Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 27

...И он летит!

Остров Англси, деревня Ньюборо, май 2024 Азирафель Зэд Фелл, владелец коттеджа "Эдем", библиотекарь и реставратор, на мгновение крепко зажмурился спросонок, с удовольствием потянулся и упал обратно на подушку. Сквозь приоткрытое окно его спальни струился ласковый солнечный свет; тонкие занавески неслышно подрагивали и, полнясь робким дыханием свежего весеннего ветерка, чуть приподнимались, словно отголоски сказочных сновидений, словно призрачные паруса волшебного эльфийского корабля, сошедшего со страниц романов профессора Толкина и готовящегося прямиком из Ньюборо отправиться в долгое плавание к берегам Заокраинного Запада. Это было прекрасное утро, знаменующее наступление не менее прекрасного, как небезосновательно полагал Азирафель, дня, ибо все дни, проведённые им на острове Англси, были по-своему хороши. Дожди, непогода, даже мокрый снег, который непонятно зачем и неизвестно кем был изобретён, остались лишь воспоминаниями о минувших осени и зиме. Да и стóит ли гневить кого-нибудь запоздалыми жалобами, когда Азирафель успел уже познать всю прелесть тепла, что даруют пылающие в камине дрова, аромат щедро приправленного терпкой гвоздикой глинтвейна и кисло-сладкое послевкусие ежевичного джема, остающееся на языке даже после глотка крепкого, обжигающего чая?.. Его первая осень и первая зима в Ньюборо неизбежно сменились новым временем года. Азирафель подозревал, что однажды он привыкнет и перестанет изумляться как неистовому безумию штормов, так и трепетной нежности первоцветов... Но это будет ещё не скоро. Вот-вот вступит в свои права его первое полноценное лето на западной оконечности Уэльса, ведь в прошлом году он успел застать лишь его излёт. Азирафель сел в постели и улыбнулся: ему так нравилось это чувство предвкушения! Чем ещё удивит его Англси? Сколько интересных книг ему предстоит прочитать, а в сколькие – вдохнуть новую жизнь?.. Сколько вечеров и дней скоротает он в компании Энтони на маяке? Сколько разговоров переговорит с Майкл, Уриэль, Агнес и Трейси?.. Он никогда ещё не чувствовал себя таким... юным, любопытным и счастливым.

***

Выйдя из спальни, Азирафель не отправился в кухню. Чай, пожалуй, подождёт... Он распахнул дверь и остановился на пороге "Эдема", глядя на розовые кусты вдоль дорожки из гладкого жёлтого песчаника, на невысокую валунью оградку, в кладке которой зеленел мох, да на прильнувший к ней бочком "миник". Вверх убегала присыпанная мелким гравием тропинка, у края которой застыл вдалеке бессменный одинокий страж – старый почтовый ящик. Азирафель прищурился, на мгновение пожалев об отсутствии очков: одноногий привратник не покинул, естественно, своего поста (да и куда б ему было идти?), только вот у его подножия близорукий взгляд различил согбенную фигуру. Хозяин "Эдема" нырнул в притулившиеся у порога заляпанные песком, садовой грязью и землёй кроксы и поспешил к калитке.

***

– Tchto zh ty udumal, tak tibya rastak! Skablis' davaj! Da pachimu zh ni athodit?! Ah, mat' tvayu! Sranaya rzha! – донеслось до Азирафеля. Сандал Афонофф, облачённый в клетчатую рубашку и видавшие виды джинсы в пятнах непонятного происхождения, на родном языке самозабвенно костерил несчастный ящик, споро орудуя при этом шлифовальной шкуркой; на мягкую зелёную травку летели уродливые струпья – остатки сдобренной спорами ржавчины тёмной краски. Погрязший в трудах праведных, приближения соседа бывший бизнесмен и меценат не заметил. – Доброе утро! – поприветствовал его Азирафель и, потрясённо созерцая открывшуюся его взору картину, замер в неуверенности. – T'em zhi kantsom pa tamu zhi mestu, – отозвался Сандал Афонофф, но, внезапно спохватившись, перешёл на английский: – Гуд морнинг ту ю ту. Хау'з лайф? – Чики-пуки. – Азирафель не нашёлся, что ещё добавить. Сандал Афонофф снял прикрывавшую его лысеющую голову кепку, утёр ею проступившие на широком лбу капельки пота и снизу вверх воззрился на Азирафеля. – Ёр энщиент мэйлбокс воун'т кооперейт! Кен ю имеджин, уот э бастард ит из! Расти эз энисинг, бат воун'т лет ми клин ит проперли! Ай'в бин скрэтчинг ит синс санрайз... Кейм хирэ йёрли, уайл ит'с нот со хот йет. Зе бокс итселф из окей, бат зе лег!.. Зис щит из фрустрейтинг ми! Ю онли лук эт итс лег! Азирафель послушно нагнулся, изучая тощую, чуть погнутую ножку, над которой кошмаром Айзека Азимова на матерном слове, усиленном энергией аккумуляторного паяльника Сандала Афонофф, держалась пошамкивающая неплотно пригнанной дверцей блестящая металлическая голова почтового ящика. – Ой, да оставь ты его!.. – проговорил Азирафель наконец. – Он и так твоими стараниями уже лет на двадцать помолодел. Боюсь, проще новый купить, чем эту ржавую ногу в божеский вид привести! – Ноу! – вскинулся сосед. – Зис из зе э мэттэ оф принсипл! Ай'м гоинг ту фикс зис щитти лег! – Как тебе будет угодно, конечно... – протянул Азирафель и, в свою очередь спохватившись, прибавил: – Ты хоть завтракал нынче? Пойдём чаю выпьем. – Ай кан'т лив ит лайк зис! – воспротивился его предложению сосед. – Не то чтоб он мог уковылять отсюда на кривой ноге, – заметил Азирафель. – Да и на острове мы. Если б он и захотел, куда ему деваться... – Ай лайк ит, уэн ю'р джоукниг. Сандал Афонофф медленно поднялся и смерил несговорчивый почтовый ящик строго-придирчивым взглядом. – Стей хирэ, ю бастард. Дон'т ивен синк оф гоинг энивэрэ. Ю хёрд хим, – он кивнул в сторону Азирафеля. – Ви'рэ он эн айленд. Энд ёр лег из расти. Ай'л фикс ит, ай промис. Азирафель отвернулся, пряча улыбку; чем дольше он знал Сандала Афонофф, тем больше бывший русский олигарх ему нравился.

***

– Ю ноу, ай невер толд ю... Развалившись на стуле и пристроив кепку подле себя на столешнице, Сандал Афонофф неспешно вытирал свежеотмытые руки полотенцем, предложенным радушным хозяином "Эдема". – Чего именно ты мне ещё не рассказывал? Азирафель поставил перед гостем дымящуюся чашку. – Зис гай, май олд френд, бейсикли бразер... tavarisch... Уэн ай конфронтед хим, хи инвайтед ми ту зе ЮЭс энд шоуд ми зэ аутентик уан. Агнешка, ай мин. – О... – Азирафель водрузил на стол блюдо с тостами и присел напротив. – Йес, ай'м нот лаинг. Ай соу ит виз май оун айз. Джаст лайк ю хэд э вайл эгоу. Хелд ит ин май хендс ивен. Энд... – Сандал Афонофф запнулся, то ли подбирая слова на иностранном языке, то ли смущаясь. – И? – Азирафель отпил из своей чашки. Боже, какое блаженство!.. Сочный бергамот! Да бог... да кто-нибудь пусть будет уже со всеми этими агнешками! Для хозяина "Эдема" та история осталась в прошлой жизни. – Энд зей сей, Агнешка'з профисиз хэв ту би интерпретед ворд фор ворд, – проговорил Сандал Афонофф после паузы. – Да, так принято считать, – согласился Азирафель. – Со... – Бывший бизнесмен и меценат замер в нерешительности. – Кулд ай аск ю... уот ит сед? Зе текст ю соу фёст, ай мин?.. – Да никакого секрета тут нет, – ответил Азирафель просто. – Мне казалось, что вся деревня уже в курсе... – Он прихмурился, вспоминая пророчество дословно. – "Сок августовских яблок оросит песок, когда птица, которая не летает, соберётся на маяк". – Ит из эбоут ю, Антон энд ёр пуффин, изн'т ит? – уточнил Сандал Афонофф не без надежды, однако, на разъяснения. – Если вообще верить в пророчества, то похоже на то, – согласился Азирафель. – Мы с Энтони вновь встретились спустя без малого два десятка лет. На пляже. Я от... неожиданности аж велосипед уронил. Яблоки, которыми меня в тот день Трейси угостила, по песку разлетелись... Энтони потом собрал... но это уже неважно... А тýпик, да... Энтони думал мелкого на маяк забрать, но тот спрятался. У меня в саду, как выяснилось позже. Так что да. Такая история. Если верить Агнешке (или в Агнешку), то всё сбылось дословно. – Энд уот эбаут ю нау? – Сандал Афонофф лукаво ухмыльнулся. – А то ты не в курсе! – Азирафель сделал вид, что не понял, к чему тот клонит. – Тýпик шляется между маяком и "Эдемом". Я лично его сегодня не видел. – Зэт'с нот уот ай мент. – Не глядя на Азирафеля, Сандал Афонофф методично размазывал кусочек масла по хрустящей корочке тоста. – Уот эбаут ю энд зе лайтхаус кипер? Эврибади из гашшинг эбаут зэт инэфэбл лав стори ин ёр юс. – Ставки, небось, делают, знаю я их, – процедил Азирафель с напускным раздражением. – Ni biz etava, ай мин, ай вулдн'т пут ит паст зем. – Сандал Афонофф хмыкнул и с видимым удовольствием вгрызся в тост. – Время покажет, – заметил Азирафель дипломатично. – Бат вулд ю телл ми? Вулд ай би зэ фёрст ту ноу, плиз? – Афонофф заговорщицки цыкнул золотым зубом. – Всенепременно, — теперь настал черёд Азирафеля ухмыляться. – Но вопрос за вопрос. – Зэ мэттэ оф онор, – ответствовал Сандал Афонофф серьёзно. – Что тебе Агнешка напророчила? – спросил Азирафель, прямо глядя на собеседника. – Ши... ши... ит возн'т э професи, ин май опинион, – вздохнул сосед. – Ит воз мор лайк э кёрс! – Что ты имеешь в виду? – изумился Азирафель. – Рэдишез... – проговорил Сандал Афонофф убито, – "рэдишез", иф ю белив хёр, "евериуэр". Зэт'с уот зэ бук сед. Бывший бизнесмен и меценат скорбно покачал головой, демонстрируя собеседнику круглую лысину на макушке. – Ви плантед сам дилл, э бит оф парслей, э капл оф строберриз... Ивен кькумберз! Белив ми! Бат уот ду ви хэв тудей?! Рэдишез! Э гарден фулл оф... хоррид факинг рэдишез! Ай синк, Маша из гоинг ту го мэд! – Сандал Афонофф тихо застонал. – Да ладно тебе! – неуловимым движением указательного пальца Азирафель подтолкнул банку с ежевичным джемом поближе к соседу. – Нашёл, о чём сокрушаться! Сообщим Майкл – пусть поставит перед Трейси задачу: в этом сезоне плюс пять новых блюд с редиской. – Бай зэ уэй, май френд... – оживился Афонофф. – Хэв ю хёрд оф akroshka?.. Делишиз саммер суп, ай маст конфес! Энд реквайрз сам чоппед рэдишез!

***

Азирафель поставил лейку на узкую ступеньку и вытащил из кармана айфон. Переписка с Энтони обещала быть... многословной. "Если ты зальёшь кактусы!.. Я!..." "Ты меня укокошишь?" "Я расстроюсь!!" "Не переживай, дорогой мой, инструкции, которые ты оставил, предельно точны :). Трижды перечитал, всё начитаться не мог. Доброе, кстати, утро. Как там Лондон?" "Туманно. Как маяк?" "Не беспокойся, в море я его не уронил." "Не говори, что ты не пытался!" "И в мыслях не было." "Обманываешь, небось. Как там мелкий? Не лиходействует?" Азирафель не спешил с ответом. Он положил смартфон на пыльный каменный подоконник и выглянул в узкое, точно бойница средневековой сторожевой башни, окно, за которым дремало бесконечное Ирландское море. На миг ему показалось, что на вершине громоздкого валуна, чья одинокая макушка торчала из воды недалеко от берега, он разглядел... что-то. Может, птица? Азирафель снял с во́рота футболки очки. Действительно. Да не просто птица, а самый, если верить его усиленному линзами зрению, настоящий тýпик! Азирафель в восторге схватил телефон и, увеличив изображение, насколько позволяла камера, сделал снимок. То-то Энтони удивится! Ведь по рассказам профессора, доктора биологических наук и лауреата всяческих бла-бла-бла Азирафель уже знал, что небольшая колония, обитающая в тёплое время года в этой части Британии, гнездится вовсе не в Ньюборо! Как этого красавца сюда занесло?! Гордый такой, красивый, смелый... Совсем один – крохотная фигурка на фоне бескрайней морской глади. Не раздумывая, Азирафель отправил фото Кроули, снабдив, естественно, свой шедевр подписью: "Нашего со вчерашнего дня не видел, но зато гляди, кто посетил твой нелепый валун!" Ответ прилетел мгновенно: "Блин, это странно. Впервые такое вижу. На том камне разве что чайки иногда тусят. Последи за ним, если не оч сложно. У меня доклад через полчаса..." В придачу доктор биологических наук, профессор и лауреат всяческих бла-бла-бла прислал рыдающий смайлик. Азирафель улыбнулся и, мысленно пожелав Энтони ни пуха, вернулся к заботам о профессорских джунглях. Когда без малого пять минут спустя он поднялся на верхнюю площадку маяка и вновь оглядел окрестности, таинственного визитёра уж и след простыл. – Улетел, – констатировал Азирафель вполголоса и прибавил слегка взволнованно: – Лишь бы с нашим не поскандалил! Хоть бы не встретились!.. Задаваясь вопросами, дерутся ли тýпики за территорию и куда мог опять запропаститься их неперелётный малыш, а также ругая себя, что не выспросил у Энтони поподробнее про повадки этих во всех смыслах удивительных птиц, Азирафель сам не заметил, как вновь оказался внизу, на пороге маяка. Он немного полюбовался на экзотическую клумбу, где суккуленты, художественно наползая на плоские, укатанные морем камни, соперничали с нехарактерными для Уэльса кактусами за краюшку волшебного грунта, чей состав был ведом лишь смотрителю маяка, вырвал пóходя пару наглых острых травинок ("Простите, мои хорошие, Энтони вас всё равно здесь не потерпит, уж лучше я грех нá душу возьму!") и спустился на пляж по разъеденным солёными ветрами и истоптанным множеством ног древним ступеням. Не успев сделать и пары шагов, Азирафель замер: с неба, расправив мощные чёрные крылья, выпятив белую грудку и широко растопырив короткие оранжевые лапки, на него неотвратимо, будто летящий из космоса метеор, нёсся тýпик. В клюве у пернатого подрагивала еле живая рыбёшка. Время, казалось, остановилось. Азирафель сглотнул. Он не находил в себе сил сдвинуться с места – мог лишь потрясённо наблюдать. Повинуясь непонятному инстинкту, Азирафель вытянул руки вперёд, словно готовясь поймать мяч. Тýпик спикировал прямиком в его объятия (тяжёлый какой и твёрдый!) и, недолго думая, прицельно плюнул добычу прямо незадачливому ловцу в лицо. Вонь была... неимоверная. Тряся головой и отплёвываясь, Азирафель выверенным движением бережно прижал птицу к груди. Тýпик напушился, издал очень знакомый звук, наклонил круглую головку и пронзил перепуганного двуногого хитрым взглядом блестящего чёрного – в бархатной оранжевой рамочке – глáза. – Малыш?.. – выдохнул Азирафель потрясённо. – Маленький, это ты?.. Тýпик засучил перепончатыми лапками, и Азирафель, привычно повинуясь, подсадил его на плечо. Пернатый снайпер легонько клюнул его в висок и внезапно принялся щипать за волосы. Едва сдерживая непонятно почему выступившие слёзы, Азирафель медленно осел на песок, безостановочно шепча: – Маленький, хороший, славный мой тýпичек... ты летишь... надо же... летишь... хороший мой... такой умничка... рыбку поймал... Тýпик тем временем уверенно превращал его аккуратную укладку в зловонное гнездо, тёрся клювом о гладко выбритую щёку и вообще всячески выражал обожание. – Твой папа с ума сойдёт от восторга... – с трудом выговорил Азирафель, смаргивая слёзы умиления. Тýпик уже устроился у него на коленях и вовсю надувался шариком, явно гордый собой и довольный произведённым эффектом. Более всего Азирафелю хотелось позвонить Энтони, но он знал: телефон профессора уже отключён; в далёком Лондоне тот читает доклад на очередной престижной конференции. Поэтому Азирафель набрал номер второго самого близкого человека. Мюриэль Хевенли, агент подразделения МI без номера, в миру старший инспектор Скотленд-Ярда, ответила после третьего гудка: – Привет, приве-ет, приве-е-ет! – пропела она в трубку. – Что тут у нас? Как там у нас? – Туп-туп полетел, Мю... – выдавил Азирафель, давясь слезами. – Да ладно?! У-и-и! – взвизгнула Мюмла. – Жирная жопка преодолела гравитацию?! Видео в студию! – Он мне рыбку поймал, – всхлипнул Азирафель невпопад. – Ты, надеюсь, съел? – спросила Мюриэль строго. – Она дьявольски воняла... – Азирафель шмыгнул носом и позорно разрыдался от избытка чувств. Тýпик тем временем упоённо драл край его рубашки.

***

Энтони Кроули припарковал свой облезлый "Лендровер" на Хай-стрит на обычном месте – за пунктом выдачи заказов "Амазон". Профессору отчаянно не хотелось коротать ещё одну ночь в Лондоне, – душа жаждала родной подушки и привычных пейзажей, – потому он, уместив в багажник несколько объёмных пакетов (заказы Майкл, Агнес, всякая косметическая блажь для Мэри – простите, Ma-sh'и! – и... кое-что для ангела), покинул столицу поздним вечером, как только пробки начали рассасываться. Кроули медленно выдохнул и уронил голову на руль: вот это была дороженька... Он упрямо отказывался признаваться себе в том, что именно выгнало его на ночную М-25 давеча. Максимум, на что профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла был готов в сделке с совестью пойти, так это простое "мне надоело, я соскучился и хочу домой". Подремав ещё с четверть часа в крайне неудобной позе: лицом к рулю, Кроули медленно откинулся на водительском сиденье, готовый созерцать очередной удивительный, никакими словами не описуемый майский рассвет, трепещущий в тонкой предутренней дымке над побережьем Ирландского моря. Отстегнув ремень безопасности, профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла медленно выбрался из машины. Срочно требовалось размять затёкшие ноги... Кроули обошёл "Лендровер", открыл багажник, извлёк оттуда пару тяжёлых пакетов и отнёс их к магазину: девочки проснутся – разберутся, что кому причитается. Перебросив через плечо рюкзак и подхватив бумажный свёрток с логотипом кофейни Give Me Coffee or Give Me Death, он двинулся по переулочку, ведущему вниз, в сторону пляжа. Машину Кроули не закрыл, только на ручник поставил (если не забыл) – в Ньюборо любые ключи были по умолчанию без надобности.

***

Кроули неспешно шёл на восток, наслаждаясь безмолвием утреннего пляжа. Редкая волна разве что нет-нет да лизнёт берег, шипя, да откатится назад, словно пристыженная собственным шёпотом, кажущимся в утренней тишине громогласным. Вдруг что-то привлекло его внимание – всего лишь блик, но блик знакомый... отблеск линзы бинокля в робких лучах восходящего солнца. Кроули медленно опустил свою ношу на песок и на цыпочках двинулся к кусту прибрежной осоки. – Т-с-с!.. – приложив палец к губам, прошептал залёгший в дюне Сержант. – Ты эт... иди, парниш, куда шёл, только не топай сильно. – Что здесь происходит? – спросил Кроули, неосознанно тоже переходя на шёпот. Из-за валуна неподалёку показалась голова Уриэль. Супруга преподобной сделала смотрителю маяка несколько знаков рукой, которые, будь он сотрудником спецслужб, расшифровал бы следующим образом: всё чисто, двигайся вперёд и не шуми. Кроули пожал плечами и направился к оставленному на песке рюкзаку. Уриэль истово замахала руками. Из-за соседнего валуна ей вторила Трейси. Всё чудесатее и чудесатее... "Ладно, – подумал Кроули, – не буду портить соседям их ролевые игры". – И продолжил свой путь. По правую руку, озаряя мир ласковым светом и рассыпая по водной глади золотистые солнечные зайчики, поднималось над Ирландским морем умытое вчерашним вечерним дождём блестящее, точно стекляшка во влажном песке, майское солнце. Ухмыляясь ("Чего они опять придумали?") и предвкушая честно заслуженный утренний бокал розе в компании ангела, Кроули прогулочным шагом шёл к маяку. Он поднял взгляд к небу – о, как оно было прекрасно! Предрассветная дымка уже почти истаяла, лишь у края горизонта где-то слева, по-над кронами сосен дрожал перламутр, и на глазах профессора, доктора биологических наук и лауреата всяческих бла-бла-бла рождался новый день. Кроули на мгновение зажмурился и сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежим, чуть солоноватым, пропитанным хвойной смолой и нотками йода воздухом. Когда он открыл глаза... Чёрная точка, сорвавшись с увенчанной короткой антенной верхушки маяка, ринулась к нему. Кроули в нерешительности застыл. Точка становилась всё больше, крупнее, осязаемей... Это была птица. Острый взгляд различил чёрные, как будто с серебристо-седой окантовкой, перья крыльев, яркую белую грудь... и трепетные, нежные, беззащитные оранжевые лапки. Кроули медленно, словно сила гравитации подломила его ноги, опустился на колени. Неправильный тýпик летел прямо на него.

***

– Я всё засняла! – хвасталась преподобная. – Смотри, вот здесь крупный план: он взлетает. – Тýпики бьют крыльями со скоростью примерно четыреста ударов в минуту, – констатировал Кроули. Несмотря на зажатый в руке бокал, он всё ещё пребывал в прострации. — Уот э пауэр! Уот э бьютифул бёрд! – воскликнул Сандал Афонофф, с восторгом глядя в крошечный экран. – Я снимала у тебя со спины. – Машенька присела на плед рядом с Кроули, показывая ему экран своей камеры. – Смотри! Тарковский бы удавился за такие кадры! Как он летит на тебя! Малыш тебя издалека приметил! Он как будто только и ждал! – Гуд сюрпрайз? – улыбнулся Сандал Афонофф. – Лучший... – прошептал Кроули, едва дыша. – The best surprise ever. – Погоди, мы ещё фильм смонтируем! – Трейси Шедуэлл, освежив участникам банкета вино, довольно потирала наманикюренные ручки. – Мы пятьдесят камер установили, чтобы с разных точек прицельно всё заснять. Лауреаты World Press Photo и рядом не валялись! – Прости, дорогой мой, что не рассказал тебе вчера по телефону... – Азирафель робко накрыл ладонь Кроули своей. – Я хотел... мне хотелось, чтобы ты испытал тот же восторг, что и я, когда понял, что он летит!.. – Я не в обиде, ангел. – Кроули не отнял руки. – Это было... – он рвано выдохнул, борясь с эмоциями, – крышесносно. Мелкий у нас... – Профессор, доктор биологических наук и лауреат всяческих бла-бла-бла обвёл взглядом друзей: Майкл, Уриэль, Агнес, Сержанта, Трейси, Машу, бывшего русского олигарха и Азирафеля. – Герой. – Так выпьем же за это! И с добрым утром! – Агнес Наттер подняла бокал. Тýпик, достопримечательность и отныне почётный житель Ньюборо, тем временем упоённо дербанил песколюб.

***

– Прогуляемся? – предложил Кроули. – Всегда рад, дорогой мой. – Азирафель взял его под локоть. – Куда? – Давай на запад для разнообразия? Я там рюкзак и пакет с эклсскими слойками оставил... – М-м-м... – Азирафель прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. – Было в Сохо одно кафе... Ах, какие же слойки Нина (это хозяйка и бариста их) пекла... Мечта! Я не рассказывал? – Ну как же, ангел? Не раз, не раз...

***

Они уходили прочь от маяка, прочь от расстеленного на песке пледа, прочь от друзей, которые шутили, смеялись, наслаждаясь компанией друг друга, солнечным майским утром и жизнью в целом. Они шли на запад, и, рассекая сильными крыльями бесконечное весеннее небо, за ними следовала их птица.