Болеутоляющее

Если альфа поставил омеге метку связи, односторонний разрыв может привести к сенсорной депривации в семидесяти-семидесяти пяти процентах случаев. Обоюдный разрыв снижает процент до минимума, а «болезнь» если и случается, то проявляет себя в лёгкой форме. На бету такое состояние не распространяется: метку связи поставить невозможно, а потому разрывы физических проблем приносить не должны. Тогда почему же?.. Сынмин ткнулся лбом в стекло. Он ехал домой после долгого и нудного врачебного осмотра: Чан как слишком заботливый и ответственный отвёз его в поликлинику на собственном авто, а теперь они ехали к Киму домой. Не хотелось оставаться в одиночестве, но Сынмин понимал, что никто ничего ему не обязан, что у всех есть дела — рабочие, домашние. А Чана ждёт альфа — почти муж, и задерживать его глупо. У людей вокруг были близкие, любимые, а у Сынмина остался он сам, притом ещё и глухой. Врач объяснил, что этот случай связан с проявлением психосоматики: тело беты приняло правила поведения омеги, а спусковым механизмом послужила «шутливая метка». Она хоть и не была настоящей связующей, но мозг воспринял её не иначе как ту самую, а потому и выдал сбой. Продолжительность сбоя определить не мог никто. Врач сказал, надо делать упражнения, медитировать. Ещё обязательно — отвлечься на что-то позитивное, переключиться. Сынмин не знал, что в его жизни могло быть позитивного. Может, если только Чонхо — любимый и пока единственный племянник. Ещё была работа, где можно было бы закопаться от проблем, но кому нужен глухой секретарь? Чонин точно найдёт кого получше, если в ближайшее время Сынмин не выберется из этой каши. Мысли давили, утягивали в прошлое, где Шихо переплетал свои пальцы с его и обещал быть рядом вчера, сегодня и на сотни лет дальше. Глупая романтика, от которой только пыль и осталась. На самом деле Сынмину хотелось отключить все чувства разом и просто исчезнуть. Противное тянущее ощущение в груди казалось слишком тяжёлым, оно давило на рёбра и мешало дышать. Тишина была чужеродна, он понимал это. Но, как ни странно, не испытывал желания кричать, реветь или биться головой о все доступные поверхности. Просто осознавал, что придётся на время выпасть из привычной рутины, если слух не вернётся в мгновение ока. Чан остановил у дома, даже хотел проводить, но Сынмин попросил оставить его в одиночестве. До своей квартиры мог добраться сам, еду приготовить тоже, и вообще ничего же такого ужасного и непоправимого не произошло. — Всё в порядке, хён, можешь ехать домой. По дороге на седьмой не встретил никого, кроме деда, живущего этажом ниже: как-то столкнулись случайно пару недель назад, и тогда Сынмин узнал, что зовут старика Учоль и живёт тот с котом и черепахой, а ещё у него есть внук — ровесник Кима. «Я его уже двенадцать лет не видел. Он только звонит, да и то редко». Имени внука Сынмин не запомнил, ему чужая жизнь была мало интересна. Но пару раз кивнул из вежливости. И вот теперь дед снова попытался заговорить, но Ким покачал головой. — Простите, я… не сегодня. Как ни странно, но его поняли сразу же: старик вежливо поклонился и отошёл.

***

Тишина в квартире теперь ощущалась по-особенному остро. Никаких звуков извне. Телевизор включать было бессмысленно, если только Сынмин не собирался пялиться в экран и читать субтитры. А этого сейчас хотелось меньше всего: острое ощущение неправильности происходящего резало по нервам. Он щёлкнул пальцами у самого уха. Ничего. Ещё раз… Вибрация в кармане пальто заставила вздрогнуть, отвлечься от давящих мыслей. «Прости, я не хотел так резко». Шихо. Он что, будет продолжать писать, как будто всё в порядке? Как будто не расстались несколько часов назад? Стараясь не задумываться над тем, что он собирался сейчас сделать, Сынмин открыл контакты, пролистал до «Шихо♡» и нажал «Удалить». В его жизни больше не должно существовать этого человека. Не должно же, верно? Просто вычеркнуть всё то время, что они были вместе, просто сказать себе: «Я справлюсь. Больше никакой любви в моей жизни». И забыть. Взгляд остановился на совместном фото, прикреплённом на зеркало. Щека к щеке, слишком радостные, а за окном идёт снег — время Рождества. Внутри сжалось. Дрожащие пальцы рывком сорвали ненавистную карточку, тут же разрывая — как можно мельче, чтобы памяти не осталось. Неполноценный. Неполноценный… Это он-то неполноценный? Он? Сынмин перехватил собственный взгляд в отражении, и злость горячей волной захлестнула разум, заставляя с воем накинуться на зеркало, кулаком ударяя по стеклянной глади — ещё и ещё. Неполноценный? Да пошёл ты, урод! Да пошёл ты… Тяжёлый выдох. Ноги больше не держали, и Сынмин осел на пол, ощущая себя выпитым. Бесполезным. Ребро ладони горело, зеркало покрылось сеткой трещин. Голова кружилась, он закрыл глаза и лёг, надеясь, что по пробуждении слух вернётся. Вибрация очередного входящего заставила Сынмина приоткрыть глаза. Телефон дрожал у самой головы, и первой мыслью было не обращать внимания. Но почти тут же Ким вспомнил, что есть люди, игнорировать которых чревато последствиями. «Чан сказал, что ты уже дома. Мы с Джисони скоро приедем». Сынмину не хотелось никого обременять. Со своими проблемами надо было разбираться самому, без посторонних, пусть и пассивно. Но попробуй скажи Минхо, что его причислили к посторонним! Напомнит, как вместе с папой возил коляску, как отнимал игрушки и таскал на спине. Ещё ткнёт себе в живот и скажет, что такие неблагодарные дяди им не нужны. А Сынмин не хотел ссор. Совсем ничего не хотел, только поспать, а после занять себя чем-нибудь, довести до изнеможения, чтобы даже думать не получалось. Он заставил себя встать. После — снять пальто и ботинки, пройти на кухню и поставить чайник. Две таблетки под язык казалось лучшим вариантом, чтобы почувствовать себя относительно живым. В планы на завтрашний день Сынмин поставил пункт «Выкинуть фото, где есть бывший, и его вещи, которые остались в квартире». Начинать новую жизнь было проблематично, но необходимо. Это как с болезнью: избавиться от вируса посредством его уничтожения. Ким сел за стол, положил голову на руки и медленно моргнул. Когда он открыл глаза, по кухне шариком — всё-таки скоро рожать — метался Минхо, колдуя у плиты, а рядом с Сынмином сидел Джисон. Это не было странным: у старшего были ключи от квартиры, он в любой момент мог без предупреждения навестить младшего. Но происходящее сейчас казалось ненастоящим. Может, из-за того, что отсутствовал звук, может, потому, что проспал сам момент прихода сладкой парочки. Зато он всё ещё мог видеть и чувствовать вибрацию от чужого перемещения. Спасибо, что организм вовсе не отказал, решив, что на этом всё, жизнь окончена. Бета поднял голову, промаргиваясь. Минхо остановился, что-то сказал, глядя на Сынмина, и вернулся к готовке. Но через пару мгновений вновь замер и развернулся к Джисону, что-то объясняя. — Я до сих пор ничего не слышу, — решил пояснить Сынмин, как доброжелательный зять ткнул ему в нос телефон, где успел написать: «Минхо передал, что отрежет Шихо член и заставит сожрать, как только он вернётся)))» И тут же добавил: «Чонхо сейчас у моих родителей) Мы останемся у тебя на ночь. Так решил Минхо)))» Так решил… Все вокруг что-то решали за него: расставались в обход желанию самого Сынмина, отправляли на отдых, оставались на ночь. Может, и жить за него будут? Бесспорно, бета был благодарен старшему брату и его мужу, ведь одиночество давило, но, может, стоило оставить хоть немного личного? Спросить? Узнать, а надо ли? Ногти впились в ладони. Он не хотел ругаться, не сейчас, тем более не с Минхо. Пусть остаются, Сынмин даже кровать уступить готов, да хоть съехать и отдать им свою квартиру, пусть наслаждаются. Тепло ладони на лбу прервало безрадостные мысли. Минхо произнёс что-то и отошёл, чтобы вернуться с полной тарелкой. На помощь вновь пришёл Джисон: «Он беспокоится, что ты заболел. Ещё он сказал, тебе надо купить новое зеркало». Заныла рука. Сынмин поднял её к глазам, разглядывая порезы. Ну, да, зеркало… Кисть перехватил всевидящий Минхо, и бета подумал, что в глухоте есть и хорошие моменты: хотя бы нравоучений брата не слышно.

***

— Как Сынмин? — Отвёз домой. Врач сказал, это психосоматика, так он здоров. Щёлкнул замок на воротах. Сложно было привыкнуть к замкнутости Синтэ от внешнего мира, и Чан прекрасно понимал Хонджуна, который стремился покинуть территорию дома, как только предоставлялась возможность. Небольшой сад с беседкой, пруд и дом на два этажа — всё за высоким каменным забором. — И долго он так будет? — Не знаю, Йенни. Врач сказал, слух может вернуться и на следующий день, и через месяц, и через год. Никаких точных прогнозов. — О… Из домашней живности здесь обитал только кот Творожок — перс с безупречной родословной, который предпочитал либо есть, либо спать, либо красиво сидеть на подоконнике. Никаких собак, тем более больших и зубастых: Хонджун их боялся, поэтому за домом следили десяток нанятых альфой охранников. — Значит, пока оформлю ему отпуск. — Да, хорошо. Извини, Йенни, я уже дома, скоро приедет Синтэ. До завтра. — Да, до завтра. С Чонином хотелось общаться как можно дольше, даже иметь что-то большее, чем просто общение. Но в том году они по обоюдному согласию (точнее, Чонин так захотел, а Чан не собирался навязывать отношения) остановились на статусе друзей. И после этого омега как-то быстро сошёлся с Синтэ. История знакомства оказалась достойна банальной дорамы: Чану захотелось кофе непременно с кофейни напротив (дни в преддверии течки — они такие). Просить никого не любил и не умел, поэтому подорвался сам. А на обратном пути, залипнув в телефон, столкнулся с Синтэ, который только выбрался из автомобиля. По итогу — заляпанная кофе одежда и назначенное после работы свидание. Шестнадцать лет разницы — не такое уж большое число, тем более альфа держал себя в хорошей форме, занимался спортом и придерживался правильного питания. Так что это был отличный вариант, да и Чан очень быстро подружился с Хонджуном — единственным сыном Синтэ, которому на тот момент было четырнадцать. В Рождество состоялся переезд омеги, они даже отпраздновали его походом в ресторан. Втроём. — Хён, отец сказал не ждать его: он будет только завтра! — услышал Чан, едва только вошёл. Хонджун бегом спустился по лестнице, останавливаясь в паре шагов от Чана. — Я уже подготовился к завтрашним занятиям. Давай вместе посмотрим фильм? Нет, лучше давай сходим в кафе! То, которое круглосуточное, на углу. Обучение Хонджуна проходило онлайн: Синтэ опасался за сына, которого несколько лет назад украли по дороге со школы и отвезли за город. Всё, как по классике: телефонный звонок, требование денег, ещё и угрожать убийством стали. Синтэ не собирался уповать на благоразумие похитителей, а потому сразу же обратился в полицию. Они, конечно, мальчишку вернули, но больше рисковать сыном альфа не собирался. Чан его, безусловно, понимал, но также понимал и Хонджуна, который порой даже истерики закатывал, требуя, чтобы его отпустили погулять, как обычного подростка. Синтэ порой разрешал выйти, но не в одиночку, а с парочкой охранников. И, слава благоразумию Джуна, тот хотя бы не сбегал из-под их зоркого надзора. И уже с месяц как Синтэ разрешал сыну выбираться за территорию, но опять же не в одиночку: Чан много разговаривал с ним о том, что Хонджуну необходимо бывать за пределами дома. Как ни странно, в конце концов альфа согласился, но с условием, что гулять будут недалеко и ограниченное время. Они могли бы и сейчас пойти без одобрения Синтэ, но Чан всё же написал тому: совесть требовала не рисковать зазря. Хонджун неторопливо подпрыгнул, всё норовя заглянуть в чужой телефон. — Что там? Он разрешил? Разрешил? — Разрешил, — кивнул Чан, улыбнувшись входящему сообщению. — Но не более, чем на час. И только в кафе на углу. — Тогда пойдём скорее! — Хонджуну уже не терпелось бежать, пусть даже в футболке, шортах и шлёпках. Но кто ему позволит? — Сначала оденься. Безусловно, в свои двадцать восемь Чану очень хотелось своих детей. Но пока у него был Хонджун — закрытый от внешнего мира каменными стенами, почти свой, которому тоже хотелось подарить хоть немного тепла. Синтэ большую часть времени отдавал работе, и по итогу Джун редко видел собственного отца. Чан же стремился стать для подростка тем, в ком тот нуждался — прежде всего другом. Кажется, получалось. Мальчишке хватило шести минут, чтобы одеться, обуться и распахнуть дверь, утягивая старшего, который всё так же стоял и ждал его, за руку, прочь из дома. Кафе находилось недалеко, всего в пяти минутах ходьбы. Там работал Феликс, он же Ёнбок, он же солнышко и «самый охуенный муж на свете, как вы вообще можете в это не верить» по версии Чанбина. В этот раз они тоже попали в его смену. Хонджун застыл, стоило переступить порог, и Чан легко подтолкнул его. Мальчишке всё ещё было сложно находиться в обществе с другими людьми — теми, кто не был иконкой на экране или не бродил привычно по дому и окрестностям. — Привет, Ликси! — Привет! О, Чан, а ты сегодня не один. Привет, Джуни! Солнечный Феликс улыбался так широко, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Хонджун покраснел, кивнул, опустив голову, но сразу же взял себя в руки и, посмотрев баристе в глаза, выпалил: — Здравствуйте, нам кофе, как в прошлый раз, и ещё шоколадного печенья. П-пожалуйста, — последнее слово он произнёс совсем тихо и тут же сник, краем глаза выискивая место, куда можно было бы сбежать, чтобы спокойно дождаться заказа. — Ты такой милый, — Феликс протянул руку с нанизанными на неё самодельными колечками и фенечками, чтобы коснуться всё ещё алеющей щеки. — Расслабься. Здесь все свои. Даже тот парень с ноутбуком за дальним столиком, — рассмеялся, но тут же добавил, подмигнув: — Кофе скоро будет готов, ожидайте. Кажется, Чан и сам не дышал, только наблюдал, и выдохнул, когда Хонджун отмер и схватил его за руку, уводя к одному из свободных столиков — как ни странно, но ближайшему к стойке. — Можешь снять верхнюю одежду, — тепло произнёс Чан, подавая пример и расстёгивая пальто. Кафе окутывала тишина — уютная, насыщенная бормотанием, стуком клавиш и чашек, шагами и прочими мелочами, которые её, как ни странно, не нарушали, а даже казались неотъемлемой частью. Хонджун успел расслабиться и получить латте и печенье, Чан разглядывал нарисованного на пенке подмигивающего волчонка. — Хён, а много ещё времени осталось? — спросил Джун вполголоса, отвлекая. Старший омега посмотрел на висящие на стене часы, оформленные под чашку с кофе. Мальчишка проследил взглядом за его и удивлённо приподнял брови, когда понял, что ответ был в зоне видимости. — Чуть больше получаса. — Совсем немного, — тихий вздох. В тот же момент распахнулась дверь, и Чан невольно перевёл взгляд на вошедшего, который широким шагом подошёл к стойке. Приподнятая в удивлении бровь Феликса говорила о том, что он не ожидал увидеть здесь сына — Чан почти сразу узнал того. Сонхва был приёмным — ребёнок умершего кузена Чанбина. Опекунство над ним оформили сразу же, и так девятилетний мальчик обрёл новую семью. То, что в ней было трое альф и ни одного омеги, никого из них не волновало. Иногда Чан ловил себя на мысли, что по-доброму завидует их тёплым отношениям и взаимопониманию. У них с Синтэ было не так просто: тот отдавал предпочтение работе, поэтому виделись не так часто. Но всё равно было надёжно и понятно. А ещё Чан уважал альфу, и пока плюсы перевешивали минусы, пусть порой и накатывало желание всё разорвать, залететь от кого-нибудь и потом жить для себя и ребёнка. Но ещё был Хонджун, которого просто так бросить не получилось бы: слишком сильно привязался, не отодрать. Их отношения не были плохими — всего лишь своеобразными. К такому тоже можно было привыкнуть. Чан старался. — …отец сказал поговорить с тобой, — Сонхва тыкал указательным пальцем по стойке, чуть склонив голову и из-под отросшей чёлки смотря на Феликса, — а ты не отвечаешь на звонки. Пожалуйста, это всего на пару дней, там ничего страшного не случится. Хонджун, замерев, поглядывал в сторону Сонхва, обхватив ладонями полупустую чашку. В его глазах горел интерес. — Не забывай звонить или писать, чтобы мы знали, что всё хорошо. Иначе приедем и надерём тебе уши, — сдался наконец Феликс. — Да! — Сонхва хлопнул ладонями по столешнице. — Спасибо, спасибо-спасибо-спасибо! Я буду звонить, писать и посылать голосовые! Было бы неплохо познакомить подростков, подумал Чан: Джуну необходимо было общение со сверстниками вживую. Хотя бы с одним. Ведь что будет через пять лет? Десять? Синтэ вряд ли об этом задумывался, а, может, в планах было выдать Хонджуна замуж и больше не беспокоиться о его сохранности. Такой расклад Чану точно не нравился. — А теперь поздоровайся, мы тут не одни, — кивнул Феликс в сторону их столика, и Хонджун тут же уткнулся лицом в чашку, делая вид, что такого вкусного кофе никогда не пил. — О, Чан-хён! — Сонхва тут же поклонился. — Здравствуй! И… привет? — обратился к Джуну. Тот булькнул что-то едва понятное, пряча взгляд. — Привет, — тепло улыбнулся Чан. — Это Хонджун, он немного стесняется. — Очень приятно, Хонджун. Меня зовут Сонхва, будем знакомы? Джун широко распахнул глаза, едва заметил протянутую к нему руку. Неверяще посмотрел на мило улыбающегося ровесника, затем на ладонь, а после несмело вложил в неё свою. — Приятно… Тоже, — ответил совсем тихо. И тяжело выдохнул, когда его пальцы сжали чужие. …По дороге домой Джун молчал, уйдя в свои мысли, и лишь когда за ними закрылась дверь, отмер, с обречённостью в глазах оглядывая просторный холл. Чан ощутил острую тоску, тяжело оседающую в груди и сжимающую рёбра до фантомного хруста. — Отец же не разрешит мне встречаться с ним, да? Голос Хонджуна показался непривычно звонким в пропитавшемся одиночеством доме. — С Сонхва? Кивок. Чан понимал, что никогда бы не хотел жить так — в стороне от других, пусть бы даже его обеспечивали до конца жизни. Потому что у человека есть потребность в человеке — во взглядах, внимании, общении. Дружбе. Любви. — Мы вместе поговорим с твоим отцом, хорошо? Здесь и там — два разных мира. И Чану, как наверняка и Хонджуну, хотелось бы вернуться туда, в уют и тепло, заказать кофе и просидеть за столиком до утра. — Я боюсь, — Джун обхватил себя руками, покачиваясь с пятки на носки. — Он скажет, что сейчас мне нельзя встречаться с альфами. Я же уже спрашивал у него, чтобы встретиться с одним, из интернета, а он… Шаг — и младший оказался в кольце чужих рук. Сердце билось быстро-быстро, Чан как будто проживал чужие страх, неуверенность, грусть. Одиночество. — Мы спросим ещё раз. Я расскажу ему о Сонхва и его родителях. Мне кажется, твой отец поймёт. — Думаешь? — в ткань так и не снятого пальто. — Мы постараемся. Тяжёлый вздох. — Спасибо, хён, — совсем тихо, — я рад, что ты теперь мой папа. Кажется, после этого сердце вовсе перестало биться. Чан постарался сделать вдох и ощутил, как по щекам текут слёзы. — Я тоже, — едва слышно.