Of Fire and Sky

Первое, что чувствует Чонгук, когда приходит в сознание, - это прикосновение чего-то прохладного и мягкого к чешуе его головы. Руки скользят по его рогам, разглаживая перепонку, и он издает мягкое, довольное рычание. Его голова лежит на чем-то теплом, похожем на подушку, контрастирующую с холодным камнем под остальным телом. Его первая мысль - о матери. Да, должно быть, так оно и есть. Его мать любит гладить его по голове, когда он дремлет на лугу, среди травы и неба, насколько хватает глаз. Если он сосредоточится, ему кажется, что он слышит, как где-то далеко поют сестры из его стаи, или, может быть, это ветер, хотя он его не чувствует. Единственное, что он чувствует, - это тупую боль там, где он лежит на камне. Камень. Его мать давно умерла. У него болит горло в том месте, где к нему прикасаются наручники. Укусы. Ожоги. Он должен был бы уметь это делать, но огонь внутри него погас, как будто он не может получить никакого кислорода, чтобы подпитать его. Чонгук рычит, вырываясь из рук человека. Кошачьи глаза расширяются при виде него в благоговейном страхе. Это снова эльфийский принц, эти приводящие в бешенство пухлые губы приоткрыты, когда он смотрит на него сквозь ресницы, в его глазах ни малейшего следа усталости. Это еще больше злит Чонгука. Эти люди выдернули его из дома, заковали в цепи и продают как драгоценность, а теперь у них хватает наглости вести себя так, будто он опасен? В глазах принца появляется блеск, в них светятся любопытство и волнующий страх. Его кожа гладкая и безупречная, ни одна прядь блестящих волос не выбилась из прически. Тот утонченный образ, который может быть получен только благодаря привилегиям на протяжении всей жизни, благодаря тому, что вам ни разу в жизни не пришлось пачкать руки. Он симпатичный, как и большинство эльфов. Даже красивый. Это выводит Чонгука из себя. — Привет. Он почти отшатывается от нежности в голосе эльфа. Есть что-то такое в людях, у которых красивая внешность, но гнилые внутренности, от чего у Чонгука сводит живот. То, что он до сих пор слышал о принце, было совсем не приятным, и он знал о нем всего несколько недель. Их было достаточно, чтобы заставить Чонгука возненавидеть этого парня еще до встречи с ним. Он оторвал крылья фейри за то, что тот не обратился к нему должным образом. Он откинулся на спинку стула и наблюдал со своего трона, как придворного пытали ради его развлечения. Чонгук презирал его еще до того, как познакомился с ним. — Проснулся? — на этот раз голос эльфа мягче, чем у королевы, выражение его лица более открытое. Чонгук не знает, что с этим делать. — Ты можешь понимать по-алтейски? Чонгук не хочет доставлять ему удовольствие от признания. Он может понимать этот чертов язык только из-за того времени, которое ему пришлось провести в окружении его носителей. Поездка после того, как они захватили его в плен, была не из приятных. Он должен был научиться понимать, что говорят его похитители, чтобы выжить. Чонгук опускает голову обратно на пол, игнорируя натяжение цепей, вызванное его движением. Это жалит. Принц вздыхает, наблюдая, как они гремят. — Я сниму это, как только смогу. Но я хочу знать твое имя. Мне кажется невежливым продолжать называть тебя ”драконом". Струйка горячего воздуха вырывается из ноздрей Чонгука, когда принц снова протягивает руку. Его огонь каким-то образом заблокирован. Эти чертовы цепи. Чонгук в ответ предупреждающе прикусывает запястье через рукав, надеясь, что это даст понять, что он хочет, чтобы его оставили в покое. Это был всего лишь укус, но принц с визгом отскакивает назад, схватившись за кровоточащее запястье. Возможно, кожа эльфа, особенно благородного, более нежная, чем думал Чонгук. Никакой ручной работы, которая могла бы вызвать образование волдырей или сделать его более жестким. Но принц в изумлении подносит руку к лицу, как будто больше потрясен дерзостью, чем болью. Их глаза снова встречаются, и Чонгук упрямо отворачивается, уставившись в стену, пока не слышит, как звук ботинок по бетону затихает вдали. Чонгук слизывает кровь с зубов, содрогаясь от вкуса, понимая, что он снова один в темной, тесной комнате. Он задается вопросом, не сойдет ли он вот так с ума. Если он никогда больше не увидит солнечного света. *** — Ты можешь хотя бы попытаться это съесть? — вот уже третий день дракон не притрагивается к поданной ему пище. Чимин становится все более беспокойным. И, судя по его напряженным, отрывистым движениям, дракон тоже. Чимин получает в ответ лишь негромкое рычание, что больше, чем он обычно получает, так что он воспринимает это как хороший знак. — Послушай, я знаю, что это выглядит не очень хорошо, но в нем есть питательные вещества, необходимые тебе для здоровья. — наверное, он не говорит. Выглядит не очень хорошо - это еще мягко сказано. Коричневый меловой порошок, который дал ему Дал, пахнет так же безвкусно, как и выглядит, и он не может себе представить, почему именно этим кормят самых печально известных плотоядных животных. В следующий раз, когда он пытается поднести чашу к морде дракона, он швыряет ее прямо ему в лицо, покрывая его недавно вышитую тунику бледной пылью. Разочарованный вздох вырывается у него, когда он одним напряженным движением вытирает пудру с глаз. — Хорошо. Тогда голодай. Чимин поворачивается на каблуках и выходит из комнаты, стискивая зубы всю дорогу вверх по лестнице. Кажется, в последнее время он часто этим занимается. Что должен делать Чимин, если дракон не ест? Он что, пытается уморить себя голодом? Эта мысль почти заставляет его содрогнуться. Он представляет себе реакцию своей тети, если дракон умрет у него на глазах. Что она сделает, чтобы наказать его за беспечность? В первый раз он разозлил ее, по-настоящему разозлил, когда ему было всего 28. Ребенок по эльфийским меркам, поскольку эльфы не взрослеют до 90 лет. Она сказала ему, что все в порядке, что он не хотел проливать вино на ее любимое платье, но в следующий раз, когда она устраивала вечеринку, она прочитала его дневник всему двору, заставив его смотреть, как он плачет от унижения, а весь двор смеется над ним. Она была той, кто дал ему этот дневник, и он не мог не задаться вопросом, был ли это ее план с самого начала. Сейчас, когда Чимин думает об этом, это не кажется таким уж большим делом, но в то время, когда все его чувства выплеснулись в массы против его воли, сразу после смерти родителей, это было катастрофой для него. И это было еще не самое худшее… Нахлынуло еще больше воспоминаний, которые он отбросил в сторону, слегка вздрогнув. Он не может думать о них сейчас, у него есть дела. Чимин не знает, сможет ли он снова подвести Королеву. Не знает, сможет ли он это пережить. Но он думает, что знает, куда обратиться, даже если это отчаянный шаг. Когда он прибывает, тренировочные поля полны движения, по двору разносятся щелчки кнутов для верховой езды, когда виверны проносятся по голубому небу, в поле зрения не видно ни облачка. Прекрасный день для тренировок. Виверны принадлежат к тому же семейству, что и драконы, но различий между ними достаточно, чтобы их можно было классифицировать как самостоятельные существа. У драконов четыре ноги, у виверн только две, с парой крыльев там, где были бы остальные. Они не могут выдыхать огонь, но быстрее и проворнее. Его переполняет гордость за то, что его дракон в два раза больше самой крупной здешней виверны, но он быстро подавляет ее. Нет смысла гордиться, если он даже не может заставить его выслушать себя. Поля находятся на территории замка, но территория замка огромна, так что прогулка с таким же успехом могла проходить на другом конце маленького городка. Дворец разделен на три отдельных здания, все они специализируются в разных областях, но составляют одно подразделение и подчиняются ему. Есть Дом Сородичей, который курирует иностранные дела, Дом мира, специализирующийся на ведении военных действий и становящийся убежищем в случае нападения; там же находятся тренировочные поля для виверн. В Доме мира находится печально известный Отдел любви, в котором даже Чимин никогда не был. Это место, где содержатся наихудшие преступники, предатели королевства и вражеские солдаты, и слухов, окружающих это место, достаточно, чтобы вызвать ночные кошмары. Последним является Дом Жизни, который присматривает за жителями Алтеи, а также служит жилым помещением для большинства придворных, включая самого Чимина. Замок скрыт за стеной из виноградных лоз, высотой выше взрослого дуба, которая оживает во времена опасности, защищенная от любых вторгающихся сил. Теоретически, он должен подчиняться Чимину, поскольку он наследник с подходящей родословной, чтобы иметь власть над ним, но он исключение из многих правил. Чимин прислушивается к оживленному шуму полей. Он направляется к одному конкретному гонщику, борясь с дрожью из-за низкой температуры. Хосок кормит свою виверну кусочком мяса, поглаживая ее морду с ласковой улыбкой на лице. Он чуть не подпрыгивает, когда видит приближающегося Чимина. Действие незаметное, но заставляет уверенность Чимина поколебаться лишь на долю секунды. — Кто вы... я имею в виду... ваше высочество. — Хосок смущенно съеживается. — Эм, что привело вас сюда? Часть Чимина задета неловкостью, формальным использованием титулов. Когда-то они были так близки. Чимин помнит ночные разговоры и походы на кухню. Он скучает по такой компании, как эта. Но после всего случившегося он удивлен, что Хосок вообще хочет его видеть. Чимин чуть не задыхается, когда до него внезапно доходит, что у гонщика практически нет выбора. Головы начинают поворачиваться, и Чимин застывает, когда все взгляды устремлены на него, все, кажется, прекращают то, что они делают, чтобы поглазеть. Ропот и перешептывания наполняют это место так, как Чимин ненавидит больше всего. Ему почти хочется рявкнуть на них, чтобы они не лезли не в свое дело. — В моем распоряжении новый питомец, — говорит он вместо этого тихим шепотом. Проходит мгновение, прежде чем лицо Хосока озаряется пониманием. — Я слышал. Как у него дела? Ужасно, думает Чимин. Я должен был бы отпустить его, но я слишком эгоистичный трус. — Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — говорит он вслух. — Но он... не так счастлив, как мог бы быть. Хосок кивает, поворачиваясь, чтобы погладить свою виверну по голове. Искра ревности поднимается к горлу Чимина от такого проявления привязанности. Почему у него не может быть этого с драконом? Маленьким мальчиком он хотел только настоящего дракона, а теперь, когда он у него есть, он не может даже приблизиться к нему без угрозы, что ему откусят пальцы. — Я полагаю, что нет, — тихо говорит Хосок. — Он вырос не здесь. — Как тебе удалось подобраться так близко к своей виверне? — вопрос прозвучал более неуверенно, чем он намеревался. — Это не то, на что я могу ответить быстро, ваше высочество. Это произошло не в одночасье. Сначала нам нужно было завоевать большое доверие. Но у Чимина не так много времени. Конечно, он не ожидал волшебного решения, которое мгновенно заставило бы дракона проникнуться к нему симпатией, но он надеялся, что там будет хотя бы небольшой совет. Может быть, он просто надеялся, что это снова сблизит их с Хосоком. Чимин открывает рот, чтобы спросить еще, но Хосок обрывает его. — Я должен вернуться к тренировкам. Мне жаль, ваше высочество. Я ничем не могу вам помочь. Чимин наблюдает, как он берет ремень виверны, держа язык за зубами, чтобы не наброситься на холодное поведение, с которым Хосок обращается с ним. — Хорошо. — он не знает, что на него нашло, чтобы сказать следующую часть. — Спасибо тебе, Хоби. Всадник замирает. Прежде чем он успевает ответить, виверна двигается, суставы хрустят на месте, когда он принимает свою человеческую форму. Каждый раз это потрясающее зрелище - то, как кожа становится светлее, переходя в мужскую, как уменьшается форма. Виверн, Юнги, тянет Хосока за руку, устало глядя на Чимина. Чимин не может его винить. — Ваше высочество, — бормочет Хоби, проходя мимо. — Не давайте ему порошок. — Дайте ему мяса. Чимин хмыкает в знак признательности, не желая, чтобы окружающие поняли, что что-то не так. Тренеры кланяются, когда он проходит мимо, направляясь к выходу, но он не обращает на них внимания. Накормите его мясом. Он полагает, что это вполне очевидное решение, которое он рассматривал сам, но был слишком взволнован, чтобы попробовать на самом деле. Тренировочные казармы продвигают идею о том, что, позволяя вивернам есть мясо в сыром виде, они становятся более агрессивными. Но одобрение Хосока помогает ему успокоиться. Когда он снова спускается в подвал, освещая себе путь факелом, дракон неподвижно лежит на полу. Его глаза выглядят еще более тусклыми, чем раньше. Похоже, недостаток питания наконец-то сказывается на его организме. Чимин замечает, как раздуваются его ноздри, прежде чем он поднимает голову, цепи звякают друг о друга при этом движении. — Это всего лишь я, дорогой. Если бы дракон мог закатить глаза, Чимин уверен, что он бы это сделал. Он нюхает корзинку, которую держит в руке. Чимин сдерживает улыбку. — Я не знаю твоего имени, я должен как-то называть тебя. — он подходит к дракону, борясь с ознобом. В комнате для создания из огня и дыма не должно быть так холодно. — И у меня есть кое-что для теб. Дракон, должно быть, учуял запах мяса, потому что вопросительно смотрел на корзину. Чимин лениво сидит напротив него, скрестив ноги на бетоне, когда он лезет в корзину, разворачивая сырую баранину из полотенца, в которое он ее завернул. Дракон наблюдает за ним, как будто ожидая, что Чимин бросит его на землю, но Чимин замолкает, поднимая руку. Он подносит кусок мяса к горелке, тщательно прожаривая его. Драконы могли бы поджарить мясо сами, но сейчас это невозможно. Может быть, скоро, с надеждой думает Чимин. Чимин обжаривает мясо до тех пор, пока выражение глаз дракона не становится удовлетворенным. В этот момент фигура становится полностью черной. Медленно он протягивает мясо дракону, который наблюдает за ним с усталым недоверием. Рукав Чимина задирается до локтя, обнажая браслеты из виноградных лоз и часть повязки под ними. Укусы, которые оставил на нем дракон, не прошли дальше его рук, и, возможно, он выдает желаемое за действительное, но Чимин воспринимает это как хороший знак. Рычание. — Либо ты ешь у меня, либо не ешь вообще, дорогой. Их взгляды вонзались друг в друга, как ножи, и ни один из них не желал отступать. Дракон медленно наклоняется к тому месту, где Чимин держит еду, не сводя с него глаз, когда его челюсти смыкаются вокруг баранины. Он мог бы так легко откусить Чимину руку начисто. Чимин борется с дрожью. — Хороший мальчик. Его даже не кусают за это, поэтому он тянется за следующим кусочком, поглаживая драконью морду, пока жует. Он практически чувствует исходящую от него ярость, почти посылающую вибрации по воздуху. — Очень хорошо, — говорит он, когда дракон снова кладет свое тело на землю, покончив с едой. Чимин поглаживает чешуйки вокруг своих рогов. Глаза дракона прикрыты тяжелыми веками, свет в них, казалось бы, потускнел. Чимин сглатывает подступающее к горлу чувство. Когда он направляется в свою комнату, фигура впереди заставляет его остановиться как вкопанного. В руках у мужчины поднос, самообладание, как всегда, холодное, осанка почти слишком идеальная, чтобы принадлежать такому низкоранговому слуге, как он. Волосы челки каштановые, с густыми завитками, редкий цвет у фейри. Выражение лица Тэхена не меняется, когда он видит, как проходит Чимин. Он хотел бы, чтобы это не разрывало его на части, но это не так. Тэ лишь вежливо кланяется ему, как и положено слуге принца. Как будто между ними никогда ничего больше не было. Как будто они не провели свои подростковые годы, прижавшись друг к другу. То есть до того, как Тэхен предал его. Чимину обычно так хорошо удается избегать его. Что с ним сегодня происходит? Но он знает, что происходит. Как бы ему ни было неприятно признавать это, вся эта драконья эскапада заставляет его ослабить бдительность, возвращая его обратно в его детское "я", которое ничего не хотело, кроме как летать по небесам и убивать монстров, и забыть о смерти своих родителей или любых ожиданиях, с которыми ему придется столкнуться как наследному принцу Алтеи. Возможно, это было частью цели его тети. Добравшись до своей комнаты, он глубоко вздыхает, не чувствуя облегчения. Он задается вопросом, есть ли у королевы фейри, которые наблюдают за ним в любое время дня и ночи. Это, конечно, объяснило бы, откуда она все знает. Мысль приходит ему в голову, когда он опускается в ванну, которую приготовила для него горничная, и тепло не очень хорошо успокаивает его, как обычно. Эта мысль - не что-то такое, чего он не знал раньше, и с этим он мало что может поделать. Впервые он по-настоящему осознает, насколько он совершенно одинок. Нет никого, к кому он мог бы обратиться в трудную минуту, ни одного человека, которому он мог бы доверять. Ему приходит в голову, что она позаботилась о том, чтобы никто не оставался с ним надолго. В конце концов, она единственная, кто у него остался. Браслеты на его запястьях - постоянное напоминание. %Протянув руку, он сосредотачивается на растении в горшке на другом конце комнаты. Он остается невозмутимым, листья расположены таким образом, что кажется, будто они смеются над ним. Так будет лучше, говорит он себе. Лучше заблокировать свою магию, чем позволить ей вырваться наружу и причинить боль людям в порыве эмоций. От этой мысли к его горлу подступает комок, но он не плачет. Он не думает, что сможет остановиться. Вместо этого он опускается в воду и остается там так долго, как только могут выдержать его легкие.