Последствия

Я хочу умереть от великой любви (2017)

Последствия

8. Так нельзя

«..Так нельзя, так нельзя

Но я полюбил-полюбил

И не сработали тормоза.

Синий ветер

Шорох оранжевых листьев

Я умоляю, приснись мне..»

      Мастерская, про которую писал Кирилл, располагалась в центре. Ехать недалеко, но в такую жару, когда с тебя стекал десятый пот, душа лежала больше к вентилятору и распиванию охладительных напитков. Но вернуть нежеланный подарок — весомый повод. Даже, если придется столкнуться с самим Нестеровым и неприятностями, которые он нес при каждом общении с ним.       Помещение было на пятом этаже среди других таких же помещений. Те же кислотные изображения на стенах, омаж на популярные картины мировой классики и разбросанные холсты по всем углам. Инна заглядывала в практически каждую мастерскую, но не видела в них знакомое лицо.       Но она знала, что Кирилл здесь. Среди таких же безликих людей, выслеживающих вдохновение возле подручных средств и не понимающих, что с ними делать по конечному счёту. Ждать, пока муза коснется их плеча или уже начать работать? Не просто притворяться творцом ради женского внимания, а реально что-то делать.       Инна действительно считала, что он такой. Творчество не ради самой сути, а ради позиционирования и лишнего балла в копилку. Не самый приятный вариант, но очень реалистичный.       Девушка зашла в последнее помещение, где были чистые бетонные стены, обвешанные изрисованными холстами. Напоминало детские рисунки в период познавания мира, когда солнце располагалось всегда сбоку, а трава обязательно высокая.       Она скривилась. Кирилл сидел рядом с лысым парнем у которого смешно шевелились усы при разговоре. Они о чем-то размышляли вслух и заметили Инну только тогда, когда она швырнула упаковку с кистями точно также, как и накануне в общежитии. Беспринципно и хладнокровно.       Или точно также, как сам Кирилл швырял их.       — Забирай свои дурацкие кисти и не лезь ко мне. У меня есть молодой человек и ты доставляешь мне неудобства!       Кирилл усмехнулся, озираясь сначала на рядом сидящего парня, который не подозревал, что произошло, а потом на Инну. Неприкрытые ноги, короткие джинсовые шорты и футболка белого цвета, свободно прикрывающая худощавое тело.       — И поэтому ты пришла сюда в таком виде?       Инна смущенно посмотрела на ноги, видя, как взгляд Нестерова нагло блуждал по всему её телу. Он впивался в каждую неприкрытую тканью деталь. Намеренно или нет, девушка не могла понять и моментально захотелось спрятаться за самым большим куском холста, чтобы никакой нелепый художник не смог его разукрасить.       Инна сморщилась, брезгливо ответив:       — На улице жара, придурок! И да, я всё расскажу Матвею. Про все твои выходки!       Кирилл повторил сморщенное лицо и голос девушки, передразнивая вплоть до мимики и интонации.       — Думаешь Матвей не в курсе? Он попросил присматривать за тобой. Я помогаю своему другу, когда он слишком занят.       Тихомирова растеряно похлопала глазами, нахмурив брови. Она ничего не ответила, лишь помотала головой и села на пластиковый стул, который все это время стоял напротив Нестерова. Молодой человек уже успел встать со своего места и обойти Инну, пока она не понимала ровным счётом ничего.       — Я твой ангел-хранитель, Инн, – прошептал Кирилл над ухом, прикасаясь руками к плечам девушки. – Смирись, возьми кисти в руки и не расстраивай своего итак уже расстроенного парня. А мне пора!       Он направился к выходу, замечая, как Тихомирова не пошевелилась и продолжала сидеть напротив его одноклассника, который уже успел отвлечься от их случайно разыгранного спектакля и принялся дорисовывать эскиз.       Кирилл знал, что она придет и попытается вернуть то, что принадлежало ей. Кисти с прочным ворсом, которые не портятся при первой работе с краской и обладают достаточной упругостью. Ему неловко, когда приходилось объяснять девушкам, что они достойны большего. Особенно через очевидные вещи и поступки.       Зевающий Кирилл по пути успел заехать и на студию, где столкнулся с Матвеем, слонявшемуся по всему зданию и унылым Ильей, который сидел на диване, когда Нестеров зашёл в помещение.        — О, Илья, помоги мне, – невзначай бросил Нестеров. – Трубочки надо расфасовать.       — Какие ещё трубочки? – непонимающе спросил Илья, нахмурившись.       — Обычные, коктейльные.       — Зачем?       — Для красоты и будущих гостей. Липин попросил. И что за вопросы? Не хочешь помогать? Не помогай.       Малышев усмехнулся, потягиваясь и ощущая приятное расслабление в зажатых мышцах.       — А может тебе надо что-то другое расфасовать?       — Что? – посмеявшись, спросил Кирилл. – Я ничего другого никогда и не фасовал.       — Но развозил?       — Я? Куда ты вообще клонишь?       — Туда, – ответил Илья, кивая головой. – Ты можешь всех держать за идиотов, но меня не надо.. Что происходит с Матвеем? Почему ты едешь за камерой, но не привозишь её? И ты думаешь, что никто ничего не понимает?       Нестеров лишь пожал плечами, ставя коробку с трубочками на стол рядом с чайником, который, судя от исходящего пара, вскипятили совсем недавно. Кто вообще пил горячий чай в такую жару?       Развернувшись, он произнес совершенно спокойным голосом без излишнего напряжения:       — Я не знаю, что с Матвеем. Ты же его лучший друг. И да, я всех считаю вас приятелями и не хотел бы портить отношения только из-за того, что меня подозревают в каких-то неведомых делах.       — Ну, ты тогда же протянул ему..в ту ночь.       — Это была шутка, алё! – посмеялся ещё раз Кирилл, раскрывая коробку. – Я ничего никому не предлагал. Я вообще не из этих, знаешь ли..       Достав трубочки из целлофанового пакета, Нестеров принялся разбирать их по цветам и аккуратно оборачивать канцелярскими резинками. Малышев приподнял брови и встал рядом с Кириллом, пытаясь помочь справиться с заданием от продюсера.       — Но странно..фасовать трубочки?       — Ты ещё не знаешь Липина. Такие просьбы мелочные. Бывало и хуже.       — А вы давно знакомы?       — С самого детства. Он мой препод по гитаре.       — Так ты учился, что ли? Мы с Матвеем думали, что ты ничего не умеешь.       — Если много думать, то можно только глупость придумать, – усмехнулся Нестеров, выбрасывая коробку в мусорное ведро.       Он уже вышел за дверь и Илья выдохнул, что не пришлось терпеть его так долго, как тут голова Нестерова появилась в дверном проеме и он дополнил сказанное до этого.       — И да, на будущее. Товар не развозят на личной машине. Никогда. Ну, знаешь ли, вдруг пригодится.       И хлопнул дверью.

***

             — Да проходите вы уже, е-мое!        Матвей приветливо здоровался с гостями, которых он видел в первый раз в жизни, но они все сегодня у него в гостях. Слушали громкую музыку в час ночи, пили алкоголь и обсуждали то, как всем завтра вставать на работу и жить обычную жизнь.       Но сегодня можно всё. Тем более, получение диплома нужно отметить так, чтобы запомнилось раз и навсегда.       Можно пить намного больше, чем один бокал вина перед сном. Можно скурить лишнюю пачку сигарет и никто не скажет против, кроме твоего кошелька на утро. Можно пронести что-то более запрещенное и сидеть в углу среди грязного полиэтилена в поисках еще одной крошки удовольствия. Отдых, который не поймут местные жители, питающиеся фастфудом, а вечером, идущие в театр, чтобы получить тот самый культурный просвет. Но это все не по-настоящему. В этом нет энергии, силы и желания быть таким.       Только одна тоска по убыточному веселью.        Матвей не боялся ни жалоб соседей, ни похмелья на утро после очередного принятого пакетика с рук Кирилла. Он ничего не боялся. Никто не может упрекнуть его в чём-то.       — А как же Инна? – задал вопрос Кирилл, продолжая впускать следующую партию гостей. – Она одобряет?        — А что мне Инна? – усмехнулся Соколовский, затягиваясь. – Она постоянно чем-то недовольна. Я устал.        — От нее?        Матвей помахал головой и ушел в другую комнату. Его нехило шатало после очередного захода, но он продолжал держаться. Состояние оставляло желать лучшего и Кирилл, как никто другой, понимал суть происходящего. У него тоже бывали периоды бесконтрольного употребления и ощущения себя чем-то более великим, чем он есть на самом деле. Ожидаемый подъем сил и энергии. Не то, что ваш культурный просвет и благие намерения, одобряемые обществом.        Свернул ли Матвей с правильного пути? Собственная квартира, красивая девушка, с которой все взаимно? Или это все желание вписаться в общественные рамки? Но ведь это не его природа, граничащая с постоянным вызовом. Он же постоянно шел против системы. Забросил занятия в университете, еле-как дописал диплом и потянул за собой Илью заниматься больше музыкой, чем другими житейскими вещами.        Малышев сопротивлялся, но надолго ли? Как скоро он столкнется с таким состоянием, которое утянет его на границу между дном и реальностью? А Игорь? Игорь чувствовал тоже самое, когда не получалось сделать депозит? Когда не получалось найти деньги на ещё одну ставку, а если и удавалось найти то, как долго они находились в его распоряжении, а не улетали в замазке?       Было ли общее между тем, что чувствовал Игорь и чувствовал Матвей?       — За моего отца. Жаль, что сдох, – повторял Соколовский излюбленный тост на всех посиделках. – Или не жаль.       На порванную, по неосторожности, губу попадали небольшие капли алкоголя, что вызывало раздражение. Матвей прошёл в ванну и дрожащими руками тронул раковину, смотря на себя в зеркало. Кровь стекала неаккуратной струйкой по подбородку и он пытался стереть её пальцами, но размазал ещё больше.       Кем он мечтал стать в детстве? Это всё прошло и он уже не помнил. Была бы возможность, то стер бы все воспоминания вплоть до этого. Точно также, как и пытался стереть кровь с подбородка.       Но в этом нет смысла. На подушечках пальцев все равно останутся следы крови.       Звонок в дверь. Матвей — не Игорь, но был готов поставить, что пришла обозленная соседка с требованием выключить музыку и разогнать всех, иначе она вызовет полицию. Уже проходили. Постоянные угрозы и выключение счётчиков ни к чему не вели. Соколовский лежал практически без сознания, лишь отдаленно слушая, как Кирилл пытался уговорить ее пойти на компромисс и никуда не обращаться.       Матвею всё равно. Пусть обращается, пока он лежит в ванне, ловя капли воды с протекающего крана, который некому починить.       Не самое страшное, что приходилось пережить.       Самое страшное уже пережили.