Он был проклят

Совы. В любых уголках города, на деревьях и крышах домов, словно следят за жителями Хиддентауна. Пернатые молчаливые наблюдатели стали героями многих городских легенд. Их связывали и с культом "Шамалу", и со знаменитой историей о Ведьме, бесследно исчезнувшей за секунды перед казнью. Многие жаловались, что чувствуют на себе взгляд сов постоянно. Таким людям обычно в шутку говорили сходить к специалисту и не придавали особого значения их рассказам. Вот одна такая белая сова с тихим уханьем опустилась на чёрный, погнутый забор с заострёнными пиками. В старинном здании из белого кирпича, которое было за ограждением и к которому птица проявляла интерес, было темно. При слабом свете затянутой тучами луны дом казался загадочным и походил на средневековую постройку, со своими арочными окнами и зубцами на крыше. Так сразу и не скажешь, что здесь находятся душевнобольные. Птица, конечно, не могла провести параллели с архитектурой прошлых столетий и в полной мере насладиться таинственной мрачной атмосферой этого места, ей это было не нужно. Она прилетела с одной конкретной целью—наблюдать. Взмазнув крыльями, сова поднялась в воздух, затем без труда приблизилась к нужному окну, по известным персоналу больницы (и другим жителям) причинам находившемуся дальше всех остальных от входа. Скрежет когтей о каменную поверхность был едва слышимым, но всё равно не оставил равнодушным обитателя палаты. Мужчина в больничной пижаме вздрогнул, вскочил с жёсткой койки и уставился в зарешёченное окно, не имеющее стекла. Сердце пациента учащённо забилось, когда он увидел ненавистную птицу. —Опять...? – тихо выдохнул он, скрипнув зубами. Сова склонила голову набок. Раньше пациент с визгом бросался на сову, пытаясь поймать её через железные прутья и покончить с ней, теперь лишь стоял на месте, вперив в животное усталый взгляд. —Зачем? – с отчаянием в голосе спросил он, будто надеясь на ответ. Птица и не думала оставлять пациента в одиночестве. Глаза её, полностью чёрные, смотрели на него с почти человеческим любопытством. Открыла клюв, будто хотела сказать что-то на понятном ему языке, но вместо этого только глухо ухнула. —Уходи! – прошипел пациент, стараясь звучать угрожающе, но при этом не привлечь внимание санитаров. Они в последнее время слишком пекутся о его здоровом сне. Мужчина сам не знал, на какую реакцию от совы рассчитывал. Те три слова, обронённые им за всё сегодняшнее пребывание пернатой здесь, не произвели никакого эффекта. Она передвигается только тогда, когда захочет. Прогнать физическими действиями, как он это делал раньше, сил не было. Казалось, их просто отняли. Состояние пациента и так было неидеальным, когда его привезли в больницу, а проведение каждого дня в закрытом помещении явно не пошло на пользу. Навязчивые параноидальные мысли и не уходящая тревога перекрывали слабую жажду новых исследований и экспериментов. Таким стал он, доктор Фрейер, которого в Хиддентауне давно прозвали "безумным учёным". Титул этот уже был не совсем актуален: проблемы с головой остались, а вот с профессией пришлось попрощаться. Теперь он просто пациент психиатрической больницы, без родственников или друзей, но со множеством врагов, половину из которых он и в лицо не знает. Только приехав в больницу, Фрейер разрабатывал план побега, ссорился с санитарами и врачами, раздумывал, как можно использовать последствия собственной мутации, а сейчас даже птицу с окна согнать не может, позволяя ведьминской лазутчице нагло рассматривать себя. —Ненавижу, – в его голосе не было ярости, только изнеможение и тоска. Наверное, пару месяцев назад он бы заплакал в такой ситуации, клял Ведьму и всех последователей Шамалу, особенно Фредерика, кричал, что будет бороться до конца. Ныне Фрейер, осознавая свою беспомощность, снова устроился на спальном месте. Уснуть под пристальным взглядом совы было невозможно, но так, наверное, даже лучше. Во сне его всё равно преследовали те же твари, что подослали птицу. Так хоть не придётся встречаться с ними лично. Пациент просто лежал с открытыми глазами, отвернувшись к стене. Сова продолжала своё наблюдение. Она была похожа на неподвижное чучело, а не на живое существо. Может, и правда нельзя назвать живым того, кто просто следует чьим-то приказам? Однако забавно, что даже у этой птицы со стеклянным взглядом больше свободы, чем у Фрейера.