Болеутоляющее

— В шестнадцать ноль ноль совещание, в семнадцать тридцать вызывал генеральный, в двадцать один — покинуть офис без задержек: трудоголизм — не выход, — протарахтел Сынмин, пробегая мимо стоящего у кофе-автомата начальства. Начальство в лице Чонина удивлённо похлопало глазами, провожая исчезающего за поворотом секретаря. Перевело взгляд на застывшего со стаканчиком в руке Чана, который с изумлением таращился туда, где только что скрылся Сынмин. Зная тягу подчинённого к строгой дисциплине, Чонин с уверенностью мог сказать, что пришёл пиздец. Откуда, как и что с этим будет, он не понимал, но надеялся, что у Сынмина хватит сил всё разрулить. — Думаешь, наступил конец света? — спросил Чан, продолжая смотреть в одну точку. — Думаю, пора строить бункер, надевать шапочки из фольги и шептать заклинания. В ответ на Чонина посмотрели с не меньшим удивлением, и пришлось оправдываться: — Это шутка, хён, просто шутка! — и даже улыбнулся. Хотя на самом деле, подумал он, мысль была неплохая.

***

Ждать лифт казалось невозможным, и Сынмин не бежал — летел по ступенькам вниз, грозясь оступиться. В какой-то момент едва успел увернуться от внезапно выкатившегося на лестничный пролёт Минхо, чуть не столкнулся с кем-то из работников, а с последних ступенек слетел прямо в объятия Чанбина, который не стал дожидаться, когда Ким шлёпнется на пол. — Поймал! — счастливо выдал Со, и Сынмин, может, остановился бы на поговорить, но времени было катастрофически мало. — Позже! — пропыхтел он, вырываясь из рук и припуская к выходу. Весна — только оттаивающая, огорошила ярким солнцем и промозглым ветром. И Сынмин был невероятно рад, что не послушал прогноз, который утверждал: вот сегодня достаточно будет свитера, чтобы почувствовать себя комфортно. Ему тепло в пальто и перчатках, только про шапку забыл. Как всегда. Такси уже ожидало его. Сынмин ввалился на заднее, ненадолго расслабляясь. Теперь, в этот небольшой промежуток времени, от него мало что зависело. Что, впрочем, не мешало волноваться и каждую минуту сверяться с часами. Всю дорогу казалось, что не успеет. Что такси примчит в аккурат тогда, когда самолёт уже поднимется. Надежда на то, что Шихо одумается и поговорит, ещё была: может, увидев Сынмина, он разберётся в себе. И… вернётся? На словах ведь не было никакой размолвки, просто взяли время друг от друга, и поначалу это казалось правильным. А что теперь? Конечно, Ким не считал себя ущербным: лишь бета, а то, что нельзя метку связи поставить — разве так важно? Правда, не сможет стать частью полноценной семьи, потому что детей от него не дождёшься, но ведь есть же усыновление. А ещё Сынмин надёжный, честный и трудолюбивый. Разве это плохо? Начало отношениям положил Шихо: сам подошёл, представился, предложил встречаться. Они тогда знать друг друга не знали, просто спонтанно, просто получилось, а теперь почти два года как. И ссоры были, но их удавалось замести по горячим следам. И свидания, как в первый раз, и прогулки до утра, и лёгкие поцелуи в парке. Как у всех, как всегда. Приятное в мелочах, даже в обыденности. Сынмин знал, что до него у Шихо были омеги, ведь это нормально для альфы. А потом нашли друг друга и влюбились. Отношения лепили аккуратно, оберегали, проблемы решали сообща. Только съехаться всё не получалось. А пару месяцев назад, заночевав у Сынмина, Шихо во время секса поставил ему «метку» — так, шутливо куснул, но у Сынмина от такого затряслись ноги и голова поплыла. Кровоподтёк сходил медленно, болезненно, и приходилось прятать его под свитером или водолазкой, чтобы не заметил никто. Чонин, конечно, поглядывал в сторону друга, приподнимая бровь в немом вопросе, но Сынмин делал вид, что знать ничего не знает. А спустя несколько дней Шихо попросил перерыва от отношений. Сказал, что завал, что надо подумать и всё осмыслить. Сынмин препятствовать не стал, поначалу с энтузиазмом восприняв подобный порыв. Это сколько свободного времени появится! Но вскоре стало мало всего: привыкший к прикосновениям и чужому вниманию к себе как к любимому человеку, он спустя уже три дня написал альфе с просьбой встретиться в любимом кафе. Ответа пришлось ждать аж до следующего вечера. «Извини, не могу». Он ещё несколько раз извинялся, и Сынмин решил, что подождёт немного. И ещё. И снова. А сегодня появилось сообщение от Феликса, который написал, что Шихо улетает. Ничего не сказал о том, откуда узнал, что произошло, да Сынмину и не было до этого дела. Главное — сам Шихо, что стал частью жизни, просочился в кровь и вывел себя константой в жизни беты Ким Сынмина. И, судя по взгляду, тот не ожидал, что этот самый бета примчит к нему в свой рабочий день в аккурат перед посадкой. — Сынмин? Воздух заполнял лёгкие жгучей смесью. Сынмин тяжело дышал, пока Шихо, застыв, с удивлением смотрел в ответ. — Ты… улетаешь? — прошептал наконец Ким, едва переведя дыхание. — Дела, — альфа отвёл взгляд, — прости, Мин, мне пора на посадку. В груди заныло. Сынмин задержал воздух в лёгких, пытаясь прийти в себя, и на выдохе произнёс: — Ты вернёшься? Шихо кивнул. — Да, это только на полгода, — как бы между делом ответил он. — На полгода? Почему ты не сказал мне об этом? Он старался держать голос ровным, пока внутри закипала буря. Не нужно ей потакать, наоборот, следовало заглушить и не дать прорваться. Шихо вздохнул — слишком громко, словно лезвием прошёлся по нервам. — А ты сам не можешь понять? В его голосе было столько неприкрытой усталости, что Сынмин сделал шаг назад. Мимолётная мысль о том, что сейчас Шихо выглядит чужим человеком — тем, которого Ким никогда не знал, царапнула несмелым осознанием. — Шихо? — едва слышно, ощущая приближение катастрофы, но ещё пытаясь бороться. — Мы расстались, Мин. Окончательно, разве ты не понял? Давай не будем закатывать истерики и разойдёмся, как взрослые люди? Я много думал… Шаг назад. Сынмин больше не слушал оправданий. Он ехал не для этого, он собирался вернуться в точку до перерыва. Разве это так много? Разве он требует что-то невозможное?.. Речь альфы начинала раздражать, и Ким прервал её резким: — Почему? Что я сделал не так? Шихо нахмурился, хлопнул глазами. Болотистые, но завораживающе приятные. Сынмин помнил, как говорил о том, что хотел бы навсегда раствориться в них. — Ты ни при чём, Мин. Хотя нет, при чём, но от тебя не зависит то, какой ты, от тебя… От тебя вообще мало что зависит, и я думал, что смогу вернуться, что мне надо немного времени, но я… я не могу ощутить себя полноценным рядом с тобой. Как будто сам становлюсь бетой, как будто меня, как альфы, не хватает. Полноценным… Что? Сынмину показалось, будто с ним пытаются вести разговор на чужом языке: вроде понимаешь каждое слово, но общий смысл ускользает. — Мне как будто чего-то не хватает, понимаешь? — продолжал Шихо, и с каждым утекающим словом становилось всё меньше смыслов. — Я даже метку тебе поставить не могу по-настоящему, потому что ты бета, а не омега. А я альфа, я хочу понимать, что я… — Но ведь ты сам предложил отношения, ты же… — Я сглупил, можешь понять? — резко обрубил Шихо. — Я не хочу чувствовать себя бетой. Так не должно быть! Альфа подался вперёд. Сынмин интуитивно отступил. Он не понимал. Ким помнил, что Шихо сам тогда подошёл, сам его мир разобрал и заново создал, а ведь Сынмин думал о том, чтобы создать семью с таким же бетой, как он. Да, он мог бы не вестись на незнакомого альфу и его обещания, но они тогда звучали так искренне, а у Сынмина и настоящих отношений не было. Разве была возможность устоять? — Послушай, Мин, ты ещё найдёшь своего человека, ты… Фразы зажёванной лентой опутывали мозг. Дыхание перекрыло, Сынмин беспомощно оглянулся, заново оглядывая зал. Он не понимал, что делать, куда идти, как будто кто-то отключил эти функции, оставив лишь фон. А потом его толкнули, и Сынмин, вздрогнув, развернулся и покинул зал ожидания. Всё ещё не понимая, просто вперёд, на выход, прочь из чужой жизни. Ким не помнил дороги назад, не помнил, как оказался на пороге бизнес-центра, в котором работал. Как забирался по лестнице, начисто позабыв про лифт. Кажется, где-то рядом мелькнул Минхо с чашкой в руке. Возможно, ещё пробежал Чанбин, Сынмин не помнил. Это всё было где-то в отдалении, не с ним. Он шёл по коридору — просто вперёд, пока не наткнулся на дверь. Пальцы коснулись ручки, повернули, открыли. Чан стоял, оперевшись бедром о столешницу, Чонин сидел в кресле, разглядывая документы. Оба что-то обсуждали, но сразу же замолчали и дружно повернули головы в сторону Сынмина. Возможно, Чонин что-то спросил. Сынмин поднял руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу: слишком душно. Наверное, стоило идти в свитере, разве замёрз бы? Лучше бы и правда замёрз. Никто не предупреждал, что будет так. Никто не рассказывал, как нужно себя вести в подобных случаях. Сынмин просто надеялся, что у них всё нормально, как у всех. Отношения, свидания, секс. Так и бывает у парочек. А Шихо сказал, что неполноценный, что бета… почему? Во всём виноват Сынмин? Потому что сам бета? И при чём здесь это, ведь оно не значит… Мысль оборвалась мимолётным пониманием: он падает.

***

Прикосновения к лицу, рукам воспринимались на периферии. Сынмин видел, осязал, но тело отказывалось двигаться. Он лежал на диванчике всё в том же кабинете своего начальника. Склонившийся над ним Чонин что-то говорил, а Сынмин лениво следил за губами, которые не произносили ни звука. Наверное, мозг не до конца включился в работу, вот и выдавал ошибку. — Я не слышу. Сынмин не хотел читать по губам, он совсем ничего не хотел. Может, только если травяной чай. Сладкий-сладкий, немного с горчинкой и непременно горячий. Чонин нахмурился, вновь принялся что-то объяснять. Друг детства начинал раздражать своим неумением донести мысль. Неужели так сложно говорить громче? Сынмин поискал глазами Чана, чтобы спросить, что происходит. И наткнулся на обеспокоенный взгляд старшего. Тот тоже открыл рот в попытке высказаться. — Скажи громче, — выдохнул Сынмин, зажмуриваясь и прижимая к вискам кулаки. Боль в голове раздражала не меньше, чем эти двое. Хотелось наорать, но он слишком устал. Руки накрыли чужие ладони. Выдох, попытка привести себя в ощущение целостности. Выходило не очень. Бета приоткрыл глаза, поднял голову, встречаясь взглядом с обеспокоенным напротив. Чан поднял руку, показывая открытую ладонь. Сынмин проследил за тем, как она резко опускается на столешницу, после непонимающе посмотрел на Чана. Тот ударил рукой ещё раз. И ещё. После третьего удара до Сынмина наконец дошло: он не слышит. Совсем ничего.