Жизненные правки

      Наверное, ему действительно не стоило случайно ронять свою кровь на руны во время экспериментального ритуала, успешное проведение которого ровнялось более чем пятидесяти процентам, большое вам спасибо. Он помнил, как Дерек по давней привычке прижал его к стенке и нарычал, используя всю свою Альфа-спесивость, когда Стайлз радостно предоставил ему эти многообещающие цифры. Видимо, не все были способны оценить его гений в магии, пусть достижение успеха и было только в половине случаев. Зато какие это были успехи!       Стайлз, конечно, отказался от своей идеи. Перед Дереком. Его уже примерно никогда по-настоящему не пугали угрозы, поэтому и на этот раз Стайлз покорно покивал головой и пошёл делать по-своему, как привык и за что регулярно получал нагоняй то от отца, то от Альфы.       В общем, Дерек запретил ему проводить эксперименты, которые не гарантируют успех хотя бы на девяносто семь процентов (А ещё лучше все сто, ты, идиот), но Стайлз его не послушал, поддавшись врождённому любопытству и искромётному духу авантюризма. Рим не сразу строился, и обучение Стайлза тоже не может пройти без ухабов и ошибок.       Именно поэтому он пошёл к Неметону и, высунув язык от усилий, начертил на нём кривоватую пентаграмму пеплом тутового дерева, нарисовал мелкий ряд рун мелом из костей игуаны, который украл у Дитона, попутно гадая, где он, чёрт возьми, взял игуану, чтобы сделать из неё мел, зажёг по периметру благовония с ароматами шалфея, табака и ладана, из чего вышел просто убийственный запах, и уселся в центре конструкции, зачитывая заклинание на помеси латинского, французского и тамильского (по общему мнению, произношение у него было паршивым, но кого останавливали такие мелочи?).       Этот ритуал был не просто случайным набором действий, пусть так и казалось на первый взгляд. Стайлз был умён и отнюдь не желал самоубиться, несмотря на сложившееся мнение. Он рассчитывал каждую мелочь долгими неделями. Язык, фаза Луны, погода, направление ветров, расположение лей-линий, место, материалы, набор рун, рисунок пентаграммы, намерение, вложенное в ритуал. Каждая деталь имела значение, незначительные на первый взгляд моменты могли сыграть решающую роль. Стайлз был уверен в безопасности происходящего даже в случае неудачи.       Он не был идиотом. Он был практикующим магию учеником друида и Искрой. Пусть сам друид и смотрел на него с ужасом каждый раз после того, как узнавал о новом эксперименте и отчитывал, потому что магия — не игрушка, Стайлз, с ней нельзя быть таким небрежным! Это сложная материя! Нельзя, зная лишь основы, делать такие грандиозные вещи!       Но оба понимали, что ещё как можно. Стайлз был исключением из правил. Он воспринимал магию как науку и, соответственно, использовал для её изучения один из лучших методов — эксперимент.       Дерек запрещал ему, как он высказывался, «магичить» слишком часто для того, чтобы Стайлз слушался его каждый раз. Особенно когда он узнавал крайне сомнительные источники, из которых брались ритуалы и заклинания (а голова Стайлза то ещё сомнительное место). Порой Питер помогал ему в этих экспериментах, прикрывая его перед стаей или находя ингредиенты, которых не было даже у Дитона. В обмен он просил лишь присутствовать при действе, которое Стайлз в тот или иной момент замышлял. Это было хорошим сотрудничеством.       Его эксперименты, безрассудные, противоречащие законам магии, которые Дитон пытался вбить ему в голову, работали. Стайлз придумал ритуал вызова дождя, который смотрелся эффектно, но также был и эффективен. После кропотливых и изнурительных часов работы он с гордостью представил заклинания заживления открытых ран и ряд других исцеляющих мелочей. Благодаря нему каждый оборотень их стаи теперь имел при себе амулет, который помогал им пройти сквозь рябину и защищал от аконита. Он сделал столько, сколько и мечтать не смел, когда только-только узнал о сверхъестественном.       Дитон смотрел на него, как на Бога. Скотт благоговейно прижимал подаренный амулет к груди и до сих пор восторгался его способностям, на что Стайлз отшучивался, польщённый неприкрытым восхищением. Питер был увлечён его способностями и помогал каждый раз, когда Стайлз просил его об этом. Дерек казался настороженным, но принимал магические предметы, которые Стайлз ему вручал, почти без споров нося любые обереги и амулеты (Стайлз никогда не признается ему, что тот ярко-жёлтый плетённый браслет, который он как-то раз подарил Дереку, на самом деле является самым обыкновенным браслетом, не несущем в себе ни капли магии).       Он пожалел, что на этот раз пошёл в лес один, не позвав с собой Питера. Потому что невовремя порезанная рука и капнувшая на стервозную руну Вуньо кровь превратили ритуал, помогающий заглянуть в недалёкое будущее, во что-то, от чего Стайлз предпочёл бы быть подальше.       Темнота поглотила его за считанные секунды.       Стайлз застонал, поднимая голову. Он всё ещё лежал на Неметоне, но пепел и руны исчезли, а запах смешанных благовоний испарился. Немного придя в себя, Стайлз понял, что и время немного другое: он проводил ритуал далеко за полночь, а сейчас, судя по положению солнца, было позднее утро. Насколько он мог судить, разглядывая солнце сквозь высокие деревья.       Стайлз недовольно пыхтел, когда слезал с большого пня. Спина болела, а шею ломило от неудобного обморочного сна.       Было странно, что его никто ещё не хватился. Как правило, если он исчезал больше чем на двенадцать часов, кто-нибудь из стаи приходил к Неметону, чтобы помочь ему в случае истощения или чего-нибудь похуже. Никогда ещё не случалось чего-то действительно плохого, но пару раз ему и правда понадобилась помощь, потому что он не рассчитал количество вкладываемой в ритуал магии и был похож на ходячий труп, когда заканчивал очередной шедевр.       Последний раз он видел кого-то из стаи — Айзека, который любезно и крайне неохотно проводил его до дома, — почти шестнадцать часов назад. Наверное. Он не знал, который сейчас час. Стайлз вытащил телефон из заднего кармана и посмотрел время там.       Устройство показывало десять минут первого. В таком случае, он видел Айзека последний раз восемнадцать часов назад.       Стайлз застыл, когда паника медленно начала расползаться по нутру. Если бы со стаей всё было в порядке, они бы его уже нашли. Дерек нарычал бы на него из-за того, что он ослушался приказа. Скотт тайком показал бы большой палец и улыбнулся, прячась за Киру в случае, если Дерек это заметит. Айзек закатил бы глаза, попутно поправив свой очередной бесполезный в такую-то жару шарф. Малия бы бесхитростно и прямо спросила, что он тут на этот раз делал, не обращая внимания на убийственный взгляд Дерека. Питер, вероятно, написал бы ему ехидное, полное скрытого беспокойства, сообщение, а Дитон уже разразился бы очередной тирадой о магических законах, границах допустимого и малолетних удачливых нарушителях.       Но их здесь не было. Они не могли не заметить, что он пропал. И не могли не проверить Неметон.       С ними могло случиться что-то плохое.       Стайлз поспешно покинул поляну, направляясь в город и стараясь держать себя в руках. Ситуация могла быть и не такой уж катастрофической. Например, Стайлз мог стать невидимым из-за ошибки в ритуале и друзья просто его не увидели. Хотя в таком случае они определили бы его положение по запаху.       Тогда, вероятно, его прикрыл Скотт, заметивший его пропажу первым и догадавшийся, что он проводит важный ритуал. Хотя Скотт, даже если бы додумался сделать это, самостоятельно проверил бы его, прекрасно осведомлённый, что иногда Стайлз не видел границ.       Может, они решили преподать ему урок и оставили его на жёстком пне в назидание. Не проводи сомнительные ритуалы без чужого ведома и не будешь спать на этом деревянном орудии пыток. Теория казалась правдоподобной.       Стайлз уже почти полностью успокоил себя этими мыслями, когда услышал отчётливый хруст приминаемой сухой травы. Он замер, медленно повернув голову в направлении звука. Сердце забилось чаще и Стайлз поспешно опустил руку в карман и сжал в руке амулет, посылая в него магический импульс и скрывая своё сердцебиение от любого хищника. Волоски на руках встали дыбом от ощущения чужого присутствия.       Если это кто-то из стаи решил пошутить, Стайлз просто перекрасит им волосы в зелёный цвет магической несмывающейся краской, смыть которую не смог бы даже Дитон.       — Эй! — Стайлз провёл рукой по волосам, этим движением скрывая ещё и свой запах. Если это чужой оборотень или другое сверхъестественное существо с обострёнными чувствами, запомнить его запах они бы не успели с такого расстояния. Особенно теперь, когда он его скрыл, стерев и оставшиеся за ним следы присущего ему, индивидуального аромата. — Слушай, чувак, если ты волк, я повторюсь: в Калифорнии нет волков уже целую вечность. Поэтому не разрушай устоявшийся факт и проваливай.       Если это был простой гражданский забредший в лес, его, вероятно, просто посчитают сумасшедшим. Не то чтобы это не соответствовало его нынешней репутации.       — Твой подход к знакомству оставляет желать лучшего.       Стайлз определённо не подпрыгнул от неожиданности.       Быстро вернув себе концентрацию, он хмуро посмотрел на вышедшего из тени деревьев молодого человека, старательно борясь с краснотой на щеках, отчего-то чувствуя себя неловко, когда пронзительные глаза незнакомца сосредоточились на нём. Стайлз недовольно свёл брови к переносице, когда почувствовал, что его кожа на лице всё же горит румянцем, и слегка опустил подбородок, скрывая шею от того, кто определённо был оборотнем, если Стайлз не ошибался, а он не ошибался.       Незнакомец ухмылялся, явно позабавленный       — Если это отпугнёт кого-то, зачем мне вообще такое знакомство? — Он сделал осторожный шаг назад, собираясь отступить как можно скорее. Человек перед ним ухмылялся слишком знакомым образом, чтобы это не вызвало у него в голове смутные образы, но поймать мысль за хвост не удавалось, и это настораживало его. А всё, что казалось странным или настораживающим, было, как правило, ещё и опасным. — Странность — лучшая черта человека. Нормальные люди скучны. Ты знаешь, например, пчеловоды. Они все кажутся странными из-за этих костюмов. Я бы подружился с пчеловодом. Пчёлы к тому же невероятные трудяги. Чтобы сделать одну ложку мёда, двенадцать пчёл должны трудиться всю свою жизнь. Ты бы положил всю свою жизнь на ложку мёда?       — Это кажется не лучшей участью. — Незнакомец склонил голову, незаметно поведя носом, но Стайлз проследил за этим движением и мысленно похвалил себя за правильную догадку: определённо оборотень. — Я не хотел бы быть пчелой, определённо. Что насчёт тебя, лапушка?       Незнакомец выглядел недовольным, оглядывая его, и Стайлз снова похвалил себя. Решение скрыть свой запах было верным. Раздражать людей было так приятно.       Ласкательно прозвище вызвало отклик в сердце, но незнакомец не был тем, кому Стайлз позволил бы себя так называть.       — Ещё раз назовёшь меня так и я познакомлю тебя со своей битой. — Стайлз сделал движение рукой, представляя, что взвешивает в ней биту. Он как никогда пожалел о том, что не захватил её с собой. — Не смотри на меня так хитро, Ник Уайлд.       — Ник Уайлд? — озадаченно нахмурился оборотень.       Стайлз присвистнул, покачав головой.       — Из «Зверополиса»? Это же известный мультфильм. Тебя что, вырастили волки? — Стайлз усмехнулся, внимательно следя за реакцией.       Незнакомец улыбнулся так, словно обладал каким-то тайным знанием. Стайлз ещё раз убедился, что перед ним стоит оборотень. Невинная шутка, способная вызвать подобную реакцию только у волка.       — Ты сам сказал: в Калифорнии нет волков. Уже успел переосмыслить устоявшийся факт? — Оборотень сделал шаг вперёд, словно хищник, подбирающийся к жертве.       Стайлз напрягся и отступил назад, не сводя глаз с незнакомца. Что-то в нём было неправильно. Не так.       — Забавно, конечно, то, как ты бросаешь мои же слова мне в лицо, но, думаю, мы затянули наше бесцельное знакомство. — Стайлз помахал оборотню рукой и растянул губы в широкой фальшивой улыбке. — Пока, Человек-из-леса. — Он отвернулся, надеясь побыстрее выбраться из Заповедника и не опоздать на занятия. Его учебная жизнь билась в предсмертных судорогах и пропуски определённо стали бы не необходимой реанимацией, а тем самым решающим ударом.       Ему следовало знать лучше, чем становиться к незнакомому оборотню спиной.       Его запястье оказалось в чужой хватке в мгновение ока.       Стайлз вздохнул, дёргая руками, как мягкой лапшой, не прилагая особых усилий. Оборотень приподнял бровь в странно знакомой манере, но не отпустил его.       — Как тебя зовут? — спросил он, но Стайлз демонстративно поджал губы, смотря на него с прищуром. Оборотень закатил глаза и ослабил хватку.       Стайлз тут же вернул свою руку в собственное владение, не желая предоставлять незнакомцу возможность нащупать его пульс. Этот тип был настырным и довольно сообразительным. Питер Я-Лучше-Вас-И-Прекрасно-Это-Знаю Хейл так и сделал, когда Стайлз впервые использовал этот трюк с заглушением сердцебиения.       — Я Мигель. Из Мексики, — зачем-то добавил Стайлз и более быстрым и целенаправленным шагом пошёл в противоположную от своего собеседника сторону.       Отчаянно хотелось убраться подальше, потому что этот оборотень вызывал странные чувства. Неправильно, жутко, волнительно, знакомо…       — Питер Хейл. Надеюсь, ещё увидимся, лапушка.       Стайлз издал задушенный неразборчивый звук и, остановившись, развернулся, чтобы увидеть только пустую поляну. Незнакомец, назвавшийся Питером Хейлом, исчез.       Всё стало таким очевидным. Словно пазл встал на своё место и позволил увидеть картину целиком.       Стайлз покачал головой, желая верить, что всё это только шутка, но те ощущения, которые вызывал у него оборотень не врали.       Незнакомец сразу показался ему знакомым, но был трудно узнаваем из-за разницы в возрасте со своей старшей версией. Он также пробирался под кожу, вызывал мурашки одним своим великолепным видом, как и Питер, но всё ещё не был по-настоящему безумным. Он смотрел так же пристально и так же сверкал своими холодными голубыми глазами. Он даже на отсутствие у Стайлза сердцебиения отреагировал так же, как и его Питер Хейл. Это точно был он.       Сейчас, зная на что следует опереться, Стайлз сам не понял, как сразу не узнал Питера. Это было очевидным, лежало на поверхности. Они были похожи. Да, чёрт, они были одинаковыми, за исключением возрастных особенностей.       Стайлз усилием воли остался стоять на ногах, не смотря на слабость и дрожь в коленях. Питер мог всё ещё наблюдать за ним.       У него вырвался горький истерический смешок. Путешествия во времени. Грёбаные путешествия во времени. Вот куда его завела тяга к экспериментам.       Выводы делать было рано, но Стайлз знал, что не ошибается. Он всем нутром чувствовал, что это место, несмотря на схожесть с его домом, было другим. Не его.       Сделав глубокий вздох и придав себе более собранный вид, Стайлз медленно побрёл в сторону города, прикидывая, что сможет извлечь из этой авантюры. Не каждый день оказываешься в прошлом. Не каждый день видишь молодого Питера Хейла.       Стайлз покачал головой и не смог сдержать кривой ухмылки, глядя в землю. Мысли и образы самого разного содержания переполняли его, теории и гипотезы вихрились, переплетаясь с опасениями и десятками парадоксов, причинами которых он мог бы стать.       Он оглянулся в пустой надежде снова увидеть молодого Питера, но пришлось довольствоваться лишь листвой и мощными стволами деревьев. Солнце пекло макушку, и Стайлз поспешил к городу, уже не боясь опоздать на занятия.       Он даже не был уверен, что снова сможет ходить в школу с теми обстоятельствами, которые обрушились на него. Смешно, это было едва ли не последней его заботой на данный момент, но он не мог думать ни о чём другом.

***

      Стайлз пробрался в клинику Дитона, оступившись лишь однажды, что едва не стало причиной потерянного пальца. Большая часть его защиты основывалась на рябиновом пепле, который не имел никакой власти над Стайлзом, и потому проникновение не заняло много времени.       Посещая клинику для тех или иных целей (чаще всего — для спасения чьей-либо жизни), Стайлз успел облазить каждый её уголок и приметил в книжном стеллаже пару книг с загадочными названиями «Время, как меняющаяся материя» и «Tempus». Первая на староанглийском, а вторая на латыни.       У него никак не доходили руки прочесть эти труды, да и Дитон старался держать его подальше от фундаментальных материй, таких, как Смерть, Жизнь, Время, Пространство и ещё с десяток других. Он был уверен, что Стайлз попытается вмешаться в нерушимые законы Вселенной и перепишет их под себя. Никто в этом мире ещё не был готов к таким грандиозным переменам, решил тогда Стайлз, и едва ли не впервые действительно послушался Дитона и не трогал эти книги.       Правда он нашёл другую книгу о гаданиях, пророчествах и экстрасенсорике. Стайлз мог признать, что сразу приметил магию Времени в описанных заклинаниях и ритуалах, но кто мог его винить? Он держался подальше от значительной части магической науки — когда-то он должен был добраться до этого. Не его вина, что всё это закончилось путешествием во времени.       Стайлз колебался, когда решал, сказать Дитону о своём присутствии здесь или нет. Вполне уместно всплыли воспоминания о «Гарри Поттере и узнике Азкабана» и слова Гермионы о петлях времени, и Стайлз решительно отбросил идею показываться кому-то на глаза. Питер уже видел его, но вряд ли он вспомнит о странной встрече в лесу, которая произошла десять лет назад. Это не должно было разрушить пространственно-временной континуум или ещё что-то настолько же важное. Стайлз, по крайней мере, на это надеялся.       Стащив давно запримеченные книги и добавив к этой паре ещё и труд «О законах времени и единственной реальности» под авторством какого-то Герона, Стайлз поспешно ретировался, стараясь не оставлять за собой следов и запахов. Алан вполне мог попросить Хейлов — ещё живых, подумать только! — отследить вора с помощью своих чувствительных носов.       Стайлз нашёл укромное местечко в крошечном парке Бейкон Хиллс, где никто не мог на него наткнуться и сломать по неосторожности реальность, и принялся читать, желая поскорее закончить с исследованиями, придумать обратный ритуал и вернуться домой. К Скотту, отцу, ворчливому Дереку и взрослому Питеру.       Спустя три книги и четыре часа где-то беглого, а где-то вдумчивого чтения Стайлз сердито захлопнул разочаровавший его том и резко встал с насиженной лавочки. Он неуклюже затолкал книгу в прихваченную у того же Дитона тканевую сумку к остальным фолиантам и медленно поплёлся в сторону закусочной, надеясь, что еда прояснит его разум и поможет сгенерировать потрясающую спасительную идею. У него всё ещё было несколько десятков долларов, которые он захватил с собой перед злополучным ритуалом, но этих денег не хватило бы надолго. Если ему придётся остаться здесь, проблемой станет не только разработка ритуала по возвращению домой, но и поиск работы и жилья.       Книги казались удивительно бесполезными в его исследовании. Неподтверждённые, противоречащие сами себе гипотезы, перебойные утверждения о «теоретизированном абсурде», ломающие мозг парадоксы, кричащие «невозможно» и «опасно».       Дитон утверждал, что магически манипулировать предметами без прикосновения невозможно, но Стайлз десятки и десятки раз доказывал ему обратное. Джексон постоянно повторял, что добиться чего-то такой «неудачник», как он, никогда не сможет, но посмотрите на него: его магические способности были эксцентричными и чрезвычайно интересными, по словам Дитона; его друзья не раз доказывали, что готовы рискнуть жизнью ради него; и никто не пытался убить его уже почти семь месяцев. Довольно спорно, конечно, звучит.       На деле, к его огорчению, всё было не так радужно. Они со Скоттом уже давно не так близки, как раньше. Его отец не доверял ему и каждый раз, когда Стайлз лгал ему, он смотрел на него с сокрушительным разочарованием. Напряжённая жизнь сказывалась на нём паранойей, а Питер стал его напарником по прятанию трупов и улик. Стайлз никогда не признается, но его впечатлила та система, которая была у Питера: он подходил к работе основательно и никогда не оставлял никаких следов, действуя эффективно, быстро и впечатляюще. Стайлзу ещё многому предстояло научиться у него.       Стайлз прикусил губу, смотря на купленный фаст-фуд. Желудок скрутило, аппетита не было, но он сумел запихать в себя большую часть купленной еды, прежде чем выбросить остатки.       Стайлз хрустнул шеей, попрыгал с одной ноги на другую, пытаясь взбодриться, и решительно стиснул в руке сумку с украденными книгами. Ему предстоял ещё один увлекательный поход в клинику Дитона за ингредиентами для экспериментальных зелий и ритуалов.       Он был магическим вундеркиндом, чёрт возьми. Его не остановит какое-то время.

***

      Питер неверяще улыбнулся, когда увидел, кто переступил порог старшей школы Бейкон Хиллс. Его глаза следили за обтянутыми в нелепую клетчатую рубашку плечами, растрёпанной копной волос, изгибом шеи, длинными ногами, пока не остановились на длинных, выглядывающих из-за рукава пальцах. Ему казалось, что они содержат в себе куда большую силу, чем казалось на первый взгляд.       — Что на этот раз? — Дерек страдальчески свёл брови к переносице, но Питер притворился, что не услышал его.       Его племянник любил драматизировать, называя подобные мини-фиксации Питера поведением хищника. Он не возражал против сравнения, каким бы презрительным тоном Дерек его ни произносил.       Питер облизнул губы, чувствуя жар в груди, и в предвкушении направился к знакомому незнакомцу, который соврал ему насчёт имени при первой встрече. Питер не мог обвинить его в этом с чистой совестью. Он тоже не каждому встречному глубоко в лесу говорит своё настоящее имя (хотя случай с этим конкретным человеком был исключением).       — Привет, лапушка. — Питер скользнул перед ним, ловко оттеснив его к пустынному участку коридора. — Или мне лучше звать тебя Мечиславом?       Он приглянулся ему с первого взгляда и не только из-за приятной внешности. От него пахло такой могущественной магией, что кружилась голова. Питер не был уверен, что Мечислав обучен, но при должном усердии и наличии таланта применение новых знаний на практике не было бы проблемой.       После первой встречи в лесу он не видел его почти три недели, попеременно вспоминая бледную кожу, россыпь родинок на лице и острую язвительность. Питер искал его, уповая на относительно небольшие размеры Бейкон Хиллс. Ну кто мог затеряться в этом городишке? Знакомые улицы и тропы леса были исхожены им неоднократно, но нигде больше ему не удалось поймать тот самый восхитительный запах, услышать саркастичный голос или увидеть зубастую усмешку на лице с настороженными глазами.       Питер уже отчаялся найти его, но воля случая возродила его надежды.       Однажды после полудня, прихватив с собой коробку пончиков, Питер заскочил в участок, собираясь проверить своего «приятеля», который помогал ему от случая к случаю за умеренную плату, и именно тогда запах поразил его, подобно разряду молнии. Он огляделся, безуспешно пытаясь найти источник запаха, которым ему не удалось насытиться в лесу в полной мере (Питер был почти уверен, что Мигель что-то сделал, чтобы запутать его нос, потому что в одно мгновение он мог вдыхать его запах полной грудью, а в другое — он испарился, словно его и не было никогда).       Его нигде не было видно. Питер поставил пончики перед одним из помощников шерифа с усмешкой принимая бурную благодарность, и снова принялся исследовать пространство в надежде найти его.       — Ты кажешься рассеянным, Питер, — заметил помощник шерифа Гарсиа, его «приятель».       Питер ещё раз окинул взглядом кишащий людьми в форме участок, и слегка наклонился вперёд, понижая голос.       — Я видел здесь молодого человека. Долговязый, родинки на лице, брюнет, исключительно саркастичен.       Гарсиа не выглядел обеспокоенным или напряжённым, неторопливо жуя пончик с шоколадной глазурью. Питер едва не зарычал на его медлительность.       — По описанию похоже на Стайлза. Он сейчас в кабинете шерифа.       Питер одарил Гарсиа раздражённым взглядом и покинул участок, притаившись в укромном месте, откуда хорошо проглядывался вход. Мальчик из леса — Стайлз — вышел менее чем через полчаса.       Питер не стал бросаться в омут, не проверив его обитателей, и решил навести некоторые справки, что с именем на руках было куда проще.       Оказалось, что Стайлз - Мечислав (сколько вообще у него было ложных имён?) — был племянником шерифа и жил с ним с недавнего времени. Питер задумался, правда ли он приехал из Мексики, но на удивление не нашёл почти никакого бумажного следа. Всё выглядело так, словно он взялся из ниоткуда, но тот факт, что он был родственником шерифа, сглаживал углы подозрительности Питера.       И вот теперь, четыре дня спустя, маг, встреченный им в лесу, просто появился в школе как раз в тот день, когда Питер решил навестить здесь Дерека. Как подарок, посланный с небес.       — О мой грёбаный Боже, — застонал Мечислав. Питер не мог определить, в ужасе он был или в удивлении. — Во-первых, никогда не называй меня так. Во-вторых, откуда ты знаешь это имя ты, маньяк? В-третьих, твоё произношение безупречно и меня это раздражает. В-четвёртых, никогда не называй меня так. В-пятых, раз уж ты играешь в сталкера, мог бы разузнать моё прозвище и называть меня им, Марк Чепмен, оно нравится мне больше.       Дерек за его спиной издал удивлённый сдавленный звук. От племянника тут же запахло сладкими нотками симпатии и Питер закатил глаза.       — «Стайлз» не значится ни в каких документах. Я подумал, что твоё настоящее имя будет более уместным.       — Ну, ты ошибся. Никогда больше не произноси при мне то чудовище. — Стайлз оглядел постепенно пустеющие коридоры с хмурым видом. — Есть какая-то причина, по которой ты подошёл, или я могу идти и наслаждаться прелестями старшей школы? — Его сердце забилось чуть чаще.       Питер с удовольствием заметил, что на этот раз Стайлз не использовал никакой скрывающей магии, и осторожно втянул воздух носом, запоминая запах более детально и отчётливо.       Он проигнорировал вопрос.       — Это Дерек, мой племянник. — Питер небрежно махнул в его сторону рукой. Дерек застенчиво улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия.       Стайлз посмотрел на конечность, как на гадюку, медленно поднял взгляд, покачал головой со странной ухмылкой на губах и протянул руку в ответ в тот момент, когда Дерек явно хотел уже опустить её от неловкости из-за долгого молчания.       — Стайлз. — Стайлз споро разорвал рукопожатие, и Питер отметил, что он не любит чужие прикосновения, когда лицо Дерека стало немного растерянным от его поспешности.       — Что вообще за имя такое — «Стайлз»? — Дерек озадаченно склонил голову, как потерянный щенок. Стайлз приподнял брови, скривив губы, и его беспардонный племянник в ужасе округлил глаза. — Я не хотел быть грубым!       Стайлз смотрел на Дерека с приоткрытым ртом и странным неверием в глазах. Питер следил за тем, как удивление на его лице сменяется любопытством, а затем и весельем.       Он посмотрел на многозначительно поднявшего брови Питера, потом перевёл взгляд на нервничающего Дерека, у которого немного покраснели щёки, и неожиданно расхохотался.       Питер удивлённо хмыкнул, не сводя с него глаз. Дерек покраснел ещё сильнее, его брови съехались к переносице. Он беспомощно оглянулся на Питера, но Питер только пожал плечами так же сбитый с толку, как и он.       — Э-э-э… — Стайлз почесал затылок, явно стараясь взять себя в руки, но всё ещё немного посмеиваясь. — Извини. Ты просто… напомнил мне кое-кого. Он обычно не бывает таким милым, как ты, поэтому мне показалось смешным представить его на твоём месте       Дерек склонил голову набок, хмурость сошла с его лица. Питер прислушивался к сердцебиению Стайлза, пытаясь понять, лжёт ли он, но сбивчивый сумасшедший ритм не давал пространства для размышлений. Понять что-то было невозможно.       — Он милый, а я — нет? — оттеснил Дерека Питер, широко ухмыляясь. — Мне больно, лапушка.       Стайлз посмотрел на него так, словно никогда не слышал ничего более глупого.       — Я уже говорил, что убью тебя, если назовёшь меня так ещё раз? — Стайлз выглядел искренне любопытным, задавая этот вопрос.       Питера так очаровало его выражение лица, что он невольно сделал ещё один шаг вперёд и быстрым движением поймал чужое запястье в плен своей руки. Он не старался сделать больно или удержать силой, но непреодолимое желание коснуться его взяло верх.       Дерек за его спиной тихо, на грани слышимости, зарычал, а Стайлз закатил глаза и легко выдернул конечность из слабой хватки, по пути стукнув Питера по предплечью. Он слабо улыбался и не пах дискомфортом или страхом, и Питеру стало интересно, почему прикосновение Дерека — невинное сухое рукопожатие — вызвало у него больше негативных эмоций, чем беспардонное касание Питера.       — Ты знаешь, как подступиться к мужчине. Убийства — это так сексуально.       Стайлз скривился так, словно проглотил лимон. Он возвёл глаза к потолку и тяжело вздохнул, словно набираясь терпения. Питер наблюдал за ним, подмечая расположение так запомнившихся ему родинок, прослеживая сухожилия у него на шее, смятый воротник рубашки и пальцы, крепко вцепившиеся в лямку рюкзака.       — Тебе повезло, что я совершеннолетний. И придумай что-нибудь получше. Твои шутки не так смешны, как ты, кажется, думаешь, большой плохой.       Питер фыркнул, позабавленный прозвищем. Стайлз смотрел на него ровным уверенным взглядом, в котором не было ни нервозности, ни страха.       — Откровенно говоря, я не шучу. — Питер спрятал вспотевшие руки в карманы, обеспокоенный тем волнением, которое вдруг так ярко испытал.       Стайлз вскинул руки, изображая поражение и явно не восприняв его слова всерьёз, и ловко обошёл их, направляясь в сторону классных комнат, даже не попрощавшись.       Питер проводил его взглядом, подмечая ленивую расслабленную походку. Стайлз скрылся за поворотом, и он оторвал, наконец, от него глаза, сосредотачиваясь на племяннике.       — Интересный. Согласен, Дерек? — Питер усмехнулся, не оставив без внимания волны симпатии со стороны Дерека, направленные на Стайлза.       Он редко проявлял к кому-то настоящий интерес, и тем забавнее было видеть, как это происходит с ним теперь, когда Питер познакомил его со Стайлзом. Не то чтобы у его племянника был шанс с ним, потому что угрюмость и усидчивость Дерека наверняка не уживутся с явной активностью и энергичностью Стайлза, но наблюдать за тем, как кто-то переживает первые любовные разочарования всегда было весело.       — У меня урок через десять минут, Питер. Мне нужно в класс. — Дерек одарил его раздражённым взглядом, игнорируя глумливую улыбку, и действительно пошёл на урок литературы.       Питер наблюдал за его отступлением, удивлённый такой слабой реакцией. Дерек отличался вспыльчивостью, когда дела касались чего-то, что могло поставить его в неловкое положение. Его уход и отсутствие угроз или оскорблений немного удивили его, но, быть может, его племянник обзавёлся зрелостью?       Питер развернулся и направился к выходу из школы, собираясь навестить шерифа. Бейкон Хиллс действительно был очень маленьким городком.

***

      Стайлз бездумно глядел на доску, механически делая записи в тетради по математике. Он не знал, было ли это апатией, но абсолютное бессилие, которое он чувствовал, разъедало его внутренности тёмной безнадёжностью. Его охватывали такая сильная тоска и чувство одиночества, что невольно вспоминались тяжёлые времена одержимости Ногицунэ. Никогда ещё с тех пор, как лиса изгнали, ему не было так плохо.       Стайлз застрял.       Эксперименты заканчивались разочарованием, ритуалы — обожжёнными пальцами. Надежда таяла с каждой новой провальной попыткой, но Стайлз не сдавался — он никогда не сдавался. Однако безвыходность передряги, в которую он попал, в полной мере настигла его в тот момент, когда он увидел то, что осталось от его семьи.       Он читал дневник, написанный от руки, где было много предостережений и громких слов, когда это случилось.       «Попав в чужое время, путешественник одним своим присутствием ломает привычный ход времени и создаёт новый виток реальности».       «Две версии одного человека не могут существовать в одних реальности и времени».       «Изменив что-то фундаментальное в собственной жизни в прошлом, путешественник никогда не вернётся в своё будущее».       Стайлз полагал, что мнение автора дневника субъективно, предвзято, безосновательно. Но когда Ноа Стилински попался ему на глаза — одинокий вдовец, у которого совсем недавно умерла жена и у которого никогда не было детей, — Стайлз больше не мог отрицать жестокую правду.       Две версии одного человека не могут существовать в одних реальности и времени.       Самим своим появлением в прошлом Стайлз стёр самого себя из истории, в корне изменив всё фундаментальное и не очень. Если раньше Стайлз твёрдо верил, что сможет вернуться, после этого открытия его надежды пошатнулись.       Слёзы медленно катились по его лицу, когда он думал о тех, кого потерял из-за одной единственной капли крови. Стайлз плакал, прощаясь с теми, кто не умер, но кого он больше не увидит такими, какими он их помнил. Он медленно дышал, стараясь не думать о том, что проиграл.       В конце концов он разобрался со своей ошибкой в ритуале, из-за которой оказался здесь, и смог придумать оптимальный способ путешествия в прошлое. Возможно, это даже было безопасно (подопытная белка, которая исчезла в результате проведения ритуала, ничего подтвердить не могла в следствии своего отсутствия). Но Стайлз всё равно не собирался пользоваться этим открытием, полагая, что частые скачки во времени пользы не принесут и могут быть опасны. Да и рассчитывать точное время отправки он так и не научился.       Его не радовало это открытие. Путешествия в будущее были единственным, что интересовало его, но никакого прогресса так и не удалось добиться.       Стайлз понимал, что, попав сюда, создал новый виток реальности — альтернативную Вселенную, в которой больше не было Стайлза, но не понимал, почему не может вернуться к своей реальности. Автор дневника был уверен, что это невозможно, но Стайлз, зная, что стирание местного Стайлза не убило его, понимал, что это означало лишь одно: его Вселенная всё ещё существовала, и Стайлзу оставалось лишь вернуться к ней.       Даже если он умрёт, пытаясь.       Дитон говорил, что Стайлз может находить решения там, где их нет по определению. Что мешало найти такое решение сейчас?       Стайлз твёрдо решил не опускать руки. Но подобное решение требовало больше времени и ресурсов. Ему нужно было где-то жить, что-то есть и найти более продвинутые материалы по магии времени.       Он не смог устоять перед искушением и пошёл к своему отцу.       Ноа Стилински был одинок и явно частенько злоупотреблял алкоголем. Только работа и светлая память о жене не давали ему погрязнуть в пагубном образе жизни.       Стайлзу было больно смотреть на отца в таком состоянии, но он не мог заявиться к нему без объяснений и окружать его заботой. Поэтому он потратил несколько дней на правдоподобную легенду и подделку документов.       К тому времени, как Стайлз оказался перед дверью своего-не-своего дома, он был уже на грани истощения, едва ли чувствуя себя живым. Он не ел несколько дней и потратил огромное количество магии на попытки вернуться в будущее и на создание документов. Несвежий, помятый вид сыграл бы ему на руку, поэтому Стайлз не спешил приводить себя в порядок.       — Я племянник Клаудии. Она написала мне этот адрес в своём последнем письме и сказала, что я могу к ней обратиться в случае чего. — Он протянул поддельные письма и отвёл взгляд, не в силах смотреть на ещё свежее горе в глазах отца. Клаудия умерла всего несколько месяцев назад.       — Боюсь, что она… умерла. Она сильно болела. — Ноа сглотнул, бегло прочитав первые строки письма, написанного почерком его жены, и кивком головы указал вглубь дома, приглашая войти.       У Стайлза перехватило дыхание, когда он увидел свой дом.       Там не было ни единого признака его присутствия.       — Да, я… — Стайлз проглотил ком в горле, опуская голову и сдерживая слёзы. Притупившаяся за годы боль расцвела новыми красками. В голове зазвучал смех мамы, её улыбка, всегда подгорающие пироги и писк медицинских приборов. Подумать только, если бы его перенесло на несколько месяцев раньше, он мог бы увидеть её. — Мне очень жаль. Я не… не… Её деменция…       — Присаживайся, сынок. — Ноа печально улыбнулся, положив руку ему на плечо.       Стайлз почувствовал, что сердце на мгновение остановилось. Словно Дикая Охота снова накрыла Бейкон Хиллс, стерев его из памяти самых близких людей.       Он посмотрел на отца глазами побитой собаки, неловко вытирая слёзы и пытаясь взять себя в руки.       — Как тебя зовут?       Стайлз слабо улыбнулся, разглядывая синяки под глазами Ноа и его откровенно удручающий вид.       — Мечислав. — Его отец изумлённо приподнял брови, тепло усмехнувшись и смотря на него уже с большим доверием. — Но все зовут меня Стайлз.       — Хорошо, Стайлз. Знаешь, ты на неё похож. — Ноа оглядел его (грязный, уставший, истощённый оборванец) и выражение его лица немного дрогнуло. — За какой помощью ты сюда пришёл? Клаудия… Я её муж и могу помочь тебе вместо неё.       — Я… Мой отец… Моя мама умерла. А отец слишком ушёл в себя и иногда он… А потом… Я не мог там оставаться. — Стайлз шмыгнул носом, ненавидя то, что его слова отчасти были правдой. Просто в своё время он никуда не ушёл, а остался с папой, стараясь помочь и ему и себе.       — Да, я помню. Твою мать звали Алисия, правильно? Она умерла где-то полгода назад? Клаудия не смогла приехать на похороны из-за… — Шериф не смог договорить, прервавшись и неловко замолчав.       — Да. Да, правильно. Но я переписывался с тётей Клаудией. Иногда она приглашала меня к себе, потому что мой отец… Он плохо справлялся с горем. А месяц назад он попал в аварию, потому что снова напился. Сейчас он в коме.       — Стайлз, мне очень жаль. А теперь, когда и Клаудия тоже…       — Я хотел пожить у неё несколько недель, пока не найду хорошую работу, чтобы обеспечивать себя самому. Служба опеки хотела оставить меня в каком-то учреждении, а не отдавать родственникам, потому что я не особо близок с роднёй и мой законный опекун к тому же не мёртв. Я не хотел там быть и убежал.       Ноа осуждающе посмотрел на него, но ничего не сказал, со вздохом оглядывая его потрёпанный вид.       — Когда ты в последний раз ел? — в голосе мужчины появились те решительные родительские нотки, которые всегда вселяли в Стайлза уверенность и спокойствие. Так произошло и сейчас: Стайлз расслабился, позволив проявиться на лице улыбке облегчения. — Я думаю, мы должны с этим разобраться.       И они разобрались. Документы, небольшой морок на служащем, которого Ноа попросил проверить сам факт существования Мечислава Гайос в электронном правительстве США, долгая разъяснительная беседа и Стайлз оказался в родительском доме даже без магического принуждения, которое, как он боялся, ему придётся приметить к своему отцу.       — Тебе семнадцать, Стайлз, и ты можешь жить со мной, пока не поступишь в колледж. Но если у тебя не получится, ты останешься со мной даже после своего совершеннолетия. Если Клаудия о тебе заботилась, я тоже буду это делать. — Он посмотрел на него серьёзно и мягко. — Ты будешь ходить в школу и заводить новых друзей. Я думаю, нам обоим это сейчас нужно.       Стайлз не выдержал и обнял своего отца, не веря, что всё складывается так гладко и хорошо. На самом деле ему было восемнадцать и он уже готовил эссе для поступления в Лигу Плюща, но здесь отвлекаться на колледж было бы контрпродуктивно.       — Спасибо. Спасибо, шериф.       — Можешь звать меня Ноа, малыш. — Мужчина мягко отстранился и улыбнулся. — На самом деле это было на удивление просто. Никогда бы не подумал, что документы об опеке оформляются так легко и быстро. — Он и правда казался сбитым с толку.       Стайлз усмехнулся, благодаря всех существующих богов за его магию.       — Может, они просто хотели побыстрее от меня отделаться. — Стайлз пожал плечами, закусывая губу и не смотря на Ноа.       Ему не нравилось вести себя с отцом так, словно они не знакомы. Не нравилось врать и увёртывать, скрывая огрехи и дыры в своей лжи с помощью магии. Но он делал это, делал сейчас и здесь, делал в своём времени, делал это каждый день. Его жизнь была скреплена тонкими нитями лжи и без них развалилась бы в мгновение ока.       Ноа кивнул, блаженно не ведая о махинациях своего нового подопечного.       — Вероятно, так и есть.       С этой большой лжи начались их отношения в этом времени, и Стайлз ненавидел себя за это.       Однажды я расскажу ему, решительно думал Стайлз, сжимая кулаки и до боли закусывая губу. Скажу ему, что у него мог бы быть сын. И каким лжецом он вырос.       Как он раз за разом разочаровывал его. Врал в лицо, прекрасно осознавая, что оба они понимают, что с его губ срывается очередная ложь. Приходил в крови и синяках, придумывая нелепые байки и стараясь игнорировать боль и беспокойство в глазах отца.       Как они перестали быть семьёй, а Стайлз вместо того, чтобы это исправить, убегал от проблемы, надеясь, что она решится сама собой.       Звонок знаменовал конец урока и Стайлз буквально рванул с места, нуждаясь в свежем глотке воздуха.       Учитель окликнул его, но Стайлз не обратил на это должного внимания (а следовало бы. Может, в этот раз он будет лучшим сыном для своего отца и начнёт уделять учёбе адекватное количество часов).       Стайлз шёл, не разбирая дороги в слепом желании оказаться в более открытом месте, поэтому не заметил, как перед глазами выросло высокое мускулистое и чертовски твёрдое (что Стайлз понял уже после столкновения) препятствие.       Он врезался в чужую грудь со всей силы, больно примяв свой вздёрнутый (и чересчур любопытный, Стайлз!) нос.       — Ауч! — Он оттолкнулся от тела, в которое ему посчастливилось врезаться, сделал несколько шагов назад и шлёпнулся на задницу, не удержав равновесия.       Руки замерли в нелепом положении, не зная, что лучше потереть: пульсирующий нос или горящую пятую точку. В итоге Стайлз вспомнил, что у него две руки, что соответствовало количеству болящих мест.       Он потёр и нос и задницу.       — Ты в порядке?       Стайлз поднял глаза и с обречённым вздохом понял, что врезался в Дерека Хейла (который выглядел виновато и был без щетины. Без щетины. Всё равно, что увидеть ёжика без иголок. Стайлзу придётся долго привыкать к этому).       — Нельзя появляться так неожиданно, чувак! — Стайлз на секунду представил, что он сейчас в своём времени со своим Дереком в очередной раз препирается из-за какой-то ерунды, и сердце тоскливо ёкнуло. — Кто-то более хрупкий мог бы умереть на моём месте.       — Ты слишком много болтаешь для того, кто только что почти умер. — Дерек приподнял свои брови-убийцы, которые даже в нормальном, не сведённом к переносице положении, выглядели хмуро, явно забавляясь.       Стайлз уныло фыркнул. Он поспешно встал, игнорируя протянутую для помощи руку, и ещё раз потёр нос, представляя как сильно он, должно быть, покраснел из-за удара и его потирающих манипуляций.       — Слишком много сарказма для того, у кого такие хмурые брови.       — Хмурые брови? — Дерек свёл упомянутую парочку к переносице.       Стайлз махнул рукой в сторону его бровей, поправляя рюкзак на плече. Дерек с явным намерением разгладил выражение своего лица и брови снова поползли вверх.       — Тебе это не поможет, чувак.       Дерек закатил глаза, подавляя улыбку, но явно в этом не преуспевая.       Стайлз замер, когда заметил это простое проявление положительных эмоций на лице Дерека Хейла. Дерека Хейла, который скорее вырвет тебе глотку (своими зубами), чем искренне и открыто улыбнётся, не пытаясь скрыть это за насупленностью и рычанием.       Стоило привыкнуть к тому, что местный Дерек никогда ещё не терял, поэтому улыбка для него была нормой. Его глаза светились тёплым жёлтым цветом, ещё не сменившим полным вины и боли голубым. Его семья проводила обязательные семейные завтраки, которые нравились не всем, как рассказывал ему Питер, но не прийти туда не осмеливался никто, потому что, кто посмеет ослушаться Альфу Талию Хейл? Он ещё не был совращён психопаткой-охотницей, его сердце не было разбито.       Чёрт возьми, это был практически другой человек. Более открытый, более счастливый, более невинный. И не такой социально неловкий.       Нет. Нет.       Это был всё тот же Дерек. Он просто не скрывался под слоем вины, которую не должен был чувствовать. На нём не было слоёв ненависти к самому себе. Его поддерживала семья и у него всё ещё были те, кто любил его и кого он мог любить в ответ.       Это был Дерек, которого он отчаянно хотел узнать в будущем. Настоящий Дерек, а не оболочка, которую он любил показывать окружающим.       — Всё в порядке? — обеспокоенный голос Дерека вернул его в реальность, выдернув из мрачных дум. — От тебя пахнет печалью.       — Э-э-э… — Стайлз замер, зная, что не должен показывать своей осведомлённости о сверхъестественном. — Пахнет?       К чести Дерека, его лицо почти не дрогнуло, когда Стайлз указал ему на его глупую ошибку.       — Просто странно выразился. Ты выглядел грустным. — Дерек смотрел на него так, словно это Стайлз чего-то не понимал.       Он мог отдать ему должное. Дерек умел держать лицо.       — Ничего, о чём стоило бы говорить, — улыбнулся Стайлз, зная, что при должном усердии Дерек может прислушаться к его сердцебиению и услышать ложь. — Так и будешь здесь стоять или я могу пройти?       Дерек поспешно отошёл в сторону, пропуская Стайлза к выходу, где он мог бы вдохнуть полной грудью и морально подготовиться ещё к трём урокам.       Он прошёл мимо Дерека, на прощание хлопнув его по плечу.       Дерек был таким другим, что невольно вызывал поднимающуюся по горлу горечь. Радовало хотя бы то, что Питер оставался все таким же хитрым змеем, который что-то замышлял. Стайлзу нравилось это постоянство.