Последний шанс на спасение

      Москва. Родная Москва, в которой Камила прожила большую часть сознательной жизни. Девушка вдыхает полной грудью этот родной воздух, стараясь окончательно отогнать от себя все мысли о том, как тяжело ей далась дорога сюда.              Этап первый: тревога.              Тревожность настигла Камилу почти сразу же, как за ее спиной щелкнул дверной замок. Девушка даже готова была отказаться от своей идеи о возвращении в Россию, с которой просила помочь Трусову, лишь бы не выходить из четырех стен ее небольшой съемной квартирки на втором этаже. И ничего страшного, если у нее вдруг закончатся продукты, она дождется возвращения подруги с Чемпионата Мира.              — Без еды человек может прожить достаточно долго, — заключает она, спускаясь на первый этаж.       — Что? — прочитать мысли своей подруги Саша не могла, а сложности, которые их могли бы ждать во время поездки, они не обсуждали.       — Сколько часов будет полет?       — Шестнадцать.              Трусова предусмотрительно заказала такси, обозначив, что обязательно водителем должен быть представитель женского пола, ведь была уверена, что иначе Камила добровольно в салон автомобиля не сядет. За год Саша смогла подстроиться под образ жизни подруги, включая и сами тренировки, стараясь самостоятельно ее возить и забирать после сеансов. Бывали, конечно, форс-мажорные обстоятельства, когда Камила добиралась без Трусовой. Но и тут Саша все предусмотрела, прося о помощи одну из своих знакомых за определенную плату.              Без приключений добравшись до аэропорта, девушки окунулись в мир, полный людей разного возраста и расы, а что важнее — пола. Саша сразу же взяла девушку за руку, как только заметила на ее лице явный испуг.              — Я всегда буду с тобой рядом, — получив билеты, Трусова вела за собой Камилу, словно мать ведет своего маленького ребенка, — О, черт!              Этап второй: испуг.              Пункт досмотра. Фигуристка не учла одну маленькую деталь, стараясь не показать своего волнения Камиле. Но, кажется, девушка и без нее все прекрасно понимала, замедляя свой шаг и окончательно остановившись перед крупной мужской фигурой. Она уперла взгляд в пол, до боли сжимая ладонь Трусовой.              — Простите, а можно на досмотр пригласить другого офицера? — поинтересовалась Саша на английском, — Моя подруга по религиозным убеждениям не может позволить себе, чтобы ее проверял мужчина.       — Хорошо.       — Сейчас подойдет девушка, — Саша попыталась заглянуть ей глаза, улыбнувшись, — Я рядом. Все будет хорошо. Тебе никто не причинит вреда.              Неуверенно кивнув подруге, Валиева вновь задумалась о том, что это была плохая идея — лететь в Москву. Сейчас ей хотелось закрыться в кабинете ее бывшего психолога и молчать, изучая эмоции на лице той. Но, все же, доверившись Саше, которая не сводила с нее глаз, она позволила проверить себя офицеру-женщине лет сорока на вид. Правда, сердце в этот момент бешено колотилось, дыхание спирало, и в глазах будто потемнело.              — Ты большая умничка, — фигуристка вновь взяла ее за руку. До этого момента Камила никому не позволяла к себе прикасаться кроме нее, — Все самое трудное позади осталось. Пошли?       — Шестнадцать часов.       — Что?       — Шестнадцать часов в окружении незнакомых людей, которые будут дергаться, говорить.       — Ты сидишь у иллюминатора, рядом с тобой буду я.       — Хорошо, — вяло улыбнувшись, Камила нашла место в бизнес-зале, полностью свободное от людей, — Мы же можем тут остановиться?       — Конечно.              Этап третий: она?              Приводя свои мысли и состояние после досмотра в порядок, Валиева много думала о том, что она на шее Трусовой как камень. Поэтому она обязана сегодня выдержать эту толпу людей, чтобы освободить подругу от себя. Она для нее и так сделала слишком много, особенно в последний год, по сути, взяв ее на свое обеспечение. Конечно, Трусова не страдала от нехватки денежных средств, постоянно получая зарплату от федерации. А также: призовые с турниров, где Саша всегда была на пьедестале, дивиденды от участия в шоу, рекламные контракты. Но и тратить девушке в Америке приходилось не мало, поскольку занималась она не на государственном катке, пыталась материально помочь родителям, занималась благотворительностью.              Пока Камила думала о своем положении «помехи» в жизни девушки, ее потерянный взор преобразился. Она зацепилась за светлую макушку, блуждающую по залу ожидания. Девушка, которую она регулярно встречала после своих сеансов у кабинета Щербаковой. Девушка, которая сорвала крайние пять минут фактически на последнем сеансе около недели назад.              — Она.       — Кто? — убрав телефон в сторону, Саша посмотрела в сторону, куда был нацелен взгляд подруги, — О, Косторная.       — Алена?       — Угу.       — Она сорвала мне сеанс. Я думала, что фигуристы ходят к специальным спортивным психологам.       — Алена посоветовала отправить тебя к Щербаковой, когда узнала, что я ищу психолога с русским языком в запасе. Они вроде как давние знакомые, — пока Трусова излагала известную ей часть истории Анны и Алены, состояние Камилы полностью пришло в порядок на несколько секунд. Сначала в толпе, она даже не сразу поверила в это, увидела знакомое лицо — Анна Щербакова. Но уже спустя секунды, ей вновь стало некомфортно, — Алена классная, мы вместе тренируемся.       — Видимо, не просто знакомые, — Валиева, словно на сеансе, смотрит на Аню, которая в свою очередь, не замечая бывшую клиентку, обнялась и… — Они поцеловались?       — Кто? — Саша опять посмотрела в сторону, где была Косторная, — Ого! Косторная, сколько я ее помню, была по парням. Ну, ладно, их дело. Ты будешь кофе?       — Нет, спасибо, — Камила продолжала смотреть на двух девушек, сидевших примерно в тридцати метрах от них. Такое странное чувство подобралось к самому горлу, но что это, она не знала.              Этап четвертый: фигурное катание.              Камила решила, что рядом с дворцом спорта ей ничего не грозит. Она сюда пришла ради соревнований, но зайти боялась. Все это либо травма изнасилования годичной давности, либо она просто не хочет видеть лед. Два в одном смешались в ее голове. Она обещала лучшей подруге, что придет за нее поболеть. Она даже сейчас держит в руках плакат с надписью «Русская ракета», но все равно боится зайти, прячась в тенях деревьев в парке рядом с комплексом.              — Ты идешь? — мягкий, до жути чужой, но знакомый голос, заставил ее поднять глаза, — Сегодня мы болеем за разных, но обе в випке. Идешь? — Щербакова протянула руку, — Я уже, конечно, не твой психолог, но могу ли что-то посоветовать на правах знакомой? — руку Камила не протянула, но в ответ кивнула, — После всех этих мероприятий, я не специалист в фигурном катании, но знаю, что будет бал. Сходи на него, развейся. Посмотри на мир с другой стороны. И это не совет психолога, а просто человека, который к тебе не равнодушен.       — Ко мне? — через кашель переспросила Камила.       — За эти месяцы ты стала мне почти родной. Тем более, ты не просто пациент, ты знакомая моей подруги.       — Саши?       — Алены. Алена Косторная. Не помнишь такую?       — Нет.       — Вы вместе катались до твоей травмы.       — Я не помню. — Камила встает со скамейки, — Она твоя девушка?       — К чему этот вопрос?       — Просто видела вас в аэропорту.       — Она мой самый родной человек. Думаю, ты понимаешь о чем я, — Аня достала из кармана пальто пачку сигарет, покрутила ее в руках и спрятала вновь, — Сделай это ради Саши хотя бы.              ________              Лед завораживал. Этот хруст под коньком разминающихся девушек. Эти редкие блики на его поверхности. Эта его притягательная прохлада, которую бы хотелось приложить к разбитой психике.              Камила время от времени переводила взгляд на сидевшую рядом Щербакову, которой, кажется, не было дела до ледовых событий. Психолог почти все время просидела в телефоне, лишь отложив раз его в сторону, когда диктор объявил выход на лед фигуристки под двадцать первым стартовым номером.              Алена откатала безукоризненно, Аня стоя ей аплодировала, а после вновь взяла в руки телефон, забыв о мире вокуг. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так, но на самом деле, Щербакова еще с детства выработала привычку внимательно следить. Она прекрасно видела и понимала, что Валиева пялится на нее. Она чувствует, что девушка что-то хочет сказать или спросить, но каждый раз разочаровано отворачивалась к арене, подпирая голову руками.              — Я не кусаюсь, если что, — не отрываясь от телефона произнесла Аня, когда катала последняя участница турнира. Голос ее был серьезен, будто с насмешкой. Таким Камила его никогда не слышала, ведь Аня всегда была на сеансах тактичной и мягкой, а не такой ледяной и немного высокомерной. — Спроси, я отвечу.       — О чем? — дрожащим голосом уточнила Валиева, заламывая пальцы.       — Что-то же ты хочешь узнать, когда смотришь на меня. Или тебе просто нравится смотреть? — Аня убрала телефон, улыбнувшись девушке, — Начни жить, пожалуйста. — девушка встала, не дожидаясь завершения соревнований, — Ты красивая, кстати. До встречи!              ___________        — Аня, Анечка, Анююююютик, — Косторная резво забежала в номер подруги, предварительно оповестив ее о том, что она зайдет, поэтому дверь не надо закрывать, — Ну, что скажешь?       — Я ничего не поняла, но ты была весьма неплоха, — ухмыльнувшись, Щербакова искоса посмотрела на фигуристку, которая сегодня выиграла короткую программу.       — Я видела, что ты сидела с Камилой. Сеанс психотерапии вне зачета?       — Если бы она не была забитым котиком, я бы подумала, что она на меня запала. А что, ревнуешь? — прижавшись к своей подруге, Аня прикрыла глаза, поглаживая плечи той.       — Может, так и есть? Ты у нас тоже вроде бы ничего так.       — «вроде бы ничего»? серьезно, Ален? Помнится мне, я гетеросексуалку затащила в постель.       — Ты такая чсвшница. Ты про какую из своих трахнутых натуралок, которые теперь болтаются в черном списке? — оставив поцелуй на плече, Алена легла поудобнее, накрывшись одеялом, — А если серьезно, то не лезь к ней, пожалуйста. К изнасилованию ей как раз не хватает только разбитого сердца.