I'm you.

ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤЮань никогда не видел такого отчаяния на лице Яньциня, того, с каким страхом он смотрит в пустоту во время тренировок, тем не менее, отдаваясь им в несколько раз сильнее, чем раньше. Делает больше взмахов, больше силы стал вкладывать в каждый свой удар, даже стиль предельно начал меняться на глазах - каждый отточенный удар становился под конец менее смазанным. ㅤㅤДля юного мечника же серия битв не только не прошла незамеченной, но даже травматичной. И прежде всего, он перед собой видит как вне, так и во время тренировок лишь одну фигуру женщины с волосами цвета ярко-белого цвета, критикующей каждый его удар. Каждый взмах, выпад; в его голове Цзинлю - символ истинной силы, идеальная форма меча. Её "тень" является ему во время того, когда он один тренируется с мечом, всякий раз вызывая его на поединок, оканчивающийся поражением. Каждый раз, каждую секунду проходящую один-в-один одинаково, направляет клинок прямо на неё. Сжатие меча более сильное, что по итогу через несколько дней таких тренировок у него начали появляться мозоли на руках, из-за которых ему первое время было непривычно. Его руки всё время будто разрывало от прикосновений к рукояти, а на уговоры мастера он говорил, что нужно продолжать. Без оглядки на усталость. ㅤㅤЕго голова гудит от боли, а ни травяной успокаивающий чай, ни что-то ещё, прописанное ему для успокоение нервной системы не может помочь. Он плохо спит, разлепляя глаза посреди ночи, когда с момента, как были в последний раз открыты глаза, прошёл лишь час, а после он не смог заснуть, в очередной раз начиная отрабатывать взмахи мечом. И в этот час большое количество стражи спит, Цзинь Юань спит также, а Яньцин дрожит от холода во время того, как сжимает клинок – перед ним лишь эта женщина, заносившая клинок так, чтобы срубить голову ему с плеч. Он не знает, кто его родители, не знает, откуда и что он, вообще не помнит, но лишь помнит генерала, приютившего его, маленького котёнка без дома. В нём был замечен потенциал и сколько Яньцин начинал себя помнить, то в его руке был меч, с заточенным острием, синей, небесной расцветкой гарды, очень сбалансированный и лёгкий. Другие дети, бегающие друг за другом по улицам, были ему так не понятны, так беспечны, потому что он иной. Каждый день его детства проходит за утренними упражнения, как для тела, так и для ума. Железная дисциплина, подаренная военным миром Юаня, казалось очень стабильной, ведь не было поводов для грусти: он жил этим миром и так, побеждал всех своих соперников. В его глазах страстью стал титул, что доступен лишь ему, только он имеет достаточный набор способностей, которые не в состоянии быть превзойдёнными другими рыцарями. Стоит ли говорить, что Цзинлю оборвала какие-то нити, которые перестали его делать тем, кем он был совсем недавно? Смотря на себя в зеркале, с светловатым, но тусклым освещением зажжённой восковой свечою, перед ним был он, только совсем иной: перерезанное горло, сплошные шрамы на лице, разорванная местами одежда и сзади, буквально за его спиной, источавшая холод, стоит прошлый мастер меча. Женщина прямо вплетает пальцы в юношеские волосы, на макушке, чуть-ли не массирует её, но по ней было видно — она довольна, очень довольна, словно взирает не на Яньциня в самом зеркале, но на того, что смотрит в него. И по его телу пробегает мощнейший холод, дрожь, кою очень трудно сравнить с тем, что он чувствовал. Его слабость является источником ярости, дальнейшего шумного погрома в квартире во время акта бессилия. Никогда в своей жизни он не ощущал столько злости в сторону самого же себя; он ведь всегда пытается поступать правильно, отважно. Смотря на отражение самого же себя в осколках, он не может понять, что с ним. Дрожащие пальцы, холод, а яркое отражение лунного света не оставляет его без собственного взора. Растрёпанного, заметно побледневшего на фоне последних дней, слабого.

Хватайся за меч, юноша. И сражайся изо всех сил.

Так, словно больше всего на свете хочешь прикончить меня.

В моих снах нет ничего,

Кроме чьих-то глаз.

Они – очаг моих тревог.

Цзинлю делает мощные выпады в его сторону – так всегда. Абсолютно всегда, и каждый из них, как самый первый, ему постоянно трудно блокировать. Приходится уворачиваться, тяжело дыша в процессе, компенсируя недостаток мастерства количеством управляемых клинков. И даже во время этого глаза юного мечника видят насмешку над его способностями, разочарование в мимике лица той, кто тренировала его учителя. То, как она играючи отбивается от его клинков, заставляет лишь очередной раз чуть-ли не закричать, пытаясь пробиться сквозь точечный сгусток энергии, что полумесяцем направляется к нему, и это теперь он не то, что блокирует, а перебивает собственной проекцией клинка. И после этого ситуация сильно не изменилась, лишь он чувствует себя гораздо увереннее в этом бою, открывая для себя новое состояние, в котором способен что-то ей сделать, его стиль приобретает нечто очень ленивое, рубящее, более медленные удары имеют силу, куда более отличную от прежних, как молния и ужаливание осы. Он двигается совсем иначе, он постоянно преследует её, идёт на столкновение. А в её лице лишь чувствуется одобрение этого. — У того, у кого меньше силы, единственный вариант на выигрыш в бою, если он или она не настроены на бегство – атака. В принципе, единственный вариант одержания победы лишь атака, юноша. Он хочет убить её, об этом говорит каждая секунда его рычания в бою, каждый взмах, готовность сломать рукоятку меча во время столкновения железа. В голове юноши лишь визуализируются её постоянные ранения, то, как оголённые, белоснежные плечи Цзинлю становятся окровавленными, с видными открытыми ранениями от его клинка. Бой очень медленно и постепенно превращался в охоту добычи на изначального хищника. Не хочет проигрывать, каждый такой бой оканчивался его смертью, каждый вариант с неверным взмахом, неправильной постановкой ног, тем, как он держится на земле, сжимает рукоять, останавливает железо гардой. Его дыхание учащается, а в его голове звучит совсем иной голос: такой же ледяной, как Цзинлю, металлический, безжизненный, жестокий и ужасающий. Просит вложить ещё больше сил в каждый удар, превзойти свои пределы, прыгнуть выше головы, ибо помимо руки Яньциня, что держит его клинок, его клинок также благословлён повелителем его пути. Юноша уворачивается от нового взмаха, нанося разрез по чужим сухожилиям, выигрывая себе время для того, чтобы нанести свой последний финал. Отделил голову от тела. Со всей жестокостью. Холодом. Презрением к смерти и самой Цзинлю, но ещё вдобавок немым уважением за это время. Это действительно ценные бои именно для него. Наверное, самые важные в его жизни. А пробуждение Яньциня случается в его комнате, полной погромов: рабочий стол разрублен на две части, обрушенный шкаф, истыканные красивые дешёвые картины, подаренные Фу Сюань, а про стены говорить не приходится. Эти разрушения обойдутся ему в сильную копейку, причём, походу, придётся попробовать занять у Сушан хотя бы немного до конца месяца, поскольку у него и без того туго с деньгами. Яньцин не знает, что такое финансовая грамотность, не изменяет себе, скупает на большую часть собственного жалования новый клинок. А лучше два. В зеркале он стал более похож на самого себя: лицо не казалось безжизненным, глаза не дрожали, как и всё тело, он впервые нормально поспал с долгого времени. Было ощущение, словно оказалась решена очень важная проблема. Он понимает, что это далеко не всё, но в этом сне он как-будто вырос, стал намного сильнее той формы, какую он представлял ранее, хотя это был лишь сон. Но он выглядит более живым. даже руки перестали болеть так сильно, как болели до этого ранее. Правда, он как-то и не хочет надеяться на то, что это сильно что-то изменит. Однако. Если его и путь Цзинлю пересечётся в будущем, то он попробует победить. Хотеть победить до смерти и победить через смерть — в отношении этой женщины эти фразы, полностью противоположные по смыслу, перестали для него иметь принципиальные значения. — Если она будет бежать – я догоню и убью её. Изменит форму – я убью её. У меня... Никогда так не дрожала рука от того, что я хотел убить кого-то. ㅤㅤ