. – Кроули спрятал конверт обратно в ящик и, не вынимая из замочной скважины ключа, отступил. Он вдруг решил, что ему срочно требуется принять душ – смыть с себя все эти мысли. И переодеться в любимую пижаму – после.

***

С возрастом сон Азирафеля стал слишком чýток: в Лондоне его мог разбудить протяжный скрип отсыревших тормозов машины, паркующейся под окном, или пьяный выкрик. Даже скрадываемые стеклопакетами, чужеродные звуки с невиданной лёгкостью вспарывали его небытие, грубо вырывали его из мира грёз, провоцировали бессонницу. В Ньюборо всё было иначе: никаких тебе ржавых "Воксхоллов", никаких пабов, что гудят да хлопают дверьми до полуночи, и ни одной, что примечательно, шумной дискотеки по соседству – лишь шёпот волн, да шорох листвы, да слегка раздражённое уханье совы, впопыхах собирающейся на охоту. Благодать... Не запирать дверей Азирафель приучился почти сразу. Более того – дверь, ведущая из кухни на терраску неизменно (ради приятного сквознячка – не иначе!) оставалась приоткрытой. Особенно сегодня, когда призрак подгоревшего риса ещё витал в воздухе. Наслушавшись Адель до онемения скул и души, Азирафель Фелл наполнил ванну, не спеша отмок в кипяточке, сдобренном лавандовой солью (крепкое сердце – счастье сорокапятилетнего алкоголика!), походя допил очередной бокал пино нуар, растёрся махровым полотенцем, затем натянул светло-серые трикотажные штаны и тонкую белую футболку. Можно попробовать и уснуть... По старой привычке обнимая подушку, он впервые за долгие годы позволил себе вволю надуматься об Энтони: вчерашний вечер, вечер нынешний... это было почти как тогда, раньше, но неуловимо иначе. Они оба изменились – теперь, до последней слезы оплакав прошлое, Азирафель был готов в том себе признаться. Они другие люди, и пускай судьба (или Мюриэль?) опять свела их, былое не повторится. Нет смысла вновь соваться в реку, которую сам же запакостил токсичными отходами. Сейчас эта мысль совершенно не казалась Азирафелю исполненной трагизма, не сбивала с ног, не лишала опоры, не резала тонким лезвием под ключицей – как же хорошо, оказывается, обезболивает пино нуар под Адель... Постфактум. Азирафель поуютнее закутался в одеяло, обещая себе: он попробует подружиться с Энтони... Да. Он рискнёт. Ведь сейчас нет ни наглых девиц, преследующих старосту биофака, ни недосказанностей, связанных с планами на будущее, ни сумасшедшей страсти, замешанной на ревности и неуверенности. Того испепеляющего желания быть, а главное – удержать предмет обожания рядом любой ценой уж и след простыл... Но самое важное: двадцать лет минуло. Он стал старше. Нельзя, никак нельзя остаток жизни прожить прошлым!.. Энтони – он, по-видимому, добился всего, о чём мечтал, – недаром же он так спокоен и отрешён, тогда как он, Азирафель Зэд Фелл, упал на самое дно, откуда даже Ктулху с Дагоном не постучат. Ему терять нечего. Азирафель не тешил нынче себя пустыми надеждами, не фантазировал, как он, фигурально выражаясь, разведёт славный костерок на пепелище былой любви – о нет, не настолько он глуп! Но если начать что-то новое, что-то совсем иное? Если попытаться узнать этого неизвестного, незнакомого Энтони Джея Кроули получше? О... сколько, должно быть, открытий чýдных ожидает Азирафеля! До сего дня ведь он мерил Энтони категориями порывистой юности. По-видимому, его сведения давно устарели. Губ Азирафеля коснулась робкая, однако небезнадежная улыбка: раз Энтони не прочь проводить с ним – un misérable – время, то есть шанс... С этими мыслями Азирафель Зэд Фелл погрузился в сон.

***

Топ-топ-топ, шлёп-шлёп-шлёп. Азирафель проснулся, словно от толчка промеж рёбер, и прислушался: шлёп-шлёп, топ-топ, шлёп-шлёп-шлёп. Он не один в доме. Натянув одеяло до подбородка, Азирафель замер, леденея: кто-то, кажется, прохаживался по коридору, отделяющему его спальню от кухни-гостиной. Тихо проклиная свою наивность ("Ну зачем у тебя все двери нараспашку?!") и боясь лишний раз вздохнуть, Азирафель Зэд Фелл перебирал в уме возможные варианты: неужто взломщик?.. Нет, больно шаги легки и робки. Наверное, животное... Неужели лисица?! А может быть, волк? В Уэльсе вообще водятся хищные звери?! Подумав о диких зверях, Азирафель пожалел, что под рукой у него нет ничего напоминающего оружие: по спине пробежал неприятный холодок. Чем защитишься от незваного визитёра?! В коридоре снова зашлёпали. Азирафель укрылся одеялом с головой, но долго так не выдержал. Собравшись с силами, он рывком вскочил с постели, метнулся к двери, захлопнул её и тотчас же прижался ухом к идеально залакированному дереву, напрягая слух: шлёпанье резко прекратилось. Кто бы или что бы там в коридоре ни было – оно либо испугалось, либо удивилось. – Либо я его разозлил, и он (оно) готовится к нападению... – прошептал Азирафель, теперь уже по-настоящему цепенея от ужаса и ощущая себя героем низкопробного триллера. Он бросил затравленный взгляд на прикроватный столик: ну конечно же! По закону подлости, телефон он забыл в кухне! Просто великолепно! В тщетной попытке прогнать страх, Азирафель с силой провёл рукой по лицу и нервно взъерошил волосы. Стараясь не шуметь, он на цыпочках двинулся обратно к кровати. Где-то в коридоре скрипнула половица – Азирафель сдавленно пискнул совершенно неприличным фальцетом, подпрыгнул на месте и бросился под защиту подушек. Зажимая ладонями рот, Азирафель мелко трясся под одеялом, в связи с чем, к сожалению, не мог расслышать, что происходило в доме. Он увещевал себя, что всё это глупости: мало ли... старый коттедж скрипит, дышит, живёт своей непонятной жизнью. Убаюкав ненадолго свой ужас, он на короткий час, кажется, даже забылся неспокойным лихорадочным сном, однако вновь проснулся с тихим вскриком. Спросонок Азирафелю почудилось, что кто-то дёрнул за ручку двери. Это, конечно же, было лишь его воображение.

***

Полежав ещё в душном коконе, Азирафель опасливо выглянул наружу, глотнул прохладного воздуха и вперил близорукий взгляд в дверь: слава тебе господи... вроде бы пока заперта. Спальня тонула в нежных предрассветных сумерках; едва слышно колыхалась тонкая занавеска у приоткрытого окна, за которым деловито стрекотал кузнечик и пела какая-то птица: фиу-фиу-фьюти-фьють, фиу-фиу-фьют. Дом его был тих. – Неужто почудилось? – спросил себя Азирафель вполголоса. От нервного напряжения курить хотелось до умопомрачения, но да... он же бросил. Может, хотя бы чашку чая?.. Азирафель прислушался: пять долгих секунд, десять секунд – только стук его сердца, птичка, кузнечик... В остальном – благодать и тишина. В комнате стало ещё светлее. – Старый ты дурак, нашёл чего испугаться. Глюков своих! – обругал себя Азирафель, наигранно фыркнув, медленно спустил ноги на пол, но тут же заозирался в поисках чего-нибудь... чего угодно, что сошло бы за орудие самозащиты. Платяной шкаф, кровать с низким столиком, на котором – лампа под витражным абажуром да стопка книг; на подоконнике – ноутбук; в углу – кресло да икеевкий стеллажик на четыре полки: там тоже книги, пара их с Мюриэль фотографий в смешных рамках с муми-троллями (всё мюмловские подарочки!), коробка со всякими мелочами... И чем тут непрошеных (о волках Азирафель старался больше не думать!) ёжиков ("Да-да! Вот кто мог ко мне залезть!") отвадишь?! ...И тут его взгляд вновь остановился на винтажном светильнике Tiffany. Приказав себе не задерживаться мыслью на том, сколь идиотски-комическое зрелище он будет собой являть, Азирафель дёрнул штепсель из розетки и, перехватив короткую ножку обеими руками наподобие меча, с ночником наперевес тихонько двинулся к двери.

***

В коридоре было сумрачно, тихо и пусто. Азирафель медленно выдохнул сквозь зубы и прокрался ещё немного вперёд – в сторону кухни. Не выпуская светильник из правой руки, левой он нашарил выключатель и на мгновение застыл в нерешительности. "Да будет свет!" – возвестил про себя Азирафель.

***

Кухня выглядела как обычно... Почти. Разве что бумажный пакет с картошкой, который Азирафель забыл на днях в углу, валялся на боку. Несколько картофелин выкатились на пол. Хмыкнув, Азирафель осторожно поставил лампу на кухонный стол и про себя возблагодарил любые эфирно-оккультные силы, готовые его нынче слушать: выдуманные хищники выдуманными хищниками, а винтажный ночник Tiffany было бы душевно жаль, коли пришлось бы его в кого-нибудь метнуть... Азирафель аккуратно собрал разбежавшиеся картофелины обратно в пакет и включил чайник. Вот только стоило тому загудеть... к его уютному булькающему бубнежу прибавился странный аккомпанемент. Азирафель непроизвольно передёрнул плечами. О... он знал этот звук. То был звук рвущейся бумаги, и шёл он со стороны гостиной. Схватив первое, что попалось под руку (это оказалась прихватка с маяком – так себе оружие!), Азирафель в три широких шага преодолел расстояние от кухонного стола до камина. Зрелище, открывшееся его взору, было поистине невыразимо: плотно прижав крылья к округлой спинке и оттопырив пухлую попку, незнакомая чёрная птица, прикапывая ковёр нежными оранжевыми лапками, сладострастно жрала... нет, хуже того! Незнакомая чёрная птица с упорством заядлого ОКРщика дербанила, потрошила и крошила в мелкие ошмётки томик Джеффри Арчера, изжелта-рыжим клювиком методично отцапывая кусочки от бумажной обложки. Азирафель выронил прихватку и прикрыл рот ладонью. Ему хотелось одновременно истерически хохотать и неприлично, по-девчачьи визжать. Птица прервала своё занятие лишь затем, чтобы скосить на ошеломлённого человека хитрый блестящий глаз. – А ну кыш, – сказал Азирафель со странной интонацией, в которой звучало скорее глубокое потрясение, чем гнев. Птица снисходительно глянула на человека и, по-видимому, сочтя того неопасным, с нескрываемым удовольствием оторвала очередную тонкую полоску от истерзанной страницы. – Иди сюда! Иди сюда сейчас же! – взяв себя в руки, приказал Азирафель сурово и громко, точно перед ним вовсе не птица была, а непослушная собака. Пернатое недоразумение не двинулось с места; птица лишь повернулась неловко, пошатываясь, и чуть склонила круглую головку: мол, ты это мне, верзила двуногий? Азирафель мог думать лишь о том, что (слава кому-нибудь!) мелкий воришка заинтересовался сáмой нижней полкой, где обитали... наименее ценные экземпляры. Гибель первого издания "Детей судьбы" он готов был пухлому вандалу простить. Решив, по всей видимости, что здоровяк на пороге обратился в соляной столб, птица вернулась к потрошению барона Арчера. Азирафель покачал головой: ну надо же какое хамство! Ничего-то пакостник не боится! – Фу! Фу! Плохая птица! – выкрикнул он и даже ногой притопнул. – Уходи немедленно! Дверь там! – Азирафель указал рукой в сторону кухни – ноль реакции. – Ладно. Не хочешь по-хорошему... – Азирафель подбоченился. – Я тебя пойма-аю! Ух!.. Поймаю! Ух!.. Покажу тебе! Взмахнув руками, он сделал шаг вперёд – птица расправила крылья. "Сейчас полетит", – с тоской подумал Азирафель. – "И как я его... её с полок сгонять буду?.. Загадит мне тут всё!.." Однако странная птица не взлетела; неловко трепыхнув крыльями, она раскорячилась посреди гостиной, сделала на ковёр какашку и, преисполненная запоздалого ужаса, начала нервно пятиться вбок. – Так ты не летаешь? – спросил Азирафель с жалостью, как будто несчастное существо, размером меньше утки, жмущееся к дивану, могло дать ему по-человечески вразумительный ответ. Вдруг что-то щёлкнуло у него в голове, точно пазл сложился: Энтони вечером ведь рассказывал, как он потерял птицу – тýпика, который не умеет летать... – Стой здесь, никуда не уходи! – приказал Азирафель нелепому созданию и бросился обратно в кухню. Схватив со стола айфон, он смахнул блокировку и ввёл в поисковик единственное слово: puffin. Картинки, выплюнутые мистером Гуглом, подтвердили его догадку: к нему в дом забрался, скорее всего, не кто иной, как нелетающий тýпик Энтони. – О боже... мне так неловко! – Заламывая руки, Азирафель опустился на ковёр. – Ты потерялся, да?.. Тýпик, переваливаясь с боку на бок, засеменил за диван, спеша спрятаться от сумасшедшего гиганта, который только что на него наорал и натопал огромными и толстыми, точно деревья, ножищами. – Энтони тебя ищет! Мéста себе не находит! – Азирафель покачал головой. – Ох... и напугал же ты меня сегодня ночью... А его-то... Тýпик укрылся за диваном и признаков жизни не подавал. – Прости меня... Прости, я не должен был повышать на тебя голос, маленький, – забормотал Азирафель. – И я совсем не злюсь за книгу... детективы Джеффри Арчера – редкостная порнография... Не знаю даже, как этот экземпляр у меня здесь оказался... Можешь клевать... грызть его... кушать, я имею в виду, сколько захочется.. И тут Азирафеля осенило: тýпик, наверное, голодный! Недаром картошку раскидал! – Погоди, маленький... Азирафель вновь побежал в кухню, рывком распахнул дверцу холодильника и в нерешительности замер: что едят тýпики? Рыбу, наверное... Но рыбы у него не было... Схватив полупустую упаковку сосисок, Азирафель вернулся в гостиную. Тýпик не показывался из-за дивана. – Я тут принёс тебе... Выходи, пожалуйста, – взмолился Азирафель. Он понимал, что им движет не столько доброта или жалость к потерявшейся птичке, сколько тот факт, что это птичка Энтони... И если он хочет подружиться с Кроули, то нажить себе врага в лице его питомца... О! Это было бы крайне недальновидно! – Выходи, пожалуйста, – повторил Азирафель. – Я скажу тебе честно: если б ты оказался просто тýпиком, летающим, обыкновенным, диким... то я б тебя сразу выпроводил восвояси. Но ты такой беззащитный, и Энтони за тебя так переживает... Он перевёл дыхание. – А я никогда не любил птиц. Конечно, мы с Мю (это моя подруга) не раз кормили уток в Сент-Джеймсском парке... Но то другое!.. Я бы ни за что не пустил незнакомую утку к себе домой и не отдал бы Джеффри Арчера (даже его!) ей на растерзание. Азирафель смолк, разломил сосиску пополам и протянул руку с зажатой в ней половинкой за угол дивана – туда, где, по его разумению, таился тýпик. – В общем, прости меня за откровенность и за то, что на тебя накричал, малыш. – Азирафель потупился. – Я хочу с тобой подружиться не только потому, что ты славный, кругленький и у тебя мягкие пёрышки. Мною движет в том числе и пошлая корысть: я хочу подружиться с твоим папой... потому что он мне очень нравится. И если ты не против... – Он смутился и поник головой. – Покушай, в общем, сосисочку. Рыбы у меня нет никакой, даже консервированной... Азирафель обессиленно сник на полу. Он не рассчитывал, что маленькая глупая птица его услышит или поймёт; он и говорил-то сейчас искренне – исключительно ради и для себя... Сколько он так просидел? Долгую минуту или час? Азирафель не ведал. Ему показалось, что прошла вечность, когда из-за угла дивана выглянула смешная круглая головка. Оранжевый клювик выщипнул кусочек угощения из его расслабленных пальцев – тýпик мгновенно спрятался обратно, а Азирафель воспрял духом. – Не бойся, – прошептал он, – я тебя не обижу, – и подтолкнул остатки сосиски вперёд. Блестящий клювик вновь показался на миг, сцапал лакомый кусочек и снова исчез. – У меня есть круассаны, – похвалился Азирафель. – Могу подогреть тебе, будешь? Никакого эффекта. А чего он, в общем-то, ждал?! Когда Азирафель уж было собрался уйти, смешная круглая голова показалась вновь. Тýпик двигался осторожно, бочком, явно опасаясь человека. Азирафель замер, приказав себе не дышать, и, движимый неведомым инстинктом, не вставая с колен, медленно отполз на пару футов назад. Он вытащил из упаковки очередную сосиску, отломил кусочек и бросил тупику – тот сцапал. – Молодец, – сказал Азирафель. – Иди сюда, не бойся... Этот танец продолжался непозволительно долго: Азирафель отламывал кусочек сосиски и отступал – тýпик угощался и шлёпал вперёд. Расстояние между ними всё сокращалось и сокращалось... Уперевшись спиной в ножку кухонного стола, Азирафель понял: дальше некуда. Да и сосиски закончились... Крохотная птичка, ничтоже сумняшеся, слопала чуть ли не пол-упаковки. – У меня больше не осталось... – Азирафель осторожно, чтобы не спугнуть малыша, развёл руками. – Помню: я обещал тебе круассан. Ты только не убегай, – проговорил он мягко. – Я сейчас медленно встану и пойду его подогреть... Он был слишком поглощён своим монологом, чтобы заметить: тýпик остановился аккурат у его колен. – Привет, – выдохнул Азирафель с запоздалым трепетом и аккуратно, избегая резких движений, протянул руку. Он ожидал чего угодно, но только не того, что птица, как кошка, потянется смешной круглой головой к его пальцам. – Не боишься больше? Друзья? – спросил Азирафель, растроганно поглаживая тýпика кончиком указательного пальца по чёрной блестящей макушке. – Пойдёшь на ручки? Ты же домашний, да ведь? Тупик смело залез к нему на колени. – Вот умница, – улыбнулся Азирафель. – Какой смышлёный. А я-то думал: птицы глупые... Давай сделаем фото?.. Для истории? И папе твоему отправим... Чтобы он не волновался. Азирафель подставил согнутую в локте руку, позволяя тýпику взобраться к себе на плечо. – Ты посмотри, – Азирафель улыбнулся, включая фронталку, – прямо настоящий тýпик-компаньон. Ни один пиратский попугай тебя не перещеголяет, – он щёлкнул селфи. Тупик остался сидеть, пригревшись на плече у очередного безопасного (как выяснилось) человека. Стремясь не потревожить птицу, Азирафель потихоньку пролистал список контактов до литеры "си". Раньше он всегда пробега́л эту букву не глядя – лишь бы не запнуться ненароком на знакомом имени. Crowley. На аватарке у Энтони на фоне зелёного листа Азирафель разглядел знакомые оранжевые лапки, пухлую грудку, яркий клювик и хитрый глаз. Он тихо рассмеялся, прикрепил фото и нажал send. На часах было без нескольких минут шесть утра.