Болеутоляющее

— Эй, Джинни, ты же на днях улетаешь, да? А почему мне не сказал? Не, ну я понимаю, мы не настолько друзья в дёсна, чтобы прям вообще, но ты мог хотя бы намекнуть? Хёнджин набрал побольше воздуха в лёгкие и задержал дыхание. Обиды подобного рода, по версии Бэкхёна, должны были передаваться из поколение в поколение, выжигаться клеймом на груди или лбу — желательно, обидчика. А потому вину следовало искупить и, желательно, как можно скорее. Хёнджин понимал, что сам дурак: забегался, измотался, забыл, но ведь это же может послужить оправданием? — Прости, хён, — улыбнулся как можно дружелюбнее. Устал. Пока оформил продажу квартиры, пока закрыл все долги — и сердечные тоже, пока… Слишком много всего, голова была такой тяжёлой, что Хёнджину казалось: подними он её, и шея тут же переломится. Они были одни, если не считать строчащего что-то в углу Чанёля, но тот был не от мира сего и порой даже забывал, что с работы надо уходить, желательно до того, как закроют все двери. Неудивительно, если и отсутствие Хёнджина он заметит месяца так через два-три. — Ну, конечно, прости, — продолжил бурчать Бэкхён, — я же за тебя вообще не волнуюсь, к чему мне это? Я всего лишь старик, — Хёнджин хмыкнул, разглядывая пышущего здоровьем и молодостью тридцатидвухлетнего омегу, которому едва ли двадцатку дашь за глаза, — у тебя найдутся друзья гораздо покруче, объятия гораздо крепче… — Токпокки и курочка? — альфа решил зайти сразу с козырей. Бэкхён немного пожевал губами, будто прикидывая, может ли согласиться на столь заманчивое предложение (Хёнджин прекрасно понимал, что тысячу раз да, хён просто набивал себе цену), кивнул и бросил короткое: — Пойдём! И тут же помчался на выход. Хёнджин точно будет скучать по всему этому — городу, работе, несносному Бэкхёну, который был ярой занозой, но в то же время прекрасным и понимающим другом. Тяжело было бросать жизнь нынешнюю и возвращаться, но… Но ему необходимо было что-то менять. Особенно теперь, когда друг детства вкинул очень заманчивую идею, от которой Хёнджин не смог отказаться. А ещё он очень давно не видел родных. — Ты идёшь или как? — донеслось от дверей, и Хёнджин поспешил следом за неугомонным хёном.

***

— Так почему ты решил свалить? Они устроились на лавочке в парке напротив: возвращаться в душный офис не было никакого желания. Наверное, это тоже было одной из причин начать новую жизнь: Джисон обещал простор для творчества, и Хёнджин не смог отказаться — не от такого. — Хочу что-то изменить. Сменить работу, найти себя, рискнуть. Альфа поднял взгляд на небо. В его руках был только кофе: уже третий день есть не хотелось совершенно. Эти пару месяцев после звонка Джисона он ощущал себя отрешённым от мира, ненастоящим — только оболочка, сама же душа на время впала в анабиоз. Бэкхён сидел рядом и с бешеной скоростью поглощал еду: он так привык. Может, виной тому была работа, которая ограничивала во времени, а, может, младший брат Донхёк, который был меньшей, но более вредной копией старшего, что жил девизом: «Если это есть, оно для меня!» — Ты хотя бы мне пиши, рисуй, посылай посылки и открытки, отпускай почтового голубя на Рождество, а то как я без тебя? Как журнал без тебя? — Обойдётся. Шеф всё равно сказал, что на моё место ещё парочка редакторов метят. Пусть теперь… метят, — этот странный каламбур показался ему необычайно забавным. Хёнджин хрюкнул, пытаясь сдержать смех. Бэкхён озадаченно посмотрел на донсэна: — Ты чего? — Не знаю, устал, наверное. Преждевременная старость, кризис околосредних лет… Хёнджин выдохнул. Он, конечно, был человеком эмоциональным, но подобное поведение сейчас казалось немного странным. Может, сказывался стресс, потому что альфа всё равно ощущал себя нервно, несмотря на то, что ему бы радоваться и наслаждаться пониманием, что скоро жизнь изменится, впишется в крутой поворот. А если авария?.. — Тогда желаю тебе хорошо отдохнуть, а то ты и правда такой жутко уставший, с этими мешками под глазами, куда можно все подшивки за прошлый сезон запихнуть… — Хён! — Я говорю только правду и ничего кроме! Хёнджин закрыл глаза. Всё обязательно сложится хорошо, надо только верить. И не оглядываться назад. Хотя именно сейчас он не просто оглядывался — он развернулся к прошлому, встречая его — поезд, который нёсся навстречу. Отойти с рельс было невозможно. — Спасибо тебе, хён. Передавай привет Донхёку. — Если он тебя встретит, он тебя сожрёт. И даже пальца не оставит. — Мы же с ним всего ничего пересекались… — А он из вредности! Хёнджин вздохнул. Всё-таки это немножко больно — оставлять. — Я правильно поступаю? — обращаясь скорее к себе, нежели к Бэкхёну. Но тот всё равно ответил: — Не знаю. Это уже время покажет. Всё, закончилась. — А? — Еда закончилась. Пошли, обед тоже закончился, надо ещё добежать успеть. Наперегонки? Бэкхён, казалось, вечно будет юным, светлым и яростно оптимистичным. Хёнджин даже немного ему завидовал. — Эй, я уже не в том возрасте, — начал было альфа, но его не дослушали, подорвавшись с места. — Вот чёрт! К входной двери он прибежал на несколько секунд позже хёна.

***

— Дед? Привет. Я… Я прилетаю скоро. Уже взял билет. Говорить с родственниками для него до сих пор оставалось проблемой. Несомненно, он любил их, но было сложно общаться так, словно бы ничего не случилось. Словно не он, Хёнджин, сбежал от них восемь лет назад, чтобы начать новую жизнь — ещё мало что понимающим подростком, которому необходимо было вдохнуть свободы, вдохнуть настоящую жизнь. И задохнуться от её обилия. У деда он не бывал уже лет двенадцать — с тех пор, как умер дедушка. Отчего-то казалось неправильным переступать порог квартиры, где больше не будет, как прежде. А теперь он возвращался — не к родителям, а именно туда, в надежде обрести что-то новое. — Я помню, что ты помнишь, просто это так… непривычно. Я скучаю. Теперь бы ещё позвонить отцу или папе. Спустя столько лет поговорить — не перекинуться односложными фразами, ощущая неловкость, а именно пообщаться. Раскрыть души друг для друга. Да, сложно, но ведь нужно. — Послезавтра вечером буду у тебя. Здесь его больше никто не держал: со своим парнем расстались обоюдно и без проблем, Хёнджин ему даже метку поставить не успел. Как-то всё быстро и ни о чём, даже поплакать одинокими вечерами было не о ком, если только о самом себе, таком вот отчаянно пытающемся в жизнь. Получалось ли? Хёнджин не был уверен. — Доброй ночи. Завтра позвонит родителям. Завтра соберёт вещи. Всё завтра, а пока и правда стоило отдохнуть. И хотя бы немного поесть. «Больше, чем тебя, я жду только второго ребёнка, так что приезжай скорее, засранец!» Сообщение от Джисона заставило улыбнуться. Кажется, Хёнджин и правда немного задержался. Сегодня был последний рабочий день, завтра — всего лишь момент перед началом новой истории его жизни. «Вы уже придумали ему имя?» «Минхо сказал, что назовёт, когда увидит его». «Первого тоже он назвал?» «Нет, это был я!» С кем из прошлого было действительно легко, так это с Джисоном. Он просто был, пусть каждый раз на расстоянии. Но всегда казалось, будто тот в курсе, что и когда сказать, какой смайлик прислать или фоточку сделать, чтобы настроение Хёнджина не падало в минус. Джисон был, возможно, фантастическим существом или чародеем, который точно знал, что нужно другу, который находился за сотни километров от него. «Я немного волнуюсь». «Бро, я знаю. Это нормально))) Это значит, у тебя есть душа!» Хёнджин хмыкнул. Странное умозаключение, но ему понравилось. В холодильнике было пусто. В шкафу нашёл нетронутую пачку печенья. Если бы добродушный дядюшка, у которого альфа снимал квартиру, узнал, чем его квартирант питается, наверняка стал бы сетовать, что мальчик такой худенький, совсем себя не бережёт. Ничего. Хёнджин вернётся домой и основательно примется за свою жизнь. Хорошее питание, спорт и блаблабла подобное. Обязательно. — Понял? — обратился он к отражению. Отражение сделало вид, что ничего не услышало. Хёнджин сел перед работающим телевизором с чашкой персикового чая и тарелкой печенья. Минут через пятнадцать он уже мирно сопел, закрыв глаза и откинувшись на спинку дивана.

***

— Ты разбираешься в вуду? — Что? Джисон непонимающе похлопал глазами, глядя на мужа, который сосредоточенно копался в телефоне. — Я хочу проткнуть его иглами так, чтобы места живого не осталось! Этот придурок мне ребёнка покалечил! Что? — рявкнул, вздохнул и тут же доверчиво прижался к сидящему на матрасе мужу, продолжив тише: — Пускай его целый год преследуют неприятности. И понос! — Я точно не хочу стать твоим врагом, — восхищённо прошептал Джисон, обнимая Минхо и складывая руки на его животе. — Скоро Хёнджин прилетает. Я хочу, чтобы он стал крёстным нашего малыша. — Сначала я должен на него посмотреть. — Ага. Джисон уткнулся носом в чужую шею и часто задышал. Он не любил мужа — нет, он его обожал. Боготворил, считая себя Минхопоклонником. Это была особая религия, проникнуться которой не дано было никому, кроме него. — Я звонил родителям. Чонхо не капризничал, всё поел, поблагодарил и ушёл спать. Идеальный, — вздохнул Минхо. — Прям как я. — Прям как ты, — согласился Джисон. Его поцелуи были невинны, поглаживания мягкими, и омега плавился, поддавался искушению и был таким по-котячьи милым, что сердце замирало. Даже спустя лет двадцать, тридцать, сто, даже во всех последующих жизнях — Джисон был уверен, что будет любить только одного человека. — Он же не решит, что теперь не для чего жить? — Ты про Сынмина? Они говорили вполголоса, пусть и понимали, что даже если будут кричать, их услышат разве что соседи. — Ну не про Чонина же! Хотя этот тоже тот ещё дурак, закопался в своих документах, ничего ему не надо… Сынмин же любит этого своего придурка, а что будет, если он решит, что у него больше нет смысла жизни? Они же там оба такие ванильные были, аж тошнить начинало. Бурчащий Минхо вызвал ещё один приступ умиления. Джисон не мог противостоять, начиная зацеловывать скрытое рубашкой плечо. — Мы будем рядом, — между чмоками шептал он, — и не дадим ему наделать глупостей. А чтобы не расслаблялся, будем оставлять ему Чонхо. — Идеальный план, — Минхо жмурился, утопая в нежности прикосновений. — Как ты. — Как я… Джисон никогда не задавался глупыми вопросами по типу: «Как я заслужил это чудо чудное в лице Минхо? Ведь он такой крутой, а я…» Джисон считал крутым и себя. И неотразимым. И вообще их дуэт был идеален, а разве идеалу нужны сомнения в своей идеальности? — Хочу чаще видеть тебя дома, — вздохнул Джисон, бодая лбом только-только расцелованное плечо. — Ещё неделя. Как бы они там не загнулись без главного бухгалтера. — Они переживут, а я без тебя зачахну, засохну и помру, — Джисон выпятил нижнюю губу, давая понять, как он огорчён, и Минхо не преминул куснуть её, такую заманчивую. — Не помрёшь, тебе ещё детей растить. А ещё я хочу завести котов. Двух или трёх. Или четырёх. — Хорошо, что не крокодила… Джисон завалился на спину, утягивая за собой Минхо. Копошение, чмок в щёку и такое нежное: — Я всё-таки отрежу ему член.