Последствия

      Булатов искал его. Сначала зашел на студию, где никого не осталось, кроме Ильи, сидевшего в полной темноте и пил чай, пока Алексей сновал по всему помещению, пытаясь допросить молодого человека. Малышев не сдавался, но под напором мужчины было сложно устоять и спустя полчаса мучительных вопросов он всё же признался, где Соколовский.       Он был на их старой репетиционной базе. Другой конец города, почти окраина, до которой по пробкам ещё добраться надо. Но Алексей Игнатьевич боялся не этого. Он боялся, что Илья обманул его и Матвея там нет.       Мчась через весь город на предельной скорости, он приехал туда и не мог найти вход в помещение, пока другие ребята играли на инструментах после трудного рабочего дня. Совмещать творчество с работой – это всегда трамплин с неизвестным исходом. Алексей знал не понаслышке.       Он продолжал искать его, заглядывая во все двери, за которыми было то пусто, то наоборот толпа, раздраженно хлопающая глазами и просящая уйти, куда подальше. Булатов, почесав нос и облокотившись о картонную стену, выдохнул и вспомнил многое из того, что было в его прошлой жизни. Такой сладостно-беззаботной, сносящей крышу и вызывающая трепет в груди до сих пор.       Все прошедшие дни после встречи с Соколовским он провел в размышлениях, полные смятения. Недопонимание поменяло ракурс и тогда Булатов осознал впервые, что зря погорячился.       Завернув наугад в дальний коридор, Алексей наконец-то открыл нужную дверь. В комнате, где лампочки источали противный жёлтый цвет, Соколовский стоял на сцене, построенной из деревянных досок, чья древесина успела потемнеть. Никто не спешил даже покрасить её, хотя Алексей сморщился, увидя подобное уродство и сразу захотел снести её. Фокус предпринимателя не смещался даже в повседневности.       — Матвей, прости, – сказал Булатов, смотря на молодого человека снизу. – Ты прав, я не прав. Но ты тоже пойми меня..       Матвей подошёл к микрофону и, взяв гитару, принялся изображать, что играл на ней. Он не говорил напрямую с Булатовым после того вечера, но не был удивлен, что он дал о себе знать. Со временем все люди, которые несправедливо с тобой поступают, возвращаются, чтобы признать ошибки. Или же поступить более несправедливо. В тот день, когда ты спал Он не видел света И не видел лиц В метре от меня Но ничего ему не помогало Как и мой друг, Стоящий напротив зеркала       Алексей поместил руки в карман брюк в ожидании, когда молодой человек обратит внимание на него и скажет хоть что-то, кроме стихов.       — С вами все давно понятно, господин Булатов, – ответил Соколовский, бросая гитару и отодвигая микрофон от себя. – Вы тоже в доле.       — Да в какой, блять, доле? Ты тупой? Да, я продвинул вас, только потому что сам когда-то мечтал о таком, что вы имеете сейчас!       — Ну да. Мечтали, – повторил Матвей, пробуя последнее слово на вкус, как самое ароматное блюдо. – Не хочу больше говорить.       Соколовский захватил гитару и собирался уже уходить под взором мужчины, который схватил его за штанину.       — У нас была группа, – сказал Булатов, смотря в его глаза с надеждой. – Да, представь себе. Группа. Такая же, как у вас. Из трех человек.       Матвей усмехнулся, пытаясь вырваться из-под контроля Алексея, но он настолько сильно перехватил ткань штанов, что заблокировал выход для Соколовского. Он попытался ещё раз дернуть ногой, но Булатов стоял на своём и держал его уже не то, чтобы за штаны, а за щиколотки.       — Поговори со мной. Я прошу.       — Отпустите меня, – недовольно прошипел Матвей, ставя гитару на пол.       Булатов, сглотнув слюну, подавил в себе желание удержать парня и отпустил. Доверился случаю, веря, что он не убежит через секундо после этого. Он смотрел на него, такого молодого и глупого, чьи отросшие тёмные волосы лезли уже ему в глаза. Алексей не мог представить, что пришлось ему пережить, чтобы прийти к такому образу жизни. Штаны были потертые и грязные. На рукавах белой футболки появились оранжевые пятна неизвестного происхождения, а губы трескались на уголках.       — Говорите, – произнес Соколовский, подглядывая исподтишка за Алексеем, но избегая пересечение их взглядов.       По хронологии его перенесло прямо в март две тысячи седьмого года, когда она сидела также перед ним и не смотрела на него, но он чувствовал, что она всё равно видела его. Всё, что у него болело эти долгие два года. С тех пор, как всё началось и как страшно закончилось.       — Ты уже пожила свою жизнь. Я не буду спасать тебя.       Те самые слова, как серпом по траве, ударило в голову и не покидало ни на минуту их дальнейшего разговора с Матвеем. Он старался забыть её все эти годы. Оставил самое драгоценное в акт собственного наказания, связал руки и никогда не притрагивался к тем вещам, напоминавшие ему о том периоде. Но этот период снова догнал его. Только уже в лице молодого парня, который больно ему напоминал об одной особе.       Он дрожал, когда представлял встречу с ней и надеялся никогда не пересечься. Ни при каких обстоятельствах. Но где-то внутри себя, когда уставал по работе и не знал, куда двигаться дальше: в карьере, в отношениях с Асей, стремившейся выйти за него замуж, он вспоминал о ней. Точнее, помнил.       Алексей помнил её. Тёмные волосы, бегающие и скрывающие что-то запретное карие глаза, вечное дрожащие руки, длинные ноги, которых он больше ни у кого не видел. Как она любила, когда он трогал её худое лицо большими пальцами, пытаясь подправить неаккуратно растушеванные румяна. Как она весело хохотала над мелодрамами и никогда не плакала, считая это глупостью. Как она мечтала стать чем-то большим, чем есть, а стала..        — Я любил её, – честно признался Булатов, глядя в такой же деревянный, как и сцена, пол. – Любил то, что делал. Но решил всё бросить. Распустить группу, стереть из памяти. Парни обижались какое-то время. Потом находили другие коллективы, всё тщетно. Ничего не выходило. Потом каждый пошел по своему пути, как ты понял. Служба, бизнес. Только Ярик всё это время пытался устраивать творческие штуки. То ивенты, то организация концертов. Сейчас вот..продюсер. И вполне успешный, раз у вас получилось.       Он знал, что на том фестивале они пересеклись и Лена, увидев его, быстро перевела внимание на что-то другое. Ему не до конца ясно, что рядом с ней делала Инна. Как они связаны? Может они незнакомы и просто стояли рядом? Или пересеклись уже на фестивале? Всё равно это было не самое важное. Важно то, что она помнила также, как и он. Иначе зачем отводить взгляд и делать вид, что ничего не было?       — Я видел, как тебе стало плохо. И не на шутку испугался. Мы ждали, что кто-то выйдет и объяснит. Если не вы, то Ярик. Но ничего не произошло. Я читал отзывы в интернете. Люди недовольны, просят вернуть деньги. Что произошло?       — Паническая атака.       Алексей сел рядом с Матвеем, который не поднимал глаза и рассматривал сухие руки, усыпанные мелкими прыщами. Булатов приобнял молодого человека, но тот даже не шелохнулся и продолжал сидеть также неподвижно.       — Я хочу помочь тебе. Но как?       Соколовский не ответил. Они сидели ещё недолго, но Алексей успел сделать то, что считал важным. Он вложил в руку визитку реабилитационного центра, где работали его знакомые и куда он бы рекомендовал пойти всем, кто нуждался.       Выходя из помещения, Булатов обернулся, но Матвей даже не заметил, что тот ушёл и продолжил рассматривать номер телефона и адрес центра.

***

      Кирилл стоял и откровенно заигрывал рядом с молодыми девушками, окружившие его. Столпотворение незнакомых лиц, желающие узнать что-то новое от своего любимого музыканта не только со сцены, а воочию. Он беззаботно болтал с ними, но каждая из них принимала на свой счёт. Это был уже повод и возможность ухватиться за него в будущем. Возможно, не сейчас, но когда-нибудь они смогут встретиться также в толпе и он точно их узнает, ведь они уже разговаривали до этого.       — Милая, давай уже пососемся, – усмехнулся Кирилл, трогая девушку за волосы. – И закончим.       — Тогда отстанем, – посмеялась одна из них, нагло водя рукой по груди парня. – Даже никакие автографы не нужны.       Кирилл жадно прильнул к губам девушки, пока другие покорно ждали своей очереди. Оторвавшись от одной, он плавно перешел к другой и повторил тоже самое. Коротко, эффективно и безболезненно.       Соколовский увидел это всё издалека, но уже не хотел подходить, зная заранее, чем может закончиться алгоритм действий. И он почти угадал, потому что Нестеров предложил своему другу сделать тоже самое.       — Но я..       — Что? – перебил Нестеров. – Что-то мешает?       «И не собирался»       Кирилл отошел чуть подальше, прикусывая от удовольствия губу и всем напущенным видом давал понять, что он не отстанет, пока Матвей не клюнет на эту игру, как рыба на удочку. Только удочка была абсолютно пустая.       — И неужели ты откажешь этим красавицам? Во имя чего? Или кого?       Матвей вздохнул и закатил глаза, не представляя возможности девушкам даже дотронуться до него. Не то, чтобы поцеловать. Внутреннее сопротивление мешало ему расслабиться и получить такую же порцию дешевого удовольствия, как и его друг.       Сжимая и разжимая кулаки, он взглянул на друга. Он продолжал стоять на одном месте и наслаждаться своим положением от которого ладони невольно потели и бегали мурашки по коже.       Матвей прошел мимо девушек и Кирилла, задев последнего плечом.       — Невесело, – тихо произнес Соколовский, чтобы слышал только Нестеров. – Это невесело, Кирилл. Ты даёшь им надежду, которой они потом не воспользуются. А знаешь почему? Потому что твои фанатки всегда будут ниже, чем ты. По статусу.       — Да, они сами попросили!       Матвей промолчал и зашел внутрь бара. Сев за барную стойку, он прикрыл глаза и пытался снять не без того накопившееся раздражение за сегодняшний вечер. Он смял визитку по пути и мигрень вернулась снова только от одной мысли, преследующая его. Все считают, что он достиг дна, но он сам не думал о себе в таком ключе.       Он знал, что в любой момент может вернуться к той жизни от которой он бежал без оглядки.       Единственный человек с которым он бы хотел сейчас поговорить, как ни странно, был Игорь. Матвею крайне любопытно узнать, чем закончилась его бесконечная погоня с долгами, слотами и смог ли он убить в себе страсть к казино.       Недолго думая, он нашёл его номер телефона и без раздумий позвонил. Он не отвечал и Соколовский раздраженно кинул устройство на барную стойку. Обернувшись, Матвей увидел через окно, как Кирилл продолжал разговаривать с теми девушками. Вздохнув, он вернулся к телефону и пытался разобраться с кем бы он хотел сейчас поговорить.       Придя к выводу, что никто больше для него не представлял ценности, он положил телефон во внутренний карман куртки и увидел, как к нему подошла знакомая девушка, которую он видел несколько раз в своей жизни. Рыжие волосы, летящее платье и смелость неосознанно внедрились в его память.       Она хотела что-то сказать, переминая во рту пирсинг, но Нестеров, который вошел в бар так просто не оставил происходящее без своего внимания.       — Кыш отсюда, бессовестная, – презрительно произнес Кирилл. – Любишь, когда за волосы таскают? А ведь продолжают. Попрошайкам мало платят, а проституткам ещё меньше.       Девушка мгновенно опустила глаза в пол и, не колебавшись лишней минуты, спокойно вышла из заведения. Нестеров сел рядом с Матвеем, который не успел задать вопрос, как тут же друг продолжил.       — Ненавижу, когда в рот заглядывают. Лучше украсть деньги, чем побираться.       — Ты же знаком с ней.       — Впервые вижу.       — Она танцевала на проспекте. Лера сказала, что..       — Я впервые её вижу, – твердо отчеканил Нестеров, вставая.       — И что мы сегодня даже не посидим нормально?       — Да, пошёл ты нахрен, Соколовский, – ответил Кирилл, направляясь к выходу. – Вечно с тобой одни проблемы. Иди потрясись на диванчике. Может Лера ещё раз убаюкает. Мерзко от вас всех.       Кирилл вышел за дверь, а Матвей продолжал сидеть в баре, пытаясь дозвониться до Терентьева, пока в бокале окончательно не растаял плавающий лёд в коктейле.