Он был проклят

Адрия опять слышала стук клюва по стеклу. Самое время вставать. Она выждала ещë пару секунд, затем вскочила с кровати, кинулась к окну, и, едва не выдирая ручку, распахнула его. Рука успела ухватить только пропитанный запахом свежескошенной травы воздух, а сова постепенно скрывалась из виду. Крылья уносили разгадку всë дальше и дальше. —Стой! – закричала девушка (будто это могло поменять ход событий!) и выбежала из комнаты, а затем и из дома. Белых облаков на небе было предостаточно, но заветное пятно уже исчезло. Опоздала. Как всегда. Раз уж очередной шанс упущен, лучше вернуться и переодеться, иначе жители Хиддентауна быстро пустят слух, что бедняжка Адрия Контардо сошла с ума и ходит по городу в пижаме. Такое наверняка уже случалось с другими. Не могла она не вспомнить доктора Фрейера, легендарного учëного, находящегося ныне в психиатрической лечебнице. Сейчас девушке вдруг пришла мысль, что его могли спокойно оклеветать—разумеется, такая задача не являлась для местных непосильным испытанием. Ни улик, ни даже самого Фрейера Адрия и в глаза не видела. А что, если вся история просто сфабрикована прессой или даже самими блюстителями закона? Внезапное осознание настолько поразило, что она замерла посреди дороги. Возможно, зазевавшуюся впечатал бы в землю десятитонный грузовик, везущий продукты, если бы окрик соседа слева не разорвал пелену транса. Без свидетелей "пижамного приключения" не обошлось. —Мистер Венне, доброе утро! —Доброе утро! Будь аккуратнее! —Хорошо, мистер Венне! – улыбнулась она с озорством и скрылась за дверью одноэтажного дома, копии других домов городка, разве что чуть поновее. В голове роилась тысяча мыслей, как в любой другой день, но одну из них всё-таки удалось выцепить. Адрия твëрдо решила разобраться в ещë одной туманной ситуации и дала себе обещание, как тогда, после случившегося в доме Ведьмы на холме: "Я обязательно всë узнаю". Хотя еë попытки ещë не увенчались успехом, вера девушки крепчала с каждой неудачей, с каждой непойманной совой, с каждой утерянной в лабиринтах библиотеки книгой. Что ж, раз Фрейер—преступник, то почему бы уважаемой полиции не доказать справедливость такого весомого обвинения хотя бы ей? Весь Хиддентаун убедить получилось, чего же стоит убедить одного человека? Полицейский участок находился в нескольких кварталах от дома Адрии. На входе ей встретился уставший мужчина лет сорока с чëрной щетиной. Адрия с уже привычным вежливым выражением лица захлопала ресницами. —Здравствуйте, мистер... —Ларсен, – голос работника был хрипловатым, взгляд выдавал слабую заинтересованность. —...мистер Ларсен. Меня зовут Адрия Контардо, я живу неподалёку, на улице Альдебаран. Ларсен слегка наклонил голову при этих словах, будто уловил знакомые ноты. —У вас что-то произошло? – поинтересовался он без прежнего равнодушия. Кажется, удалось заполучить внимание собеседника. —Да, я бы хотела поговорить с вами по поводу доктора Фрейера. Полицейский ни на секунду не удивился. —Вы не первая, кто справляется о его здоровье. —Я имела в виду не совсем здоровье, но... —Пройдите в мой кабинет, – Ларсен кивнул на дверь в конце коридора. Комната с белыми кирпичными стенами казалась маленькой за счёт низких потолков. С правой стороны от вошедших стоял проектор, по соседству расположились шкаф с документами и компьютерный стол. Над монитором висела доска с прикреплëнными к ней фотографиями, будто атрибут фильма с запутанной историей. Ларсен указал девушке на стул, скромно стоящий около стола, а сам облокотился на стену. —Я не представился полностью, – начал он. – Рен Ларсен, детектив. —Очень приятно, – мягко ответила Адрия, смущëнная таким скорым приглашением. —Вы, кажется, интересуетесь состоянием Генриха Фрейера? Так вот как его зовут! Его имя вообще упоминали в новостях? —Я больше интересуюсь уликами, – с заумным видом поправила она. – Почему вы отправили его в больницу? Рен усмехнулся. —Я? Этим делом занимался офицер Макмёрфи. —А можно спросить его? – в голосе прозвучала явная надежда. Отказ получить слишком легко. —Думаю, нет. Прошу прощения. Что и требовалось доказать—конфиденциальность превыше всего. Однако Адрия не привыкла отступать, особенно когда она уже достигла нужной локации. —Но почему? —Мы не имеем права раскрывать подробности дела... – Рен тяжело вздохнул, обдумывая выражение, – ...гражданским лицам. —Но ведь в новостях писали! – попыталась возразить девушка. Юная Контардо распалялась всë больше, провалы делали еë лишь алчнее до истины. —Пресса—не моя сфера деятельности, – детектив снова стал немного отстранённым. —Вы же должны это контролировать! Вы—сотрудник полиции! – она бросила взгляд на доску с фотографиями, будто ища у неë поддержки, невольно всмотрелась повнимательнее и замерла. На одном из изображений красовался он. Тот самый символ. Золотой круг с кругами поменьше, соединëнными линиями. Символ Ведьмы. Рен заметно смутился. —Возможно, это просто городская легенда... —Откуда? – прошептала Адрия. Поток сознания уносил еë всë дальше и дальше, в тот самый день, когда неугомонные Бранн и Лауриэль затащили стеснительную подругу на холм, окутанный туманом мифов, когда она поневоле прикоснулась к неизведанному миру колдовства и переменилась навсегда. —Вам знаком этот символ? —Да! – Рен даже вздрогнул от неожиданной громкости. – Я была там, была! В этом доме! Я думала, уже никто не знает! Повисло молчание. Ларсен медленно подошëл к столу и нервно забарабанил по деревянной поверхности пальцами. Ещë через несколько мгновений он нарушил тишину. —Нам предстоит долгий разговор. Хотите кофе? ** Нового пациента привели в третьем часу дня. Первое, что бросилось в глаза—руки, едва покрасневшие, будто на морозе. Доктор Натанаэль Альба всегда с интересом изучал анатомию как тела, так и души, а этот человек был преступником. Потенциал любопытного случая. —Вы, кажется, называете себя "Доктор Фрейер"? Получается, мы коллеги, – на лице психиатра сверкала до ужаса доброжелательная гримаса. —Я правда доктор, – Фрейер выглядел сонным. – Я учился в институте. —Чудесно. Не хотите рассказать о себе больше? —Не хочу. Альба заулыбался ещë шире. —Ничего страшного. Мне хотелось бы предупредить вас, что мы не занимаемся карательной медициной, как вы, возможно, думаете. Пациент издал неопределённый звук, то ли соглашаясь, то ли посмеиваясь. —Задача нашего учреждения—помощь вам, – продолжил он. Доктор специально избегал слово "больница", зная, в какое состояние оно вгоняет постояльцев. – Я понимаю, вы обескуражены происходящим, но мы восстановим равновесие. А теперь, я хотел бы провести один небольшой тест. Натанаэль ловко достал из стоящей рядом тумбочки бронзовую статуэтку, которая известна каждому обитателю психиатрической лечебницы Хиддентауна. Мужчина с мученическим и в то же время озлобленным выражением лица привязан к стулу, его корпус наклонëн вперëд, но разорвать верëвку он не в силах. —Что вы чувствуете, глядя на эту статуэтку? Фрейер недоумëнно поднял бровь, прежде чем закусить губу от волнения. Небесно-голубые глаза расширились. Он что-то пробормотал, но так и не дал внятного объяснения своей реакции. Новичок и правда интересный! —Вы хотите что-то сказать? —Нет, я... – пациент замотал головой, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Взяв ручку, психиатр открыл блокнот и стал записывать всë, что только что увидел: удивлëнный взгляд, напряжëнные плечи... Такого казуса на своей практике Альба не помнил. Какие же картины рисовал Фрейеру больной мозг? "Он тоже чувствует себя запертым, связанным". —Работа одного малоизвестного, но талантливого мастера. До конца непонятно, чем он вдохновлялся: военными фильмами, тюрьмами или собственным состоянием. Я повторю свой вопрос: что вы чувствуете? —Я... Я думаю, это дорогая вещь, – нахмурившись, сказал он. Видимо, вернулся в свой привычный режим защиты от окружающего мира. —А что насчëт ваших внутренних чувств? —Это и есть мои внутренние чувства. —Вы ощущаете себя связанным? – Натанаэль пожелал не отказывать себе в удовольствии. —Меня притащили сюда, заперли в больнице после долгого труда. Как вы сами думаете? —Я понимаю ваше разочарование. —Нет, вы не понимаете! – вдруг крикнул пациент. – Я больше 20 лет... – он резко остановился. Альба заметил покрасневшие белки глаз и едва сдержал ухмылку. —Вы можете проявлять эмоции. Слеза скатилась по бледной щеке. Психиатр ждал, пока закрывший лицо руками Фрейер всхлипывал. —Я никому ничего не расскажу, – Альба сделал ещë пару записей на бумаге. Его собеседник кивнул. Это был первый день Генриха Фрейера в психиатрической больнице Хиддентауна.