Последствия

Небо и море переливались невидимой границей

в тонах сине-голубых красок.

Рисунок № 5

      Вероника наткнулась на незнакомцев, стоявших возле двери подъезда. Мужчина значительно моложе женщины, чей возраст выдавали проглядываемые седые волосы и неглубокие морщины возле глаз. Пахло спиртом. Он пытался отлепить её от плеча, но женщина продолжала облокачиваться и смеяться исподтишка.       — Мама, всё. Я пошёл! Дальше сама.       Женщина невнятно прошептала что-то, а Вероника приложила магнит от домофона к панели. Дверь отворилась и Тихомирова пропустила её внутрь. Женщина прошлась, покачиваясь, как парус при буйном шторме. Из кармана выпала сторублевая купюра. Мужчина махал рукой на прощание и не обратил внимания, не говоря уже о матери с помутненным рассудком.       — У вас выпало, – хладнокровно произнесла Вероника. – Деньги выпали!       Когда Вероника сказала последнюю фразу в приказном тоне, то мужчина посмотрел на порог. Деньги появились словно по мановению волшебной палочки одинокого колдуна, который произносил заветный «Крекс, фекс, пекс» и деньги сами валились с неба на землю. Бывает же такое.       Моргая и пытаясь вернуться в реальность, мужчина крикнул вслед недалеко отошедшей от двери женщине.       — Мама, подожди! Деньги все растеряешь!       Он поднял купюру и протянул вернувшейся женщине, которая еле передвигала ноги. Она пыталась ухватиться за любой косяк, чтобы окончательно не свалиться с ног.       — Девушка заметила, – добавил мужчина, довольно улыбаясь и рассматривая Веронику с ног до головы. Та лишь сдержанно кивнула.       Женщина захлопала в ладоши, забрала купюру и направилась обратно к лифту. Мужчина развернулся и ушел к машине, а Вероника следом прошмыгнула в подъезд.       — Мне на второй! – уточнила женщина, указывая на кнопки с цифрами этажей. – Представляете, я живу на втором этаже.       С каждым сказанным словом пары алкоголя смешивались с воздухом и создавали подобие парникового эффекта. Вероника задерживала дыхание и брезгливо глядела на бедняжку, чей шарф был туго затянут на шее, а берет съехал на бок. Куртка расстегнута из-за разошедшейся молнии.       — Надо было вам забрать денежку, – женщина икнула, сказав это.       Вероника нажала на сначала на кнопку второго этажа, а затем на десятый.       — Да, вы что? Никогда в жизни.       Женщина растянулась в улыбке, прищурив глаза и вытянув губы. Хотела тут же чмокнуть Веронику, но та увернулась и женщина отстранилась.       — Есть же честные люди! Всего хорошего вам, куколка. Когда-то я была такой же.. С розовыми щёчками.. Кудрями до лопаток..       — Спокойной ночи, – прошептала Тихомирова вышедшей с лифта женщине.       Выдохнув, Вероника поехала наверх. Ну, что за день? Провальное собеседование в компании, чья идеология ей ближе всего. И нет таких огромных планов по продажам. Основное преимущество для девушки, которая всю карьеру в аптечной сети ненавидела стоять возле кассы и набивать шишки каждый раз, когда не удавалось добавить посетителю еще одну позицию в чек.        «Что скажет мама?»       Что скажет мама, которая всю жизнь гордилась дочерью? Гордилась то, что в отличие от младшей старшая не страдала ерундой. Выбрала правильную стратегию: пошла по стопам матери в профессиональном пути и поступила в высшее учреждение без каких-либо препинаний, посвятила себя полностью учебе, устроилась на работу. Но теперь, переехав, обивает пороги и стоит на месте. Не может найти работу уже битый месяц.       «С Инной всё ясно. Ты – последняя надежда этого семейства»       Был ещё Родион. Но он совсем маленький, чтобы проявить себя. У Инны ещё не закончился переходный возраст, а на Веронику взгромоздили непосильную задачу.       Не опозорить род.       Зайдя в квартиру, Тихомирова протерла глаза от усталости. Сумку на полку, ключи в замочную скважину, а пальто на крючок. Сапоги уже снимать не охота. Трудный день.       Сколько бы ей вопросов не задавали, но всегда будет на собеседовании та схема, которая вывернет наизнанку и проверит на прочность. Покажет не твои способности, а изворотливость и убежденность, что ты лучший кандидат из всех присутствующих.       Звонок. Вероника, сматерившись, посмотрела на экран телефона. Звонили с незнакомого номера. Испугавшись, что это мошенники, она уже хотела ругаться, но тут сказали то самое заветное.       — Вероника, да? Вы приняты. Ждем вас в понедельник.

***

      — В понедельник? Нет, давай сейчас.       Инна, улыбнувшись, потащила Матвея за руку к входной двери общежития. Тот сначала препирался и тормозил отчасти. Потом всё же сдался под напором и молился, чтобы на посту не сидел Санныч. После того зимнего вечера он больше не приходил и надобности не было. Только сейчас Инна настаивала на том, чтобы зайти посмотреть эскизы.       На посту никакого не было, а пройти надо. Матвей нажал на кнопку вызова охраны и раздалась неприятная мелодия из шипящих звуков. Тихомирова прикрыла уши руками, а молодой человек засмеялся.       — Чего балуемся? – раздался женский голос с туалета.       Соколовский выдохнул и Татьяна вышла с наполненным чайником в руке.       — Здравствуйте! В 474 гости, – произнесла Тихомирова, указывая рукой на Матвея. – Можно?       — Знаем таких, знаем. Проходите.       Татьяна нажала на кнопку и разблокировала проход. Молодые люди прошли через турникет. Инна повела парня в комнату, миновав лестничную клетку. Ничего практически не изменилось с того дня, как сюда ворвался Соколовский и ошарашил Ксюшу новостями. Может только прибавилось больше красок и карандашей на рабочем столе, которые аккуратно лежали сбоку.       Скинув верхнюю одежду, Инна принялась рыться в шкафу, а Матвей не прекращал смотреть на рабочее место девушки.       — О, знакомая книжка!       Матвей взял в руки слегка потрепанную книгу, на фоне белой обложки которой красовалась улыбка женщины c розовым цветом кожи. На жёлтой полосе чёрными буквами выведены тоненьким шрифтом Женщины, а чуть повыше на красной полосе шрифтом потолще Чарльз Буковски.       — Ты такое читаешь, что ли? – снисходительно поинтересовался Соколовский.       — Это не моё, – хихикнула Инна. – Ксюша притащила. Но иногда от скуки я прошу её читать вслух и мы ржем, как не в себя.       Матвей усмехнулся, положив книгу обратно на стол.       — Мы с Ильей тоже ржали. Мне там только одна мысль понравилась.       — Какая? – вскинула брови Тихомирова.       — Что люди жрут вокруг себя всё подряд.       Инна нахмурилась, будто пытаясь что-то вспомнить. Матвей снял с себя куртку и положил на спинку стула.       — По-моему, Ксюша и взяла от него эту книгу... Не знала, что у него такой вкус на книги. На него не похоже.       — Да он, в принципе, человек-загадка. Все воспринимают его тихим и неуверенным, а он просто спокойный. Со своими тараканами, конечно, но спокойный.       — Как вы познакомились? – неожиданно спросила Инна, садясь в кресло.       Матвей размял шею и сел на кровать. Случайно зацепился пальцами за салатовый ворс пледа. Мягко. Как фотографии в альбоме перелистывались один за другим эпизод того дня. Даже VHS-эффект не нужен.       Матвей помнил всё до мельчайших деталей.       Зимние сугробы, в которых утопали валенки Матвея, окружали небольшой школьный двор. Зайдя внутрь, он услышал крики незнакомого мальчика. Он лежал на земле и прикрывал варежками лицо, когда в него бросались снегом. Все смеялись. Мальчики такого же возраста, как и он сам, отвешивали нелестные комментарии и формировали из снега крупные шарики, которые тут же сталкивались о куртку упавшего.       Соколовский замер на месте. Хлопая глазами и сжимая ладони в кулаки, он подошел к обидчикам несчастного и закричал:       — Там огромная собака, убегайте!       У Матвея так натурально расширились глаза от испуга, что растерянные ребята кинулись врассыпную. Лежащий на снегу замешкался, но осторожно отодвинул варежки с лица. Никакой собаки нет, лишь Матвей, протягивающий ему руку.       Поднимаясь, он кинулся к входной двери школы и оставил Соколовского наедине.       После знакомства с классной руководительницей она провела Матвея в класс и усадила рядом со сгорбленным мальчиком. Он неловко зыркнул на Соколовского, который защитил его утром.       — После смерти матери меня перевели в другую школу. Детский психолог посоветовал отцу, что мне нужно поближе место учебы. Чтобы длинная дорога не утомляла. Так я вообще учился в соседнем районе. А тут нашли школу за десять минут ходьбы. Подготовили документы, меня приняли. Пришёл туда. Зима была. И сразу понял, что Илью обижают. Честно говоря, я не хотел рассказывать. Очевидно, история личная. Но скажу одно: на Илюху сильно повлияла такая...атмосфера. Мы давно не говорили о прошлом. Я за него заступился и всё. Дети увидели, что его могут защитить и уже не так задирали, но всё равно задирали, потому что я часто болел и раз в полгода пропадал на недели две.       — Боже..       Тихомирова прикрыла рот рукой, пока намокшие от слез глаза смотрели сквозь Матвея. Молодой человек подошел к ней и, аккуратно положив руки на плечи девушки, спросил:       — Ты чего?       Слёзы не служили необходимостью, больше неожиданностью. Инна выдохнула, обнимая его. Она просто прислонилась к парню. Слёзы продолжали растекаться по тёмной футболке Соколовского.       — Мой самый главный страх. Стать тем, кого не принимает общество.       Матвей легонько обхватил покрасневшие щёки девушки, чтобы та посмотрела на него. Намокшие длинные ресницы так красиво обрамляли синие глаза, что Соколовский на миг забыл, что вообще хотел сказать.       «Кто ж тебя с такими глазами родил?»       — Оно неизбежно. Невозможно до конца нравится тем, кто сами себе враги во многом.       — Я понимаю. Но так тяжело быть в изоляции.       — Жить в принципе тяжело.       Инна захлопала глазами, а Матвей всё продолжал смотреть, как завороженный. Внимательно и трепетно подмечая про себя, что если у него будут дети, то только с таким цветом глаз. Никак иначе.       Синие глаза манили слишком часто. Слишком невовремя. В моменты душевной близости не об этом надо думать, но Матвей просто не мог. В синих глазах спрятано всё сокровенное и болезненное. Он чувствовал их историю, но до конца понять не мог, какая она на самом деле. Сколько деталей спрятано за этим фасадом и захочет ли когда-нибудь обладательница таких глаз поделиться всей трагедией, сидевшей в глубине души?       «Я буду ждать»       Не выдержав такого пристального внимания, Инна опустила взгляд на стол. Она достала с его угла толстую папку и отдала Матвею.       — Там эскизы роз. Выбери какая тебе нравится больше.       — Столько много? – удивился молодой человек, открывая папку с которой уже вываливались изрисованные листы во все стороны.       Тихомирова пожала плечами.       — Нормально. Мне надо знать, какой из них переносить на холст.       — Ещё и на холст?       — Ну да. Мне же надо добить количество рисунков для выставки. А то будет пусто. Я такого не хочу.       Матвей положил папку на край стола, чтобы всё внимательно рассмотреть. На одном листе была просто опавшие лепестки и голый стебель, на другом уже просто роза в банке. Почти повторенная картина, которую он наблюдал в тот зимний вечер, когда торопился отдать девушке цветок в мороз. Полистав ещё несколько листов, он наткнулся на то, что его зацепило по-настоящему. Рисунок розы, где она истекала кровью из соцветий и из упавших капель на недорисованной поверхности образовывались розы поменьше.       — Сильно.       Только и произнес Матвей, листая дальше, но там дальше были либо эскизы роз, отличающиеся по форме или свету, либо незаконченные наброски.       — Я так и знала, что тебе понравится этот. Я нарисовала его ещё давно на странном порыве, но подумала, что смогу нарисовать получше.       — «Странный» порыв – то, что нужно творчеству. Настоящее искусство рождается только так.       — Не всегда. Спорить не буду, но сосредоточенность и размеренность тоже нужны.       Матвей ухмыльнулся и развел руками.       — А странный порыв, думаешь, не подразумевает сосредоточенность?       — Нет. Порыв больше про рвение и хаус. А мне нужно собирать мозги каждый раз.       — Академизм, – изрёк Соколовский, закрывая папку.       — А ты не мог бы помочь с описанием моих работ, когда будет выставка?       — Например?       — Ну, я хотела что-то необычное, может твои мысли о увиденном, которые бы описывали картины. Я просто не дружу со словами, а у тебя получается, куда лучше. Или названия чисто..       — Конечно.       Убрав папку, Инна ещё раз взглянула на Матвея. Он отвернулся в сторону окна и девушка успела отвести взгляд до того, как он снова взглянул на неё. Вздохнув, молодой человек прикоснулся к шершавой руке Тихомировой и притянул поближе к себе. Инна уткнулась ему в шею и он тут же обнял её.       Дальше всё, как туманное утро. Сначала ты выходишь на улицу и не понимаешь, где оказался, а потом привыкаешь и уже не так страшно заблудиться. Синие глаза служили маяком и с пути было невозможно сбиться. Дрожащими руками касаться бледной кожи, едва успевая за темпом над смятой простынью. Пытаться превозмочь себя, чтобы не сделать лишнее движение, способное напугать или отстраниться. Только не это. Когда её пальцы ласково надавливают на его плечи, а его лоб и нос соприкасается с её, он произносит на вздохе:       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже.       И она отстраняется, стараясь скрыть несовершенства собственного тела.