Последствия

      Я хочу умереть от великой любви (2017)

Последствия

5. Равновесие

«..Теряем равновесие

Неизвестно, кто сколько взвесил,

Но теряем равновесие

Как и время, и возраст

И делаем усилие,

Чтобы не потеряться,

Как воздух..»

      — Как дела в музыкалке? – спросила мама Ильи, когда поправляла капюшон от пуховика. – Друзей ещё не нашел?       — Мама, нашел, – довольно ответил мальчик, тыкая ладошкой в сторону. – Его зовут Матвей. Мама взглянула туда, куда показал сын. Недалеко от них стоял практически такой же ребенок, как и Илья. Только он был один и никто не пришел за ним, как за остальными детьми. Он аккуратно надевал на себя варежки молочного цвета, которые потемнели от погодных условий. На голове шапочка в такой же расцветке, но намного чище.       Женщина всё равно улыбнулась, не обращая внимания на мелкие детали. Ведь её ребенок впервые радовался за долгое время.       — Мы учимся с ним ещё в одном классе!       — Да-а? – восторженно протянула женщина. – И он тебя не обижает?       Илья отрицательно покачал головой.       — Мы должны позвать его в гости, – ответила она. – Если его мама не против.       Илья кивнул и подошел к Матвею. Взяв его за рукав, он притянул его ближе и предложил сходить в гости. Матвей почти не смотрел на друга, лишь на его маму, которая продолжала всё также добродушно улыбаться.       Ничего не ответив, мальчик тронулся с места и выбежал на улицу. Илья за ним.       — Матвей! – окликал его друг, бежавший следом.       В детские ботинки забивался растаявший снег, который не без того становился рыхлым. Шапка с помпонами упала в небольшую лужу, а сам мальчик всё бежал и бежал. Силы на исходе, но Илья продолжал окликать друга, пока его след не простыл окончательно. Он не смог догнать его. Не смог догнать, а также не смог понять, почему он так резко отреагировал и не дал шанса.       Илья упал на колени в снег, пропитанный грязью. Он находился в таком положении, пока мама не подняла его на руки и не утащила в тёплую машину. Шапка так и осталась лежать на улице. Под звуки мотора Илья укрывался шарфом, чтобы мама не увидела его покрасневших щёк из-за непроходимых слёз.       Почти также укрывался Матвей спустя два года, когда привел Илью на могилу. Они сидели в тишине и без лишних слов.       И тогда Илья понял.       Матвей проснулся и, зажмурившись от слишком яркого света, проникающего с окна, начал осматривать пространство. Сначала ему показалось, что никого не было вокруг. Пока не увидел Илью, который ставил вскипевший чайник на небольшой стол.       — Ты звал меня? – спросил Матвей сонным голосом.       — Нет. Ты же спал.       — Значит, мне опять снилась дрянь.       Илья посмеялся и, сев рядом, спросил тихим голосом, будто боялся, что его кто-то может услышать.       — Почему ты вообще ночуешь в студии?       — Да, я не знаю, – растерялся Соколовский. – Партию записывал ночью. Потом покажу.       — Что-то случилось?       — Нет, – ответил Матвей, зевнув. – Просто не нахожу себе места.       — Ниче, всё нормально. Чай будешь?       — Давай.       Илья встал и подошел к чайнику. Как ни в чем не бывало, он достал с тумбочки две кружки. За дверями кто-то громко разговаривал и, не постучавшись, зашел к ребятам. Илья не обращал внимания, возясь с чайной заваркой, пока не поднял взгляд.       На пороге стоял Андрей.       — И как ты сюда попал? – удивился Малышев, наливая себе чай.       — А у вас что замок на дверях? – посмеялся Андрей, садясь на диван. – Тебе хуево?       Калинин обратился к Матвею, который лежал на противоположной стороне дивана и приложил руку ко лбу в ожидании, пока Илья наливал чай. Матвей без охоты взглянул на бывшего друга и отвернулся к стенке, где стояла его гитара в запутанном кабеле для подключения к комбоусилителю. От подобной картины стало ещё хуже.       — Ты бы волосы помыл, а то все в масле. На автозаправке подрабатываешь, что ли?       — Может ты заткнешься? – спокойным голосом ответил Матвей. – Несанкционированно проник и вякаешь.       — А ты мало получил, что ли? – усмехнулся Калинин, хлопая молодого человека по плечу. – Я могу ещё устроить.       Илья подал кружку Матвею, а сам уселся на стул напротив. С его лица не сходила глуповатая и довольная улыбка, натянутая до предела.       — А ты чего расплылся?       Илья, сделав глоток, торопливо ответил:       — Я скучал по вашим перебранкам. У Матвея с Кириллом не так интересно.       — Кстати, где он? – удивился Андрей, оглядываясь. – Ему бы тоже рожу начистить не помешает.       Никто не ответил, пока Калинин снова оживленно не заговорил.       — Я чё пришел-то? Хочу предложить вам перфоманс и пиар. Так уж и быть, помогу начинающим. Предлагаю устроить разборки в интернете! Обложить друг друга матами, набить морду на камеру и все заснять. Представьте, что будет!       — Чего-о? – протянул Соколовский, отставляя пустую чашку чая на подлокотник дивана и прикладывая руку опять ко лбу. – В чем суть-то?       — Да в том, что все заговорят. Я же популярнее! Все знают, что я был в какой-то группе и вот. Все карты раскроются! И ваши песни в чарты попадут. Тем более, вам на руку! Альбом скоро!       Матвей скептически посмотрел на Андрея и вздохнул. Потом чуть приподнялся на диване и, скривив лицо, ответил:       — Все предложения к нашему менеджеру.       Соколовский ехидно улыбался, видя, как Калинин сначала потерялся, а затем приподнял брови и невозмутимо произнес неожиданные слова.       — А я к вашему продюсеру заходил! Он «за».       — Врешь же.       — Нет, – покачал головой молодой человек. – Он согласился. А вы думаете, как я сюда попал? Вот так! Поэтому у вас всех выбора нет!       Матвей раздраженно кинул подушку в бывшего друга, а тот лишь игриво улыбнулся, сморщив нос. Илья на радостях чуть не захлопал в ладоши, наблюдая, как ребята перекидываются в друг друга предметами, как и в былые времена.       «Что-то вечно»       — У тебя ещё хуевее пиар-стратегии, чем у меня! – произнес Матвей, кидая подушку обратно в Андрея. – Наше выступление в универе ещё цветочки по сравнению с твоими..предложениями.       — Ага! Тогда Изольду Анатольевну чуть до инфаркта не довел. Короче, пацаны, давайте повеселимся. Никто никогда ни о чем не догадается.       — Откуда тебе знать? Люди не так тупы.       Калинин усмехнулся, садясь опять на диван. По недовольному лицу Матвея можно было понять, что он совсем недоволен сложившейся ситуацией.       — Тупы и ещё как, – почти сакральным шепотом произнес Андрей.       — Ты прям, как Липин. Прекращай, – устало ответил Соколовский, отворачиваясь опять.       — А с ним меня сравнивать не надо! Смотрите, чтобы вас не накололи! А то если собрали триста человек, то уже всё? Мировые звёзды? И Липину пятки целовать за его продюсерские ходы?       — Ладно, вы тут пока разбирайтесь..Я пойду кружки помою, – сказал Илья и вышел из студийного помещения в коридор.       В коридоре бетонные стены были покрашены неделю назад в серый цвет и ходить нужно было крайне осторожно, чтобы в лишний раз ничего не задеть. В продюсерском центре постепенно заканчивался косметический ремонт и отныне всё было налажено для качественной работы без лишней суеты. Больше никто не сверлил, когда ребята собирались записывать свои партии и не ходил с коробками.       На самом деле, это был не сколько продюсерский центр, сколько сочетание в себе всего и сразу. И продюсерский центр, где курировался весь процесс создания релизов и просчитывалась стратегия по более качественному продвижению. И несколько помещений студий звукозаписи, где парни обычно записывались. И репетиционная, где парни собирались вечерами, отыгрывая партии вместе и по отдельности. И комнаты отдыха, кабинет Липина, рабочие места менеджеров, которые занимались не только деятельностью группы, но и деятельностью лейбла.       Всё это было соединено длинными серыми коридорами и называлось «Юностью». Липин всегда улыбался, подчеркивая, как важно, чтобы здесь работали молодые и горящие идеей. Двигатель любого бизнеса, никак иначе. Даже музыкального.       Так и было. В «Юности» работали ребята не старше тридцати лет и всю ставку делали на них. Только сам Ярослав Витальевич уже давно забыл, что ему давно не восемнадцать и порог тридцати он тоже прошёл. Но это всё было неважно до той поры, пока ребятам, как первопроходцам лейбла, доставалось всё лучшее из лучших.       Зайдя в ванную, Илья направился к раковине, чтобы сполоснуть кружки. Ходить туда-сюда неудобно и далеко, учитывая, что парни чаще всего ели прямо на студии и потом выносили кучу мусора оттуда. Липин уважал чистоту и порядок, а они, подобно малым детям, все равно не слушались его.       — Я тебе сказал: привезешь, там и разберемся!       Голос Липина заставил Малышева перекрыть воду, чтобы услышать подробности разговора. Илья замер в ожидании.        — Я скажу Кириллу, чтобы расфасовал. Не еби мне только мозги. Всё, обнял. До связи.       «Расфасовал? Что?»       Судя по отдаленным шагам, Липин ушёл в другом направлении коридора, а Малышев схватил кружки и осторожно возвращался обратно. В небольшом смятении он зашёл к ребятам, которые продолжали перекидываться идеями, как мячиком от пинг-понга.       «Скажу Кириллу?»       — А как лучше?       На месте Ильи сидел Кирилл, неловко зажимаясь и потирая спинку деревянного стула, но при этом продолжал смотреть на Андрея. Нестеров изучал его и делал вид, что не боялся и доверял, но всю нервозность, скрытую в мельчайших деталях, лёгко подметить.       Он смотрел на него с интересом, но не с открытым ртом и горящими глазами. Взгляд с прищуром, наводящие вопросы, показушная конкурентоспособность. Но Андрей, словно не замечал этого, лишь расслаблено закинул ногу на ногу и не видел в Нестерове ни доли угрозы.       Зато её видел Илья.       — Лучше будет, если мы просто песню запишем. Я не против устроить шумиху, но..драки..так дешёво.       Кирилл продолжал смотреть на ребят, предлагая свои методы, которые были более щадящими и лояльными и по отношению к публике, и по отношению к самим себе.       — Хорошо, что ты пришел, Кир, и спас нас всех от очередного позора, – спокойно парировал Соколовский.       Нестеров улыбнулся и протянул руку к Матвею, которую потом сам себе пожал из-за отсутствия реакции. Андрей покивал головой, словно взвешивая слова и того, и другого.       «А со мной ты никогда не соглашался»       «Но почему с ним согласился сразу же?»       — Кстати, Матвей, – обратился Илья, так и продолжив стоять возле двери. – Мы в пятницу идем на предзащиту? Тебя все потеряли, хотят видеть хотя бы там.       Андрей и Кирилл мгновенно оглянулись на Соколовского, который, судя по удивленному взгляду и вовсе забыл про диплом.       — Диплом? – переспросил Кирилл.       — Блять, точно. Диплом же надо дописать. Меня опять ждет бессонная ночь.       Нестеров усмехнулся, поправляя волосы.       — Так давайте я вас подброшу!       — Не надо, – устало ответил Матвей, потирая глаза. – Мы сами.       — Да чего ты? Давай. Я потом все равно кататься по делам поеду. Бензин сэкономите.       — А чё за дела? – спросил Калинин. – Чрезвычайной важности?       — Очень чрезвычайной. Камеру надо забрать для Юли.       Андрей сморщил нос и подавил смешок, смотря, как Матвей уходил с помещения и едва перебирал ногами. На все вопросы он лишь говорил что-то про диплом и поспешно прощался, держась за косяк входной двери.       Спустившись, он вышел из помещения и пошел пешком туда, где не был уже вечность по собственным ощущениям. Если за руль сесть, то страшно и небезопасно. По пути он собирал все мелкие ветки, которые так и норовили задеть его плечи и лицо, больно ударяя по уязвимым местам. Вид окружающих домов давил всю дорогу, скучковавшиеся, как опята. За ними не существовало неба, они все загородили собой.       «Наказание»       Ждала ли его Инна? Он без конца верил, что да. Она дома и ждет его. Даже с севшим мобильным телефоном, грязными волосами и потными руками, нервно сжимавшиеся и разжимавшиеся до самого входа. Ключи не потерял и за это был уже благодарен себе. Лишь только ключ способен открыть ему ту желанную дверь, которую он пытался найти после поисков разрушенных иллюзий и желаний.       «Но она всё равно меня любит»       Но руки тряслись от одной мысли, что уже нет. Она не любит и не ждет. Может никогда не любила, лишь претворялась, когда было всё хорошо, а в самый неудобный момент уйдет, так и ничего не сказав.       Входная дверь в квартиру была открыта. Матвей выдохнул. Желанная дверь на этот раз открыта и не нужно было стучаться без лишней надобности. Значит, ждала и верила. Разуваясь, он услышал из ванны звук воды. Недолго думая, он бесшумно зашел и увидел сидевшую на краю Инну, которая полоскала ноги под струей душа. Чёрный топик виднелся через намокшую от влажности белую футболку.       — Привет.       Соколовский подошел к зеркалу. Ничего не радовало, а круги под глазами, потрескавшиеся губы и свежий шрам, не пойми, откуда взявшийся, ещё больше добивали конечную картину. Ужаснувшись, он набрал в ладони воду и быстрым махом сполоснул лицо.       — Привет, – удивленным голосом ответила Тихомирова, метая взгляд то на лицо парня, то на свои ноги.        Махровое полотенце, которое, судя по чистоте, только что достали со шкафа, приятно щекотало кожу от соприкосновения с ним. Запах порошка едва ощутимый, но он всё равно знал, что до него полотенце никто не трогал. И надеялся, что каждая ворсинка впитывала всю грязь с кожного покрова. Всё, что накопилось за эти долгие дни длившиеся по ощущениям больше месяца.       — Ты где был? – спросила девушка, выключив воду и спуская её в канализационный поток. – На студии?       Соколовский, отбросив полотенце в корзину с грязным бельем, сел возле ванны. Он аккуратно облокотился на эмалированную поверхность, чуть-чуть откидывая голову назад. Инна приобняла за шею двумя руками, прислоняясь подбородком к плечу Матвея и ощущая липкую ткань от кофты, вероятно, что-то пролили на неё. Матвей взял рукой за локоть Тихомировой, пытаясь сконцентрировать внимание на веснушчатой коже.       — Я не хочу тебе врать, – глубокий вдох. – Но и правду сказать не могу.       — Ты мне изменяешь? – предположила девушка, обвивая шею ещё сильнее и пытаясь проникнуть пальцами через ткань. Коснуться кожи и проверить наличие то ли шрамов, то ли царапин.       — Нет, – отрезал Матвей, опуская взгляд с кожи девушки на напольную плитку. – Я не знаю что хуже: измена или..       — Что может быть хуже? Убийство?       — Нет, но близко, – он посмотрел в её испуганные синие глаза. – Очень близко.       Прикоснувшись губами к щеке девушки, он не заметил, как преодолел расстояние от кожи к её губам. Инна поцеловала в ответ, ощущая шершавость и вкус сигарет вперемешку с мятной жвачкой. Но не только мятная жвачка ощущалась на губах так резко, но и чувство подвоха, нависшее в ванной комнате метр на метр, которую они привыкли делить в те недолгие моменты их совместной жизни. Когда никто из них не был занят по работе или учебе, в творческих мечтах и нереализованных амбициях. Здесь было что-то большее, чем просто условности, которые они привыкли разделять вместе.       Но это просто ванна. Метр на метр. Ничего более.       «И что же..»       Легонько отстранившись, парень убрал руки девушки и вышел из комнаты. Инна осталась наедине, медленно вылезая с ванны без понимания о происходящем.       «..произошло?»