Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 19

Переполох в "Эдеме"

Остров Англси, деревня Ньюборо, 2023 Сумеречная дымка истончилась, стала почти прозрачной, едва видимой, невесомой – ночь, покорно отступая, готовилась препоручить мир новому дню. Ещё немного (каких-нибудь полчаса!), и десятки оттенков серого – от сáмого тёмного, спорящего своей насыщенностью с чёрным, опасного и холодного, как океанская пучина, до нежного и трепетного, с голубоватым отливом, будто оброненное редкой морской птицей перо, – расцветут под первыми лучами солнца, заблестят, впитывая тепло и свет, и обратятся уже совсем иными красками. Чудны и волшебны ранние сентябрьские рассветы, когда осень ещё пребывает в нерешительности, стесняясь прогнать лето на юг, и не заявляет своих прав ни на Ирландское море, ни на лес у границы пляжа, ни на медленно увядающие цветы и высохшее под зноем августа разнотравье.

***

Энтони Кроули глубоко вздохнул во сне – дрогнули плотно сомкнутые ресницы – и перевернулся на другой бок. В последнее время – с тех пор, как ведьма из Met принесла ему весть об Азирафеле – доктор биологических наук, профессор и лауреат всевозможных бла-бла-бла спал плохо: чутко, мало и неспокойно. Этой ночью всё было иначе. Едва донеся голову до подушки, Энтони Кроули провалился в глубокий сон без сновидений – точно в омут ухнул. Виной ли тому было выпитое накануне, или долгая прогулка с Азирафелем по пляжу, или ещё что-то неведомое (возможно, разговор с самим собой по душáм) – он бы не ответил. Не знал, не ведал и задерживаться мыслью на том не собирался. Выйдя из душа и по привычке отжимая остатки воды с кончиков волос прямо на пол, Кроули желал лишь одного – спа-ать. И к чёрту утреннюю пробежку! Он даже не завёл будильник, собираясь взять от внезапно накатившей усталости и некоторого душевного оцепенения всё.

***

Протяжно вякнул смартфон. Ещё покачиваясь на волнах неумолимо тающей дрёмы, Кроули тихо застонал, натянул одеяло повыше и спрятал лицо в подушку в неосознанной надежде вновь ненадолго утонуть в благословенном небытии. Однако доспать ему нынче было не суждено. Отголосок механического писка без спроса прописался в мозгу и замигал метафорической аварийной лампочкой. Энтони Кроули медленно сел в постели и, протерев кулаками глаза, тихо выругался: "Кому?.. Кого, дьявол вас разбери?.." Несколько мучительно долгих секунд он созерцал собственные ноги, укрытые пышным и мягким, но лёгким, будто облачко, одеялом, и пытался осознать себя во времени и пространстве, потом вслепую нащупал телефон и смахнул блокировку. Аngel. За двадцать лет он так и не переименовал Азирафеля в телефонной книге, хотя подобные порывы (пьяные, следует признать) порой его настигали. Щурясь на слишком яркую подсветку, Кроули ткнул пальцем в присланное фото, увеличивая картинку, резко проснулся, сдавленно охнул и обмер. С экрана на него смотрели совершенно штормовые глаза ("В обрамлении теней усталости", – не преминул заметить ехидный внутренний голос), а подле – у Азирафеля на плече – знакомая птичья мордяшка. Тýпик забавно косил в камеру хитрый блестящий глаз и оттопыривал оранжевый клювик, точно понимал, гадёныш: его снимают. Кроули резко перевернул телефон экраном вниз и, вдумчиво вдыхая-выдыхая, принялся считать до десяти. С трудом. Сбиваясь. Раз – малыш нашёлся. Какое облегчение! Два, три, четыре – он у Азирафеля. Пять – судя по всему, он в безопасности и страшно доволен. Шесть, семь, восемь – Азирафель посадил дикую птицу себе на плечо. Как додумался?! Ангел, ты ведь такой умный!.. Так, ладно, начинаем сначала: шесть, семь, восемь – тýпичек в безопасности, а ангел прислал ему, несчастному Энтони Джею Кроули, селфи. Девять – позабыв про размеренное дыхание (и вообще – как дышать), Кроули опять схватил смартфон – удостовериться, убедиться, не привиделось ли странное спросонок. Десять – он вскочил с кровати как был, – в пижаме и с растрёпанными со сна волосами, – сунул ноги в кроксы и бросился прочь из дома – на пляж, на восток, к "Эдему".

***

Азирафелю до ужаса, до неприличия хотелось курить, но да... он же бросил, поэтому сегодня вновь ограничится чашкой чая. Тýпик следовал за своим новым знакомцем по пятам; смешно переставляя перепончатые лапки, он шлёпал по деревянному полу и всё изучал: клюнул ножку кухонного стола, пошуршал бумажным пакетом, норовя опять рассыпать картошку (Азирафель не позволил), даже прихватку с маяком, притащенную из гостиной, порвать попытался. – Какой ты любопытный, малыш, – заметил Азирафель, присаживаясь на корточки и рассматривая своего трогательно-пухлого гостя. – Я сейчас заварю себе чаю, – зачем-то пустился он в объяснения, будто перед ним не птица была, а вполне разумное существо, наделённое сознанием и способное понимать человеческую речь. – Чай – это такие листья... Ты ведь знаешь листья, да? Наверняка знаешь! Так вот, их собирают, листья эти вкусные, сушат, фасуют... то есть раскладывают по пакетам... Потом везут всё это за тридевять земель, чтобы мы здесь уже наслаждались... Тýпик, потеряв интерес к монологу верзилы (Слишком длинно! Слишком сложно! И на ручки не берут!), нервно отряхнулся и, изогнув толстую шейку под невероятным углом, занялся поисками воображаемой блохи. – Иди сюда, – позвал Азирафель. – Давай я тебя подсажу. Посидишь на столе, поклюёшь яблочко...

***

Яблоки миссис Шедуэлл пернатого совершенно не вдохновили, зато раковина – очень даже. Тýпик едва не свалился на пол, завидев, как Азирафель, собираясь сполоснуть чашку, включает воду. – Ну-ну, осторожней, не расшибись! Азирафель вовремя подхватил вознамерившегося спикировать вниз малыша и перенёс его на стойку, где обитали чайник и микроволновка. Тýпик целенаправленно заковылял к раковине. – Ты, наверное, пить хочешь, – догадался Азирафель и открыл кран. – Вот, пожалуйста. Он спустил тýпика в раковину – тот сразу подлез под струю воды и с видимым удовольствием напушился. Подняв облако брызг, малыш радостно отряхнулся. Это стало для Азирафеля неожиданностью. – Я, знаешь ли, и так вполне проснулся, – заметил он, переводя взгляд с птицы на свою увлажнившуюся футболку. – Однако вода холодновата... Азирафель подкрутил ручку с литерой "эйч" и заткнул слив пробкой. – Сейчас поднаберётся немного, и плещись на здоровье. Он усмехнулся и на всякий случай отошёл.

***

Осчастливив себя первой утренней чашкой чая, Азирафель настежь распахнул дверь на терраску – вряд ли ещё кто-нибудь почтит его скромную обитель своим визитом в столь ранний час. Каково же было его изумление, когда промеж сосен он разглядел стремительно приближающийся тёмный силуэт.

***

Энтони Кроули взлетел по ступенькам, лишая владельца коттеджа "Эдем" дара речи своим внезапным появлением или, возможно, просто своим... видом. Азирафель нервно сглотнул: он ни-ког-да, хотя они почти три года делили комнату и постель (пускай это было очень давно), не видел Энтони в шёлковой пижаме. – Где?.. Где он?! – выпалил Кроули, едва переведя дыхание. – Ах... Азирафель, как ни старался, как ни ругал себя, не мог отвести от Кроули глаз: тонкая рубашка свободного кроя с глубоким вырезом, верхняя пуговица расстёгнута – из-под лацкана виднеется язычок стремящегося к шее антрацитового пламени. Пальцы Азирафеля предательски дрогнули. Словно в замедленной съёмке, они с Кроули наблюдали, как хрупкая чашечка с золотым ободком, украшенная изысканным цветочным орнаментом, соскальзывает с блюдца и, влекомая гравитацией, несётся к земле, к облицованному жёлтым песчаником полу терраски. Звук фарфора, расколовшегося о камень, вмиг вырвал Азирафеля из транса. – Господитыбожемой, – забормотал он, наклоняясь, чтобы собрать осколки, – я такой неловкий. – Осторожно, не поранься. – Кроули нагнулся, подхватывая узкий треугольный осколок, украшенный голубыми лилиями, прямо из-под босой ступни Азирафеля. Обогнув лужицу чая, он двинулся к двери. – Ангел? Ты идёшь? Азирафель незаметно обтёр левую ногу, на которую попали горячие брызги, о штанину правой. – Иду, Энтони. Не переживай так. Малыш в порядке. Я нашёл ему занятие.

***

– Итак?.. Ты решил отмочить мелкого?.. – поглядывая на исходящую пáром кру́жку, задал Кроули самый идиотский в мире вопрос. – Мне показалось... ему хочется поплавать. Азирафель чуть повернул голову, наблюдая за тýпиком, который, без устали перебирая лапками и забавно шевеля попой, бултыхался в раковине, где компанию ему составляла жёлтая резиновая уточка. – А утка зачем? – поинтересовался Кроули. – Я подумал, ему так повеселее будет. – Азирафель присел на край стола (единственный стул он галантно предложил гостю) и, превозмогая внезапный приступ стеснения и неуверенности, сцепил пальцы в замóк. – Он её в мелкую труху покрошит, – констатировал Кроули не без сарказма. – Невелика потеря, – ответил Азирафель с робкой улыбкой и, помедлив, прибавил: – Ты ведь не злишься на меня? – С чего бы мне злиться? – Отпив из чашки, Кроули поднял на ангела недоумевающий взгляд. – Я не виноват, честное слово, – проговорил Азирафель, качая головой. – Он сам... Я не закрыл дверь... Наверное, он бродил где-то неподалёку... – Я и не говорю, что ты виноват! – Кроули откинулся на спинку стула. – Я просто... переживал. Ладно. Я места себе не находил! – воскликнул он. – А мелкий говнюк, оказывается, у тебя ошивался! Тýпик в раковине принялся неистово клевать резиновую уточку, явно желая несчастную потопить. – Он всегда такой... активный? – спросил Азирафель. – Не имею представления, – ответил Кроули искренне. – Я до сего дня не знал даже, что он плавать умеет. – В смысле? – Азирафель нахмурился. – Никогда не видел его в море. – Кроули, задумавшись, собрал растрёпанные волосы в хвост и, закрутив их жгутом, убрал за спину. – Он может топтаться у берега... ракушками там похрустеть, водоросли подербанить... но.он.не.плавает. – Не плавал до сего дня, – мягко поправил Азирафель. – Энтони, дорогой, прости мне мою наглость и самонадеянность заранее: я совершенно не разбираюсь в птицах, и ты, наверное, меня поправишь... Но сдаётся мне, что твой тýпик боится большой... как бы поточнее выразиться, воды. Ему бы прудик какой или ванночку... – Азирафель умилённо взглянул на малыша, гордо возбухшего над потопленной уткой. – Твоя правда, – хмыкнул Кроули. – Я не подумал. – Это не более чем догадка дилетанта. – Азирафель потупился. – Я больше волновался о том, чтобы мелкого прокормить, – признался Кроули. – Ты не представляешь, какая это морока! Как трудно найти подходящую рыбу – чтоб без присадок, без добавок... Ему ж как в дикой природе нужно. – О, дорогой мой!.. Ты зря переживал! Твой тýпик ест всё! Полпачки сосисок умял и не пискнул! – похвастался Азирафель. – Ты давал ему человеческую еду?! – Кроули в ужасе вскочил, с грохотом отодвинув стул. – Он был голоден и напуган! – Азирафель непроизвольно отступил на шаг, слегка ошеломлённый столь бурной реакцией. – И я ещё на него накричал... Тут хвастаться, естественно, нечем, но, когда я нашёл его в гостиной, он успел пол-Арчера в мелкий бес покрошить... Я сам, признаться, малость перетрухнул... Прости, пожалуйста. Вряд ли это послужит мне оправданием... Энтони Кроули прикрыл глаза и схватился за голову. – Ангел, – выговорил он наконец, – не извиняйся. Если кто и виноват, так это я. Это я! – Кроули всплеснул руками. – Это я за ним недосмотрел! – Давай выберем компромиссный вариант, – предложил Азирафель, поглядывая то на совершенно счастливого тýпика, то на расстроенного Энтони, то почему-то на фикус, дремлющий на подоконнике в убогом горшке. – Мы оба дали маху, но в итоге всё ведь хорошо? Хорошо же? – Лишь бы у мелкого не случилось несварение и он тебе тут всё не уделал, – отозвался Кроули с напускной язвительностью. – О... мне теперь не привыкать, – усмехнулся Азирафель. – Видел бы ты, что малыш сотворил с ковром в гостиной.

***

Кроули в три широких шага пересёк кухню и остановился перед диваном. – Да... – выговорил он не без уважения к талантам и способностям мелкого, – тут либо ковёр выбрасывать, либо Сержанта звать. – Зачем Сержанта? – напрягся Азирафель. – Улики зачищать, – терпеливо пояснил Кроули. – Это его специализация, и если Майкл тебе ещё не рассказала... Монолог профессора, доктора биологических наук и лауреата всяческих бла-бла-бла прервал настойчивый стук в дверь. В дверь со стороны дороги и валуньей оградки. – Да кого ж к тебе черти в такую безбожную рань принесли? – изумился Кроули и, презрев приличия и статус гостя, метнулся в прихожую. Азирафель опасливо последовал за ним.

***

– Здравствуй, Майкл... – выдавил Кроули, застыв на пороге. – И вы тоже здравствуйте, милая леди, кем бы вы ни были. Выглядывая из-за плеча Энтони, Азирафель смотрел на свою лучшую подругу и тихо обмирал от неловкости и двусмысленности сложившейся ситуации. Мюриэль Хевенли лучезарно улыбнулась, состроила поистине мюмловскую гримаску и хитро ему подмигнула.