Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 24

Игрок. Часть I

Остров Англси, деревня Ньюборо, 01 октября 2023 О делах, творящихся в деревне, Азирафель Зэд Фелл пребывал в блаженном неведении. Проснувшись рано, ещё до рассвета, он позволил себе несколько долгих минут понежиться под одеялом, лениво проверил айфон, затем не спеша направился в кухню – навстречу первой чашке чая, знаменующей новый день. Неправильный тýпик, свив уютное гнездо из махрового полотенца, мирно дремал в неглубокой корзинке на полу у плиты и не обратил внимания ни на появление двуногого верзилы, ни на шум электрического чайника, в трепетной тишине деревенского утра подобный рокоту взлетающего самолёта. Спросонья слегка отрешённо подёргивая за длинный нитяной хвостик пирамидку, исходящую ароматным настоем в полной кипятка чашке, Азирафель сквозь приоткрытую кухонную дверь созерцал блестящие капли росы, изысканным узором рассыпавшиеся по облицованной светлым камнем терраске: на небольшом столике – очередном творении неугомонного Сержанта – блестела свежей влагой плошка с огарком свечи. Азирафель, зябко пожимая плечами и то и дело привставая на цыпочки, босиком прошлёпал по холодному песчанику – что ещё нужно, чтобы окончательно проснуться?.. Он медленно опустил чашку на нарочито грубо обтёсанную деревянную доску – пусть чай немного остынет! – и в странной задумчивости стёр несколько крупных капель с закапанного воском круглого осколка. Стекляшка, найденная на пляже на исходе лета, забытая до поры, вновь привлекла его внимание. Аккуратно отломив застывший оплавок от обкатанного волнами края, Азирафель поднёс свою давнюю находку к глазам. Повинуясь непонятному порыву, он взглянул сквозь эту мутную, в разводах воска и росы, линзу на первое утро октября своей новой жизни. Робкая мечтательная улыбка тронула его губы; на память внезапно пришло раннее детство, каникулы в Брайтоне, горстка разноцветных неострых осколочков и гладких камешков в ладонях – истинные сокровища! – и чуть присыпанная песком потрёпанная книжка; её Азирафель неизменно таскал с собой на пляж, не подозревая ещё о ценности, которую представляет собой первое издание А.А. Милна. Сонную утреннюю благодать нарушил писк телефона. "Какая тут, однако, слышимость!" – в который раз изумился Азирафель, тут же, по привычке столичного жителя, заторопившись обратно в дом: негоже эсэмэске болтаться непрочитанной, коли звук её уж настиг его.

***

Энтони Кроули приглашал соседа на завтрак. Лаконичное: "Накинь куртку. Отказ не принимается!" – сопровождалось фотографией накрытой клетчатым пледом плетёной корзины, из которой призывно выглядывал багет в компании тёмного горлышка бутылки, запечатанного бордовым сургучом. "Temptation accomplished", – набрал Азирафель без колебаний. Подумав, он дописал: "Через сколько? Доброе, кстати, утро". "У тебя полчаса на сборы", – тут же пришёл безапелляционный ответ. Покачав головой, Азирафель улыбнулся: что ж, если ему суждено опять напиться на рассвете (тем более – в компании Энтони), то кто ему судья? А никто.

***

Когда вечером минувшего дня на пороге домика смотрителя маяка нарисовалась Уриэль Уайт-Хевенли, Энтони Кроули слегка опешил. – Ури?! Приве-ет... – Кроули на миг застыл, потом всё же нерешительно посторонился. – Милости прошу. Послав ему короткий кивок вместо приветствия, Уриэль уверенно прошла в кухню и водрузила на стол бумажный пакет, который до сих пор прижимала к груди. – Это мы с тобой выпьем сейчас, – доставая из недр мятого бумажного монстра бутылку вина, заявила она таким тоном, что доктор биологических наук, профессор и лауреат всяческих бла-бла-бла сразу понял: возражать не стóит. – Вот этим, – Уриэль указала на остальное, доселе скрытое от взора Кроули, – с утра пораньше соблазнишь ангела Восточных Врат на внеплановый пикник. Он не должен отказаться. Ни.в.коем.случае. – Погоди... – Кроули нахмурился, не поспевая за скоростью мысли супруги преподобной. – Ты имеешь в виду?.. – Да чтоб тебя! – Уриэль раздражённо топнула ногой. – Как с вами, гражданскими, сложно! Это, – она вновь указала на бутылку вина, – мы пьём сейчас. И ты под это дело меня внимательно слушаешь. – Э-это, – она резко ткнула пальцем в пакет, – тебе надо, чтобы завтра было, чем выманить нашего библиотекаря из "Эдема" и продержать его подольше, развлекая светской беседой, либо здесь, либо где-нибудь на пляже. Что сложного?! – Зачем? – спросил Кроули с искренним недоумением, однако бокалы безропотно достал и даже потянулся за полотенцем, чтобы их протереть. – Несвоевременные вопросы! – Уриэль нетерпеливо дёрнула плечом. – Задача ясна?! – Да яснее некуда... – протянул Кроули. – Но я всё равно не понимаю!.. Происходящее нравилось ему всё меньше. Супругу Майкл в таком настроении он ещё не видел. Вернее – он вообще видел её довольно редко. Уриэль достала из кармана складной швейцарский нож, ловко выцыганила штопор и вонзила его острие аккурат в дырочку на плотной бордовой плёнке, скрывающей пробку. Кроули, всё ещё с полотенцем наперевес, в молчаливом ошеломлении смотрел, как гостья споро расправляется с бутылкой и уверенно разливает всё её содержимое разом в два бокала. Про себя профессор, доктор биологических наук и лауреат всевозможных бла-бла-бла возрадовался: хорошо, что ёмкости попузатей выбрал!.. – Твоё здоровье! – Уриэль отсалютовала потрясённому хозяину дома бокалом, сделала добрый глоток и отодвинула стул. – Садись. – Она кивнула ему. – И слушай. Ничего другого Энтони Джею Кроули не оставалось...

***

Уриэль Уайт-Хевенли удалилась так же неожиданно и молниеносно, как пришла. Закрыв за соседкой дверь, Кроули в смятённых чувствах поплёлся обратно в кухню, бездумно подхватил свой недопитый бокал и, едва ли сделав по дороге глоток, отправился на маяк. Он всегда ходил туда, когда требовалось подумать. Сколько идей родилось на этой узкой лестнице, увитой лианами! Сколько статей было написано под сенью редких тропических растений, греющихся в услужливом розовато-лиловом свете тёплых ламп!.. Сколько рассветов Энтони Кроули встретил, присев на ступеньку возле тяжёлой кадки или небольшого глиняного горшка и вглядываясь в бескрайнюю гладь Ирландского моря через узкое оконце!.. Нынче всё было иначе, ибо думал Кроули вовсе не о работе. – Во что же ты всё-таки вляпался, ангел?.. – пробормотал Энтони Кроули, профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла, рассеянно поглаживая мощный мясистый лист, ласково легший ему на плечо. Уриэль, естественно, не рассказала ему всего – ровно столько, сколько требовалось знать для успешного выполнения ею же поставленной задачи. Профдеформацию не пропьешь. Однако от мысли о том, что в Ньюборо намерен наведаться бизнесмен и меценат, в прошлом русский олигарх (что для британца было равноценно выражению "бандит с большой дороги"), которому Азирафель продал поддельную Агнешку Псих, Кроули стало нехорошо. Он позволил себе даже проявить возмущение: – Почему?.. Почему мы не отправим анг... Азирафеля подальше? Под любым предлогом?! Уриэль ответила просто: – Слишком поздно, не успеем придумать дельную легенду. Да и куда его денешь?.. Это временная мера. Если Афонофф сюда дотянулся, то он его где угодно достанет... Про себя Уриэль тогда добавила: "Раз уж Сама непонятно почему дала добро..." – но делиться лишней информацией со смотрителем маяка не стала. Теперь Энтони Кроули был оставлен со своим вином, мыслями и переживаниями один на один. Слова Уриэль о том, что ситуация в целом под контролем и Контора в курсе, его мало успокаивали. Странное задание – не дать Азирафелю встретиться с бизнесменом и меценатом, пока Соседский дозор во всём не разберётся, смущало. Энтони Кроули совершенно не нравились роли, которые в этой истории отвели им с Азирафелем... Роли пешек, загнанных до поры в укромный уголок. – Да и уголком-то это не очень-то назовёшь... – пробормотал профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла. – Что пляж, что маяк... такое себе укрытие. Однако противиться Уриэль он не решался. В чём Энтони Кроули был согласен с супругой преподобной, так это в том, что оставаться в "Эдеме" ангелу опасно. Измученный сомнениями и неуверенностью, Кроули, прислонившись плечом к каменной кладке, не спеша допивал вино. И очень некстати внутренний голос, обитающий в профессорской голове, решил высказаться. "Ты за него переживаешь!.." – сообщил очевидное невидимый собеседник. – Ещё бы, – хмыкнул Кроули. – Вся деревня вон на ушах, а я чем хуже? "Не пытайся казаться черствее и суровей, чем ты есть, – осадил его глас совести. – Сейчас не перед кем хорохориться. Он тебе дорог, и ты переживаешь о его благополучии". Кроули молчал. Не ругаться же с самим собою! Это уже клинический случай... "Вас многое связывает, несмотря ни на что, – не унимался принципиальный невидимка. – Не ты ли нынче тайком подумывал о том, чтобы увезти его в свободную и независимую Ирландию? Тебе жутко от мысли, что с ним случится что-то плохое, хотя бы даже запоздалая месть русского олигарха, который не удовлетворился материальной компенсацией?!" Кроули залпом допил вино и устало прижался щекой к прохладному и шершавому камню стены. "А тебя не посещали мысли, что всё это неспроста? Ты сто лет свой ящик Пандоры не отпирал! И там у тебя ведь не только Азирафель припрятан! Ты все улики, все усохшие останки былых отношений в коробку ссыпал и ждёшь, что они окончательно разложатся, обратятся в труху. Ты о них и не вспоминаешь почти! А звёздочки – надо же! – из склепа на свет божий вытащил, перечитал! И спросить у ангела, что он там за этим twinkle, twinkle, за блеском далёких солнц упрятал, не смеешь! Не кажется ли тебе, что ваша история – в отличие от других! – не окончена? Не думаешь ли ты, что если вы оба поднапряжётесь и раскроете наконец рты, то из этих выцветших фоточек милый коллажик сложится? Склеите прошлое настоящим, не? Не осмелишься сам себе признаться? Хочется же? Скажи, хочется?.." Ох уж это вино преподобной... Что они с Ури в него добавляют? Сыворотку правды? Зачем пил?.. Профессор, доктор биологических наук и лауреат всевозможных бла-бла-бла прикрыл глаза и тихо застонал. Пальцы непроизвольно сжались в кулак – аж костяшки побелели. – Ну конечно, конечно, я думал об этом, – забормотал Кроули с отчаянием, почти со злостью, которую всегда в нём будила нежданная необходимость искренности. – Как не думать... Он с усилием перевёл дыхание: надо, надо это высказать хотя бы самому себе, как бы сложно ни казалось. – Как не думать... Кроули отрывисто мотнул головой, толкнулся виском в стену и поморщился от резкой боли: шишка будет. Только сейчас ему было всё равно. Он встал на какие-то новые, незнакомые рельсы, и его понесло – не остановиться. – Да! Я думал об этом! – почти выкрикнул он, с вызовом глядя в окно. – И много! И часто! Раньше... Я думал о том, что мы однажды встретимся, а он всё такой же, и я всё такой же. И как будто не было этих лет! И я признался бы ему, как мне жаль, что тогда, в две тысячи третьем, я сделал выбор. И не объяснил. Да. Я.выбрал.не.его. Пожалел ли я об этом впоследствии? Нет. В том-то и прикол! Я не пожалел ни на миг, ни на миллисекунду, ни на гран, ни на йоту! Если бы мир был идеален, то Азирафелю не пришлось бы уезжать в Лондон и бросать универ! Мы поступили бы в докторантуру вместе, и я защищался бы по биологии, а он – по филологии. И кто знает?! Кто, мать его, что теперь знает?! – воскликнул Кроули, срываясь на фальцет. – Кто знает, может, мы так и остались бы в универе?! Может, мы бы вместе приехали сюда, и Азирафель познакомился и подружился бы с Мюриэль в другое время и при других обстоятельствах?.. А может, мы опротивели бы друг другу на каком-то этапе и послали бы друг друга на хуй точно так же, как в тот раз?! Он – меня, я – его, мы – друг друга! Но я тогда сделал выбор. И он сделал выбор. И он тоже мне не объяснил... – Кроули сухо всхлипнул, в носу предательски защипало. – Он мог что-то придумать, он мог поговорить с отцом!.. Но.он.просто.уехал. Что мне оставалось? Мне оставалось только принять! И никто тут не прав, никто не виноват! Оба хороши! Но самое главное!.. Кроули вскочил со ступеньки и, позабыв о пустом бокале, не помня себя бросился вниз по лестнице – до сáмой двери, перед которой внезапно остановился и, задыхаясь, выговорил едва слышно: – Самое главное... те мы, двадцатипятилетние, решили что-то для себя. Каждый – для себя. И за себя. Так всё закончилось! Теперь мы... мы другие. Его глаза такие же штормовые, и он так же ангелоподобен, но... Он вовсе не тот мальчик, в которого я был влюблён. Кроули резко дёрнул ручку, вырываясь из плена лиан и ультрафиолетовых ламп – к ветру, к морю... к стихии. На свободу!.. – Азирафель не призрак прошлого, – опустив голову, проговорил он отрешённо, – и не стал с годами лучше или хуже – он остался собой ровно в той же степени, в которой изменился. Как и я...

***

Азирафель аккуратно спешился и, придерживая велик правой рукой, левой неуверенно махнул сидящему в отдалении Кроули. – Весьма алкогольный завтрак, – вместо приветствия сообщил профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла, широким жестом обводя расставленные на клетчатом пледе тарелки и бутылки. – Садись давай. Азирафель поджал губы, скрывая за наигранным неодобрением улыбку, и, всё ещё придерживая велосипед, бережно достал из корзины сонного тýпика. – Иди к папе! Он присел на корточки, выпуская разморённую птицу на песок. Малыш уверенно заковылял к пледу, под исполненным деланой строгости взглядом Кроули молниеносно насадил на клювик крохотный скон и попятился вбок – прятать добычу. – Один раз – случайность, два раза – совпадение... – проговорил Азирафель, задумчиво следя за тем, как Кроули откупоривает бутылку. – Можем сделать это пятничной традицией, – не отрывая взгляда от бокала, неумолимо наполняющегося бордовой, будто кровь, влагой, ухмыльнулся профессор. – Сегодня среда, – отозвался Азирафель с присущим ему педантизмом. – Да какая разница!.. – Кроули приглашающе похлопал по пледу. Азирафель послушно (притом не без благодарности) принял из его рук бокал и, запахнув джинсовку, опустился рядом с соседом. – Светать стало позже, или мне кажется?.. – выговорил он наконец, когда пауза, повисшая между ними, точно росинка на тонкой нитке паутины, опасно завибрировала. – Пока нет, – отозвался Кроули. – Это ты с непривычки... Под Хэллоуин приход зимы по-настоящему прочувствуешь. – Сегодня как-то серо... – вздохнул Азирафель. – Так давай добавим этому жалкому утру красок! – Многозначительно приподняв бровь, Кроули отсалютовал ему бокалом. – Энтони... – Азирафель послал своему визави робкую улыбку. – Я не могу не задаваться вопросом... – Каким? – перебил его Кроули. – Почему?.. Почему ты позвал меня сюда именно сегодня? Именно этим утром?.. – А что?! – Кроули резко принял оборонительную позицию. – Нельзя, что ли?! Кто-нибудь побрал бы эту ангельскую проницательность! – Да я ничего такого не говорю! – грозясь расплескать вино, Азирафель вскинул руки вверх. Тупик тем временем уверенно уничтожал скон. – Ты завтракать собираешься? – поинтересовался Кроули брюзгливо. – Не щёлкай клювом, ангел, а то мелкий всё сточит. – Спасибо, дорогой мой, ты очень заботлив. – Азирафель пригубил вина и потянулся за кусочком сыра. – Первый в моей жизни... столь ранний пикник! – Он тихо рассмеялся. – Аналогично. – Кроули улыбнулся слегка натянуто. – У тебя были какие-то планы на сегодня?.. – Как обычно, – охотно ответил Азирафель. – Реставрация... Но теперь... твоими молитвами... с этим придётся повременить. Я не осмелюсь приблизиться к то́му девятнадцатого века со скальпелем... Как ты там выражаешься?.. – На рогах? – услужливо договорил за него Кроули. – Именно! – воскликнул Азирафель. Чокнулись.

***

Октябрьское утро вовсю стремилось заявить свои права на Ирландское море и узкую полоску пляжа у подножия корабельных сосен, облизанную волнами, точно крошащийся леденец из жжёного сахара. – У меня и моторная лодка есть... – Кроули махнул рукой в сторону маяка. – Если хочешь... можем прокатиться. Море нынче спокойное. – Я бы с удовольствием, дорогой мой... Вот только не опасно ли это... после всего, что мы с тобой успели выпить?.. – заметил Азирафель осторожно. Доктор биологических наук, профессор и лауреат всяческих бла-бла-бла неопределённо пожал плечами: – Не то чтоб тут нас мог кто-то остановить и попросить, как на М-25, в трубочку дыхнуть. – Всё равно... небезопасно... – Азирафель скосил взгляд на опустевшую бутылку. Кроули извлёк из корзины свежий транш винишка и завозился с очередной пробкой. – Дорогой мой... – Азирафель смущённо поигрывал кисточкой пледа. – Ты как-то напряжён... Прости, это не моё дело, конечно, но я... – Ангел! – перебил его Кроули, отбрасывая в сторону штопор. – Что? – Азирафель пристально заглянул своему визави в лицо. – Ангел... Точно позабыв о вине и опустевших бокалах, Кроули поставил бутылку (вторую лучшую из его запасов!) в песок. – Прости... – произнёс он вдруг. – Я не должен бы тебе этого говорить... Мне не велели... Но лгать тебе... или утаивать что-либо больше не хочется... – Что?! Ты о чём?.. – спросил Азирафель взволнованно. – Вчера вечером ко мне приходила Уриэль, – начал Кроули. – И она попросила, точнее – потребовала, чтобы я выманил тебя спозаранку на пикник... – Дорогой мой?.. Тон Азирафеля был нечитаем. Прищурившись, он смотрел куда-то поверх плеча Кроули, вперёд... Туда, откуда с запада, осиянные слабыми отблесками по-осеннему скупого небесного света, к ним неумолимо приближались три фигуры: две женские и одна мужская.