Последствия

      Удар пришёлся по щеке, когда Матвей уже собирался уходить в другую комнату. Парень почувствовал мгновенно обрушившееся унижение, которое не давало покоя ни на минуту. Стыд. Недоумение. Ненависть, прежде всего, к себе.       Отец смотрел сквозь пелену ярости. Уже было понятно, чем это закончится. Побоищем, где местом отмщения станет тело молодого человека.       — Хватит. Меня. Трогать. – сквозь зубы процедил Матвей, опуская глаза в пол. Фигура отца с самого детства вызывала страх.       — Ты ещё расплачься, – язвительно плюнул отец, попав прямо в уязвимое место. – Я учу тебя характеру!       Соколовский больше не в силах выслушивать откровенную провокацию и понял, что нужно уходить. Убегать, пока отец не разбушевался ещё сильнее.       — Куда собрался? – среагировал Василий моментально. – Куда собрался, я спрашиваю!       Матвей молчал. Только прошёл в тёмный коридор, где совсем недавно прогорела лампочка, и никто не удосужился её заменить. В темноте Соколовский старался нащупать свою обувь, чтобы выйти из квартиры, сбежав в страхе. Он осознавал собственную слабость, но не мог дать отпор. Не в этот раз. Соколовский пока не готов дать отцу повод, чтобы запустить в очередной раз бесконечный круг из драк, унижения и оскорблений.       — Никуда не уйдёшь! – взъяренный отец схватил за свободный край футболки Матвея и оттолкнул в рядом стоящий шкаф. Тело молодого человека беззащитно скатилось по деревянной дверце. Прикрыв лицо руками, он старался подавить в себе желание проронить пару слезинок.       Он должен держаться. Ради неё. Он не допустит больше таких ошибок.       — Встал быстро! – скомандовал Василий, сжав кулаки. – Встал!       Матвей не слушался. Точнее, не мог найти в себе силы подняться и приходилось опираться спиной на рядом стоящий предмет. Больше всего он боялся упасть в обморок и потерять связь с реальностью.       Почувствовав, как его поднимает отец, Матвей зажмурил глаза лишь бы не видеть его раскрасневшееся от злости лицо. Слюна брызгала во все стороны. Матвей чувствовал, как грудная клетка Василия то поднимается, то опускается. Громкое дыхание пугало сильнее болезненных ударов. Предчувствие драки сложнее пережить, чем её саму.       Отец только разогнался.       Соколовский отлетел в другую сторону, столкнувшись головой со стеной. Неприятные ощущения пронзили череп, будто в него вонзили кинжал. Простонав от боли, молодой человек хотел повернуться, но тут же согнулся от первого удара в спину.       Ломало всё тело на кусочки, пошевелиться не было сил. Хрупкое тело парня металось из сторону в сторону по всем углам тёмного коридора, где не было видно практически ничего. Но Матвей представлял лицо отца с которого не могла сползти краска. Ярость охватила человека с такой силой, что не могла погаснуть моментально.       «Мама»       — Ты, – задыхающийся отец не мог обуздать свои эмоции и составить внятное предложение. – Ничтожество. Надо было тебя убить ещё в утробе.       Матвей не реагировал. Просто принимал, как данное. Пусть будет так. Ему уже неважно, кем считает его отец. Главное, чтобы перестал бить и мотать, как собачонку, по всему периметру комнаты.       Соколовский зажмурился в очередной раз, ощущая сильный удар по плечу. Он старался сдерживать всхлипы, но получалось слабо. Ощущение груза внутри, горевшее жарким пламенем, не покидало его. Челюсть ходила ходуном, не давая желаемым словам выйти наружу. Упав на пол, Матвей был готов к тому, что отец поднимет его снова на ноги.       Этого не случилось. Выпустив пар, Василий отстал от сына и вышел из квартиры. Матвей знал, что он не вернётся до самого утра, поэтому не торопился вставать.       Соколовский перевернулся на спину и тут же запричитал от боли, накрывшая его лавиной. Слезы полились ручьём, сдерживаемые в вечном страхе, что их свидетелем, как в детстве, станет отец.       Дрожь прошлась по телу. Тяжело было дышать. Соколовский смотрел на люстру, усыпанную хрусталиками. Они отражались в лунном свете, который протянулся с окна кухни. Как же было красиво. Матвей ощущал контраст между побитым им и целой люстрой. Она была старая, но выглядела чистой. Матвей же был молодым, но ощущение грязи не покидало его.       «Мама, зачем ты оставила меня?»       — Матвей! – тормошила Ася парня за плечо. – Матвей! Хватит спать! Ты говорил разбудить тебя в шесть, если уснешь.       Солнечный свет слабо бился сквозь шторы. Минуту спустя Соколовский сел на край кровати, потирая виски.       — Тебе что-то снилось? Ты часто ворочался.       «Отец? Серьезно? Какого хуя вообще?»       — Не забивай голову, – махнул рукой Соколовский, вставая. – Я поехал на репетицию. А у тебя какие планы?       — Надо прибраться, а то Маша опять оставила за собой грязную кухню.       Соколовский усмехнулся, натягивая поверх футболки серую толстовку. Он уже не удивлялся жалобам Фроловой на сестру. Они были всегда, сколько он помнил её. Опустившись перед Асей, которая сидела на кровати, Матвей положил голову на её колени. Девушка уже по привычке начала перебирать пальцами тёмные волосы Соколовского.       — Ты же не обижаешься, что я проспал практически всё это время? – грустным голосом заговорил молодой человек. – Я просто замотался. Травма с неудачного выступления даёт о себе знать. Сейчас в натянутых отношениях с Андреем из-за этого.       — Нет, конечно. Какие обиды? – удивленно ответила Фролова, приподнимая голову Матвея, чтобы увидеть его голубые глаза. – А с Ильей как?       — Илья, как обычно, поддерживает. Но это ненадолго. Скоро и он от меня отвернется.       Ася щелкнула парня по носу.        — За что? – визгнул от неожиданности Матвей, прислоняя ладонь к месту щелчка.       — Не говори глупостей, – надула губы Фролова, ласково протянув руки от волос к лицу Матвея. – От тебя никто не отвернется, а если отвернутся, то мы повернем их обратно.       Соколовский улыбнулся от мысли, что рядом действительно есть человек, который может его поддержать. Чмокнув девушку в губы, Матвей вышел из комнаты. Впереди была короткая прихожая, заставленная несколькими шкафами. Напротив входной двери располагался семейный портрет. Ася, Маша, отец и мать. В семье две девочки с большой разницей в возрасте. Матвей не знал, какого это, когда ты не один ребёнок в семье. Раздражение Фроловой он мог понять с трудом. Он старался вникнуть во все конфликты про которые упоминала Ася, но так и не проникался ими по-настоящему.       Одевшись, Матвей ещё несколько минут ждал появления девушки, чтобы та проводила его, но этого так и не случилось. Соколовский аккуратно прикрыл входную дверь и вышел с квартиры.       На самом деле, он просто настраивал себя на дальнейший ход событий. Ехать по избитому маршруту не хотелось, но приходилось. Он обещал.       Сев на привычную маршрутку, он понял, что для того, чтобы забыть дорогу к дому отца, ему нужно, как минимум, получить амнезию. Хотя ему казалось, что даже это с трудом поможет. Матвей мог туда доехать с закрытыми глазами.       Отец жил на окраине города. Все детство было окутано не только страхом пребывания внутри дома, но и за его пределами тоже. Район отличался излишней криминальностью и по сравнению с другими районами города никого не щадил. Разрушенная инфраструктура, соседи-пьяницы и воровские похождения среди населения правили здесь ещё со времен перестройки. Спустя прошедших тридцать лет ничего не поменялось, если только ушла глобальная массовость. Маргинальные личности уже действовали не так открыто.       Выйдя на предпоследней остановке, Соколовский заметил перед собой знакомое излюбленное место. Темно-красный закат окутал небо, не оставляя за собой светлых облачков и добавляя этому мрачному месту долю романтики. Вечер близился к окончанию, и скоро на горизонте появятся первые звёзды.       Пустырь ждал своего частого гостя, который любил сюда приходить во времена трудные и безмолвные. Затянешься сигаретой, и вроде легче. Вроде, и жить проще, если на деле не было так. Обычно это служило терапией перед встречей или после. Нет ничего приятнее осознания, что пустырь спустя столько лет остался нетронутым и незастроенным ненужными панельными домами. Только редкие деревья охраняли своей кроной это место, оберегая от человеческого вмешательства.       Здесь пахло свободой, но привкус тюремного заключения всё равно преследовал неизбежно.       Матвей, выкуривая сигарету, смотрел вдаль. Видя далёкие дома на другой стороне, он всегда задумывался о том, кто там живёт. Счастливы они? Грустят по вечерам? Есть ли у них те, кто любит их? Заботится? Каков смысл их существования? Эти вопросы не переставали волновать его с отрочества, а с наступлением двадцатилетнего возраста стали появляться в голове намного чаще.       Хриплый кашель раздался неприятным ощущением внутри лёгких. Горло неприятно жгло то ли от очередной затяжки, то ли от отхаркивания. На улице прохладно. Пар, шедший со рта, напоминал о том, что на дворе не может быть вечного бабьего лета. Наступила настоящая осень.       Матвей смотрел вдаль, надеясь о том что ему не придется возвращаться к отцу. По крайней мере не сегодня. Хотелось двигаться в сторону общежития и дописывать текст новой песни, но он не мог пошевелиться. Ни туда, ни обратно. Просто продолжал стоять.       Зябкие руки крепко держались за фильтр сигареты. Затяжка за затяжкой. И вот уже не видно ни конца, ни края этому всему.        Звонок. Из небольшого кармана куртки, где лежали и сигареты, Матвей достал мобильный телефон. Илья.        «Что-то срочное?»       — Да, – ответил молодой человек, выпуская дым.       — Ты где?       — В поле.       — Картошку копаешь?       — Ага, – усмехнулся Соколовский, бросая бычок сигареты на землю. – Чего надо-то?       — Погнали в бар, надоел. Я девчонку нашёл. Прикольная такая.       — А я тут причём?       — Ну, Матвей, э, – не унимался Илья. – Помоги мне. Облажаться не хочу. Очень понравилась. Ты там в сторонке постоишь, посмотришь за нами. А я пока там с ней, тыры-пыры, туда-сюда, и всё такое. Болтать буду, короче.        — Лучше бы ты музыку писал с таким успехом. Ладно, подмогу, но только на этот раз.       — Спасибо!       — Симпатичная хоть?       — Да.       — Ладно-ладно. Любая женщина красива, если выпить пива. Скоро буду.       — Поэт мне тут нашелся, – рассмеялся Илья. – Жду.       Друг положил трубку и Соколовский перевел экран телефона на обои, где была запечатлена его девушка. Фотография странная, но такая родная. Два года прошло с этого момента. Ася чуть-чуть изменилась, одевается иначе, но волосы по прежнему длинные. Сколько он помнил: они всегда такие были. Девушка неизменна в своём имидже. Матвею нравилась некая предсказуемость в её образе.       Открыв сообщения в телефоне, он дрожащими пальцами правой руки вбил «Отец» в поисковой строке. Матвей заметил, что диалог состоял только из его сообщений. Сам отец предпочитал звонки.       «Я сегодня не приду. Завал по учебе. Увидимся на следующей неделе» - шустро напечатал Соколовский и быстро убрал телефон в карман.       Вздохнув Матвей, направился до общежития. Помыться, переодеться и отправиться на встречу неизвестному, несмотря на предполагаемый гнев родителя.

***

      — Ну и где твоя подружка? – усмехнулся Соколовский, стоявший возле барной стойки, за которой уже сидел Илья.       — Подожди, – махнул рукой Малышев, выискивая в толпе что-то знакомое только ему одному. – Должна стоять вот там. Ты это.. Не переживай. Жди меня здесь.       — Как скажешь, – ответил Матвей, открывая уже до рези в глазах знакомое меню.       Илья ушёл, скрываясь за толпой. Матвей взглянул на настенные часы, привычно висевшие сбоку от столиков.       «Если в течение часа ничего не изменится, то уйду»       Не найдя ничего нового, молодой человек закрыл меню. Пить сегодня не то, чтобы не хотелось, а просто не имело смысла. От волнения Малышев накидается и придется опять тащить эту тушу сквозь все спальные районы, терпя отвратительный запах и неуместные песнопения.       На другом углу барной стойки сидела знакомая девушка. Рыжие волосы, собранные в пучок, аккуратные черты лица, коротко подстриженные ногти, черное длинное платье. Пьет из стакана через трубочку, листает что-то в телефоне и качает ногой не в такт мелодии, играющая в заведении.        «Неужели она?»        — Ты же та самая, – начал разговор Соколовский, подходя ближе. – Которая болтала со мной возле главного корпуса.       Инна слегка прищурилась в попытках разглядеть, кто это. Ей не хотелось сегодня видеть знакомые лица, учитывая что это её первая вылазка после бесконечных школьных тусовок. Матвея она узнала не сразу.       От него приятно пахло. Смесь табака и мяты. Взъерошенные волосы, белая футболка, поверх которой была накинута голубая рубашка, темные джинсы. Выглядел неплохо, но Инна не обратила внимание на него, если бы он не заговорил с ней.       — Я думала, ты не запомнил.       — Сложно не запомнить девушку, которая в первую встречу, назвала тебя грубияном.       Неловко вышло. Инна чувствовала, как щеки начинали загораться. Девушка уже открыла рот, чтобы возразить но её перебили.       — Успокойся. Всё нормально. Я бываю таким, признаю, – Соколовский сделал небольшой глоток из стакана Инны, наблюдая, как та удивленно хлопает глазами. – Но я не так плох. По словам Малышева просто вредина. Кстати, как ты пьешь эту бодягу? Это же просто сопли какие-то разведенные.       — Малышева? - уточнила Инна, игнорируя вопрос.       — Друг мой, – ответил молодой человек. – За барабанами у нас играет.       Инна кивнула головой, делая вид, что поняла о ком идёт речь.       — Что тут забыла вообще?  – усмехнувшись, продолжил разговор Матвей. – Ты не похожа на тех, кто любит ошиваться по барам.       — Как стереотипно, – Инна скривилась. Матвей, заметив это, ехидно улыбнулся.  – Откуда тебе вообще известно, что я люблю?       — И ты ещё меня назвала грубияном. Сама не лучше.       Инна отвернулась, смотря куда-то в сторону. Ксюша исчезла, будто растворившись, но Тихомировой так хотелось, чтобы она пришла сюда и больше не уходила далеко. Не найдя то, что нужно, Инна повернулась обратно. За это время Матвей успел достать сигареты.       — Будешь? - предложил Соколовский, ехидно улыбаясь и предвкушая реакцию. - Может выйдем на улицу покурить?       — Ты постоянно носишь с собой их?       — Привычка.       — Зависимость, – исправила Тихомирова. Ей казалось это слово более подходящим.       — В чем разница? – подавив смешок, спросил Соколовский.       — Привычка – это то, что вызывает привыкание. Зависимость – это то, что вызывает последствие.       — Ты, конечно, прям философ. Сказать, что привычка вызывает привыкание, тоже самое, как сказать, что самолет - это полет. И какие последствия от сигарет? Ну, сгниют мои лёгкие. И что с того?       Соколовский уже не сдерживал смеха, понимая абсурдность разговора и то, что покурить в компании Инны ему не удастся.       — Ты сам ответил на свой вопрос. Они сгниют. И это уже беда.       — Наверное, я слишком пофигист, но мне правда всё равно.       — Как знаешь, – подытожила Инна, повторно отворачиваясь от Матвея.       — Эй, – Соколовский аккуратно прикоснулся к девушке за плечо.  – Я настолько неинтересный собеседник?       — Мне не о чем говорить с человеком, который так легко распоряжается своим здоровьем, - повернувшись, девушка скинула руку Матвея. - Да, и к тому же намекает, что я тупая, раз сказала очевидное понятными словами.       — Как категорично. Заметь, я не сказал, что ты тупая. Я просто указал на нелогичность.       Инна попросила счёт у бармена.        — Мне было приятно с тобой поболтать, но я пошла искать подругу. Очень переживаю за неё. Позвала меня проследить за ней и её новым другом, а сама куда-то исчезла.       — Подожди.. У меня идентичная ситуация.       — Что? – спросила Тихомирова, протягивая бармену купюру с маленькой черной сумочки. – Как такое возможно?       — А вот так, – развел руками Соколовский. – Может твоя подружка с моим другом того? Ну, ты поняла...       — Извращенец!       — Эй, – рассмеялся Матвей, прикрыв рот рукавом рубашки. – Я имел ввиду гуляют.       — Ага, – кивнула Инна, наигранно растягивая уголки рта. – Все вы так отмазываетесь.       — Не знаю, какие парни тебе попадались раньше. Но я правда не имел ничего такого. Я вообще мальчик скромный.       — Знаем таких,  – ответила Тихомирова, подозрительно прищуриваясь. - От скромности там только название        — Эй! Поговорка про чертей и тихий омут вообще не про меня. Заканчивай.       Инна отвернулась, стараясь выловить взглядом хоть что-то напоминающее Ксюшу. Не найдя глазами нужного человека Инна, сделала дозвон, но подруга отказывалась отвечать. Гудки раздражали и вместо них хотелось услышать голос Михайловой.       — Твой друг украл мою подругу!       — Что? – рассмеялся Соколовский. – Может всё наоборот?       Инна не переставала звонить, не заметив, как она спустилась со стула и начала расхаживать возле барной стойки. Матвей смотрел на неё, не понимая излишнюю нервозность.       «Она настолько за неё переживает? Почему?»       — Вдруг он маньяк и убьёт её? Господи, мы только переехали, а уже какие-то приключения на голову!       — Эй, – Матвей одернул девушку за рукав. – Успокойся. Хочешь я позвоню Илье?       Инна только кивнула головой, как тут же Матвей достал телефон и набрал номер.       Недоступен.       «Твою мать, Малышев, опять у тебя сел телефон в ненужный момент»       — Ну что? – взъелась девушка, покусывая большой палец.       — Он недоступен.       — Блять.       Матвей рассмеялся.       — По твоему, это смешно? Мне не хочется осознавать, что она потерялась по моей вине!       — Если что, то она сама выбрала сегодня провести вечер с Ильей. Как взрослая девочка. Иногда взрослые девочки так поступают. Гуляют с малознакомыми парнями, а утром обнаруживают себя в их постели.       — Отвратительно, а ты ещё говоришь, что поговорка не про тебя!       Соколовский рассмеялся опять, осознавая, что раньше он не смеялся над девушками вообще. Они вызывали у него либо симпатию и влюбленность либо стыд и страх. Неосознанно разблокирована новая эмоция.       — Ты забавная, – подытожил Матвей.       — А ты поешь плохо!       — Придумай что-нибудь поинтереснее. Я закончил музыкальную школу. Вот это да! Современные музыканты оказывается могут заканчивать не только девять классов МБОУ СОШ.       — Да, - Инна сделала паузу. - Но такое ощущение, что ты её прогуливал чаще, чем можно.       — Так, – Матвей поднял руки в качестве капитуляции. – Это может и так, но мне хочется верить в то, что я хорошо пою. У нас был хор, как никак. Да, и к преподу по вокалу я до сих пор хожу. Предлагаю лучше вот что..       — Что?       — Искать этих товарищей.       — Хорошо, – согласилась девушка. - Есть идеи где они вообще? Я плохо знаю город.       — Зная Илью, они либо пошли в общагу либо шатаются по городу, - ответил Матвей, направляясь вместе с Инной в гардеробную. - Предлагаю сначала дойти до общаги. Вы в ней же живете?       — Да, в четвертой, - уточнила Тихомирова, протягивая номерок в руки сотруднице бара.       — Далеко, – прикинул маршрут Матвей. – Мы в третьей. Сначала до неё дойдем, а потом в вашу заглянем, если понадобится.       Тихомирова кивнула головой, принимая из чужих рук пальто.       — Красивый цвет, – подметил Соколовский, наблюдая, как девушка накидывает на плечи пальто синего цвета.       — Спасибо, – Инна не ожидала этого. – Мой любимый.       — Почти цвет твоих глаз, - отметил Матвей, надевая черную куртку.       Молодые люди вышли за предел территории бара. Направление держали в противоположную сторону через многочисленные переулки.       — Как же я ненавижу эти лабиринты. Чтобы сюда добраться, нужно пройти эти бесконечные петлевые ловушки.       Инна улыбнулась, прекрасно понимая состояние Матвея. Ненароком вспомнила, как Ксюша материлась по пути сюда. Их мотало по кругу в одни и те же дворы. Пару раз даже спрашивали у прохожих, куда идти.       Они прошли несколько метров. Вышли на улицу, состоящую преимущественно из жилых домов, как тут же остановилась Тихомирова.       — Подожди, – Инна подняла вверх указательный палец, давая понять, что молодому человеку надо тоже остановиться. – Видишь эту розу за окном?       На подоконнике стояла ваза с цветком. В окне горел свет, означавший что дома кто-то есть. По ярко-красным лепесткам можно определить, что она ещё цветет и радуется недолгому жизненному циклу, который может закончится от забывчивости занятой хозяйки, прямых солнечных лучей или же движений кота, решившего скинуть вазу в любой день.       Пока этого не произошло она продолжала стоять на подоконнике, добавляя красочности тёмным занавескам.       — Хочу сфотографировать, – добавила Тихомирова, доставая из кармана пальто смартфон.       — Зачем? – не понимал Матвей       — Чтобы потом нарисовать, – удивилась вопросу девушка, оборачиваясь на молодого человека.       — Ты рисуешь?       Теперь уже удивлялся Матвей.       — Да, – ответила девушка, запечатлев розу. – Хочешь покажу?       — Конечно.       Инна зашла в галерею телефона и начала листать. Через пару секунд телефон Инны оказался в руках Соколовского, который смотрел широкими глазами на картину. Мрачные тона передавали тяжесть происходящего. Небо затянутое тучами, поверх которого летали птицы, похожие на ворон.       — Это очень красиво, – только и сказал Матвей. – Рисуешь ты лучше, чем я пою.       Инна посмеялась, забирая телефон обратно.       — Пять лет художки не прошли зря, конечно. Я очень люблю рисовать, но иногда мне это причиняет боль и ничего больше.       — В каком плане?       — В плане несоответствия желаемого с действительным. Вот смотри. Здесь я пыталась нарисовать деревья, но они получались слабо, – Инна продолжала листать фотографии, показывая начальные эскизы. - Не похоже. Больше напоминает несуразные руки, чем настоящие ветки. А мне хочется чтобы это соответствовало реальности.       — Так может реализм – это просто не твое направление? Найди свой стиль и твори, как хочешь.       — В каком плане? – Инна передразнила.       — В том, что твои творческие задатки не всегда могут соответствовать действительности, который передает мир. И это нормально. Ну, вот ты сфотографировала розу и хочешь её нарисовать. Ты нарисуешь её так, как сфотографировала, а ты попробуй чуть-чуть её видоизменить. Измени цвет на фиолетовый, а не красный, например. Оживи розу, добавь в ней какие-то детали, которые несвойственны ей. И всё. Это будет твое видение цветка. В этом и есть смысл искусства: передавать что-то привычное другим людям через свое восприятие.       — Вы с музыкой также делаете?       — Да, – кивнул головой Соколовский. – Такой же принцип. Отходим всегда от привычного. Экспериментируем. Не всегда удачно, но как есть. Стараемся находить нестандартные решения.       — Поэтому она у вас и звучит плохо, – подколола Инна, прикрывая от смеха рот.       — Эй, – голубые глаза старались смотреть с осуждением но на самом деле этого не передавали. – Возможно, она просто не в твоем вкусе, но это не значит что совсем всё плохо. У нас нет стремлений к популяризации наших песен. Мы просто занимаемся своим делом.       — Это я понимаю. Я считаю, что истинный творец может творить в любом состоянии, в независимости востребован он в своем деле или нет.       — Правильно. Хоть здесь мы сошлись во мнениях. Но Ася, моя девушка, не понимает, к примеру. Она считает, если мы не популярны и не собираем стадионы, то мы занимаемся хуйней. Таких людей десятки, кто нам говорил такое.       — А ты так считаешь?       — Нет.       Инна посмотрела с подозрительным взглядом, будто не веря до конца.       — Что? Считаешь что я вру?       — Если бы ты так не считал, то изначально не обратил на такие слова внимание.       — Ого, мадам, вы помимо философа, также и психолог! – воскликнул Матвей – Какими талантами вы ещё обладаете? Может сделаете мне анализ по чакрам? Расклад на игральных картах?       Инна посмеялась, заметив, что они остановились на половине пути и не продолжали дальше идти. Беседа приобрела больший интерес, чем поиск друзей.       Неожиданно Матвею пришло смс, что Илья снова в сети. Перезвонив другу, он понял по шуму, исходящему из динамика, что тот в баре.       — Где вы? – кричал Илья. – Мы потеряли вас!       — Эээ...Мы пошли искать вас. Объясни, почему у тебя телефон отключен был?       — Это они? – спросила Инна.       Матвей молча кивнул головой, продолжая слушать друга.       — Отлично. Я понял. Скоро будем, – Соколовский положил трубку. – Они в баре. Сказали, что курили за баками и болтали. А потом сходили в магазин, так как у них сигареты закончились.       Инна всплеснула руками.       — Я не понимаю, кто больше дураки: мы или они.       — Конечно, мы. Какие вопросы? Пошли, художница, твою подругу никто не терзал.       Обратно они уже возвращались молча.