Пари

      Теодор чуть не прыснул со смеху, однако успел прикрыть рот ладонью, прижавшись спиной к холодной стене. Не хватало еще, чтобы его так глупо застукали после всех конспиративных мер, старательно организованных и проводимых с прошлого года. Он надеялся, что Падма, эта разумная не по годам зрелая девушка, его не выдаст: ему вовсе не нужен был скандал с прилюдным разоблачением. Однако Патил что-то отчаянно нашептывала на ухо Грейнджер, принявшей воинственную стойку, — слов не было слышно.       — И кто же он? — Гермиона невольно повысила голос от удивления, но, вовремя спохватившись, понизила тон. — Не видела тебя с кем-либо...       — Не могу сказать, — дальше Теодор ничего не разобрал: объяснения потонули в приглушенном шипении.       — И ты туда же, Падма! — заявление Грейнджер прозвучало как приговор. — Мне придется вычесть десять очков у Когтеврана.       — Вообще-то я думала, что мы с тобой подруги, — надулась Патил, нахмурив брови.       — Подруги? — Гермиона смаковала на языке это незамысловатое, но много значащее для нее слово, не замечая очевидной обиды коллеги по старостату.       — Да, — подтвердила Падма и зашипела что-то еще, напомнившее Нотту парселтанг. На его месте любой слизеринец позавидовал бы умению когтевранки пародировать змеиный язык, но Теодору было не до этого: он усиленно напрягал слух, больше всего на свете боясь услышать собственное имя.       — Это неприемлемо, тем более, для старосты, — наконец оборвала речь новоиспеченной подруги Грейнджер.       — К твоему сведению, Гермиона, все давно уже трахаются по углам, — мстительно выпалила Патил и припечатала заучку окончательно, специально добавив: — все, кроме тебя, — после чего развернулась на каблуках и растворилась в темноте коридора.       Грейнджер с минуту стояла в полном онемении, выглядя так, будто ей только что влепили смачную пощечину. Отмерев, она молча зашла в злосчастный кабинет, и Теодор, как притянутый чарами снитч, импульсивно последовал за ней. Он бесшумно прокрался в помещение, освещаемое лишь тусклым светом из окон, и слился со стеной в полутьме: повезло, что ночь сегодня выдалась безлунной.       Дверь тут же со щелчком закрылась мановением волшебной палочки Гермионы, и пелена искусно созданных ею заглушающих чар отделила их от всего окружающего мира. Теодор затаил дыхание.       Неожиданно вскрикнув, Грейнджер со всей силы толкнула парту перед собой, и та со страшным грохотом рухнула на пол и, кажется, разделилась на составные части.       — Подумаешь, все трахаются, — произнесла она тихо, и он почувствовал явную горечь в ее дрогнувшем голосе. — К черту, — сев на целую парту, Гермиона прикрыла лицо ладонями и замолкла.       Она что, плачет? Гоблиновы яйца, если придется наблюдать, как непробиваемая гриффиндорская отличница хнычет из-за своей несостоявшейся половой жизни, я выпилюсь. Что я тут вообще делаю?       Между тем, Грейнджер вышла на середину класса и мастерски трансфигурировала один из старинных списанных столов в огромное зеркало два на два метра на подставках. На что оно ей сдалось?       Теодор с замиранием сердца наблюдал за ее аккуратными отточенными движениями. Как только палочка вычерчивала в пространстве плавную дугообразную линию, над головой Гермионы всплывал волшебный светящийся шар. Первый-второй-третий — они парили на четко установленном ею расстоянии, переливаясь всеми цветами радуги.       Вот кого надо было просить создавать светомузыку для вечеринок в гостиной Слизерина. И пусть хоть один попробует снова назвать ее грязнокровкой. Они просто не хотят признавать ее превосходство в магии, идиоты.       — Что ж, посмотрим, — она, гордо выпрямившись, встала перед зеркалом и медленно оглядела свое отражение с ног до головы. Повернулась влево-вправо, ощупывая оценивающим взглядом плавные изгибы собственной фигуры, и довольно улыбнулась.       Видимо, этого ей оказалось мало, поскольку в следующую минуту она расстегнула и скинула с себя школьную блузу и длинную расклешенную юбку. Отпихнув одежду в сторону ногой, Гермиона предстала перед единственным зрителем в одном гладком бежевом нижнем белье и шерстяных гольфах, которые были незаменимым атрибутом женского гардероба в древнем продуваемом всеми ветрами замке.       Теодор громко сглотнул, тут же испугавшись того, что выдал себя этим несуразным звуком, и метнул взгляд на сосредоточенное лицо Грейнджер, которая была полностью поглощена процессом исследования собственной внешней красоты.       Мерлин, она действительно хороша. Кто бы мог подумать…       Давно нывший от возбуждения член затвердел окончательно, принося Нотту несвоевременный дискомфорт и заставляя напрячься и сжать челюсти. Сердце стучало так, что, казалось, вибрировало все тело. Неужели она не слышит этого оглушительного грохота?       Во рту пересохло, и Теодор прикрыл глаза, опасаясь открыть их и наткнуться на разъяренный взгляд Грейнджер и ее искрящуюся мощной магией волшебную палочку, упертую в его кадык. Она точно превратит его в слизняка, когда застукает здесь с рукой, прижатой к паху, и остаток жизни он проведет в стеклянной банке под крышкой в нижнем ящике ее прикроватной тумбочки. Спасибо, что хоть секс попробовал перед верной смертью. Жаль, что сегодня так ничего и не перепало.       Однако когда он распахнул веки, чопорная и правильная во всех отношениях староста школы все еще находилась на своем месте, но вела себя совсем неподобающе. Гермиона заколдовала свое белье, превратив его в черный кружевной комплект на тоненьких лямках, при виде которого воспаленные от недосыпа глаза Нотта чуть не вылезли из орбит. Да она издевается надо мной?       Покачиваясь в танце, Грейнджер замычала какую-то незнакомую ему томную мелодию: явно что-то магловское. Брови Теодора взлетели вверх, когда она повернулась к нему задом — к зеркалу боком — и прогнулась в спине, выпятив пятую точку совсем не чопорным образом. Ее бедра плавно виляли из стороны в сторону, рисуя восьмерку, и Нотт забыл, как дышать, пока несомненно талантливая танцовщица медленно опускалась вниз, сгибая колени и зависая над полом в откровенно соблазнительной позе. Разноцветные блики от светящихся шаров, круживших над ее головой, играли на светлой коже, солнечными зайчиками перепрыгивая с плеч на спину и представляя собой грандиозное зрелище, от которого невозможно было оторваться.       Если бы Теодору в этот момент пообещали мешок галлеонов, он бы все равно не ушел, не досмотрев завораживающее шоу. Словно очарованный, он пялился на гибкое девичье тело, вытворяющее нечто незаконно возбуждающее. Встав в полный рост и внимательно смотря на свое отражение, Гермиона спустила бретели бюстгальтера и отбросила его на пол, оголив небольшую идеальной формы грудь с выпуклыми розовыми сосками. Следом за верхом отправились и безжалостно сдернутые с бедер трусики. Не сдержав возглас наполовину восхищения, наполовину удивления, Нотт заткнул рот кулаком и затаил дыхание.       Однако Грейнджер ничего вокруг не замечала, напевая, видимо, любимую ею песню и чувственно поглаживая себя перед зеркалом. Казалось, член Теодора в этот момент зажил своей собственной жизнью. Он готов был вырваться из штанов и поскакать по кабинету в направлении желанной цели. Поймав себя на этой мысли, Нотт бесшумно выпустил из легких весь воздух и вдохнул так глубоко, что почувствовал себя пьяным. Успокоиться не вышло, так что пришлось прислониться к стене, чтобы не потерять равновесие.       Блядская Грейнджер. Кто создал тебя такую?       Пытка запредельным перевозбуждением продолжалась еще минут десять-двадцать, возможно, час. Он потерял счет времени, желая немедленно вырваться из невыносимо душного кабинета-ловушки и в то же время остаться в нем навсегда. Глаза слезились от того, как пытливо он вглядывался в изящные движения пальцев, легко скользящих по изгибам тела, рисуя плавные линии на играющей цветными бликами коже.       Пресвятой Салазар, дай мне сил не кончить в штаны, умоляю.       Вдруг диско-шары, порхающие под потолком, бесследно испарились, а зеркало вновь преобразовалось в парту, и все закончилось так же быстро, как и началось, словно было лишь сюрреалистическим сном. Одетая и застегнутая на все пуговицы строгая староста школы разгладила на себе юбку до колена и чинно прошествовала на выход. Дверь хлопнула, и Теодор осознал, что был крайне напряжен все это время: он почувствовал себя вымотанным, словно пробежал марафон и теперь задыхался от быстрого бега. За все годы в Хогвартсе он не видел ничего более поразительного, чем то, что только что произошло между ним и Грейнджер… Хотя она даже не догадывалась об этом.       Вот же, блять. Несмотря на все мольбы, под боксерами все же растеклась вязкая липкая жидкость.

***

      Гребаная Падма, как она могла ляпнуть такое? Как она могла опуститься до уровня безмозглых кретинов, вытирающих голыми задницами пыльные парты в заброшенных кабинетах? Хотя я сама только что…       Злясь на недоподругу, но на самом деле — больше на себя, Гермиона яростно дергала туго сжимающий горло бордово-полосатый галстук, на всех парах мчась по коридорам замка в башню Гриффиндора. На сегодня дежурство окончено. С нее хватит.       Пришло время признать нелицеприятную правду, на которую она долго закрывала глаза: ей уже восемнадцать, она старше многих своих сокурсников почти на год и при этом до сих пор девственница. Мало того, у нее еще даже не было настоящих отношений. Ни одного парня, которого можно было бы называть «малыш» и обжиматься с ним у всех на глазах, как делали остальные. Ни одного мимолетного романа на каникулах, о каких часто шептались девчонки в общей спальне.       Дэнни, милый соседский мальчик, который звал ее гулять по вечерам, когда она гостила у бабушки в пригороде этим летом, — не в счет. Он был младше нее на пару лет и вел себя как ребенок. Конечно, бедолага держал ее за руку и незаметно пытался приобнять, а в итоге даже поцеловал, но все это выглядело и ощущалось настолько жалко и убого, что она лишь закатывала глаза, вспоминая о неудачном опыте.       Недодружбу с болгарским звездным спортсменом Виктором Крамом, приехавшим из Дурмстранга на Турнир Трех Волшебников на четвертом курсе, тоже нельзя было принимать в расчет. Тогда она сама была несмышленым подростком и настолько стеснялась себя и излишнего внимания к своей персоне, что провела то время как в бреду, будто все это происходило не с ней. Их робкие невинные поцелуи, трепетное отношение Виктора и долгие молчаливые прогулки вдоль Черного озера теперь вызывали у нее лишь снисходительную улыбку. Он был старше, но вряд ли обладал большим опытом — всемирно известный чемпион по квиддичу заглядывал ей в рот, словно это он был ее фанатом, а она неизменно густо краснела, смущаясь от его пылкого взгляда.       Мерлин, ей завидовали все девчонки Хогвартса, но если бы они знали, какие муки она испытывала, принимая ухаживания Крама из соображений о необходимости «налаживания связей между магическими учебными заведениями» и, что уж греха таить, ради того, чтобы потешить собственное эго, то не стали бы потом донимать ее своими глупыми вопросами и ядовитыми взглядами в спину.       Гермионе было сложно дружить с девушками, оттого у нее и не было подруг: она отчетливо ощущала исходившие от них враждебность и непонимание, ведь была совсем другой. Ее не волновали обычные девичьи темы, связанные с модой и красотой — какая же ерунда и пустая суета. Вместо того, чтобы три часа делать макияж и прическу, она бы лучше почитала книгу и в очередной раз прокачала мозг. Ее не интересовали сплетни: Мерлин упаси от обмена секретами, которые женщины обычно хранили группами по десять-двадцать человек. Любая бессмысленная деятельность неимоверно раздражала Грейнджер, а, на ее взгляд, девяносто процентов традиционно женских занятий были абсолютно бесполезными. Кроме, может быть, готовки, но и на нее Гермиона не стала бы тратить свое драгоценное время: в конце концов в продвинутом магловском мире есть магазины и рестораны.       С мужчинами было легче: их занятия простые и понятные — нацеленные на конкретный результат, а мотивы прозрачны. Найдя нужную мотивацию, ими можно было спокойно командовать, по собственному желанию направляя их неуемную энергию в нужное русло. Кроме того, с ними было проще договориться. Гермиона могла бы элементарно прибегать к помощи мужчин только из собственной прихоти, вертеть ими, как угодно, однако она прекрасно со всем справлялась самостоятельно.       Именно поэтому она была единоличницей и ни с кем не дружила, а может, дело было еще и в том, что мало кто дотягивал до ее уровня развития и амбиций, по крайней мере, в Хогвартсе. Хотя она не проверяла и не могла утверждать этого с полной уверенностью, тем не менее, на Гриффиндоре равных ей учеников не было, и большую часть времени она общалась с профессорами, мнение которых ей было действительно интересно. Грейнджер всегда тянуло к взрослым образованным и эрудированным личностям, ведь у них она могла почерпнуть новые знания. А это было ее ежедневной потребностью. Пищей для ума. Она могла бы не есть сутки, но оторваться от источника информации — никогда.       Естественно, ее лучшим и единственным в школе другом стала библиотека, где она и проводила почти все свободные от учебы часы. В полном одиночестве.       Сверстники не разделяли ее увлечения самообразованием, они откровенно посмеивались над ней, но недолго — лишь до того момента, когда начиналась череда контрольных работ и творческих эссе, к которым была готова она одна на целом факультете. На Слизерине по результативности выделялся Теодор Нотт, но ему, конечно же, было далеко до ее сплошных «превосходно» по всем предметам и сотен дополнительных очков за задания, выполненные сверх нормы. Таким образом Гриффиндор ежегодно завоевывал Кубок школы в основном благодаря ей.       Падма, эта латентная стерва, которая, как оказалось, еще успевала и «трахаться по углам» ночами, могла бы составить ей конкуренцию в гонке за первенство в таблице успеваемости, но все же заметно отставала. Теперь понятно, куда тратились силы Патил, которые могли бы послужить ей на пользу. Учитывая полное отсутствие выдающихся умов на Пуффендуе, Гермиона Грейнджер единолично оккупировала первое место в рейтинге лучших учеников Хогвартса, начиная с первого курса и заканчивая последним седьмым. Если быть точнее, на ней одной этот рейтинг и держался.       Декан Гриффиндора — профессор Макгонагалл — чрезвычайно гордилась своей протеже и прочила ей блестящую карьеру в научной или образовательной сфере. Однако маглорожденная ведьма, пришедшая в совершенно новый для себя волшебный мир в одиннадцать лет и добившаяся выдающихся высот в обучении, метила выше. Она собиралась не просто внедриться в существующую систему, заняв в ней ведущую роль, нет, она намеревалась модернизировать эту устаревшую прогнившую систему полностью. Хотя легче было бы снести все подчистую и отстроить заново.       Отставшее от маглов на бесконечные века волшебное общество отчаянно нуждалось в реформах и преобразованиях. Положа руку на сердце, Гермиона могла бы во всеуслышание заявить, что магловский мир изрядно деградировал в культурном плане, несмотря на технический прогресс, и требовал немедленного обновления. Однако, увидев, насколько отстал от него спрятанный от глаз магический мир, она передумала становиться послом доброй воли от Великобритании и задумалась о том, что английским волшебникам необходима выборная форма правления, и, возможно, она могла бы стать первым президентом демократической республики или помочь достойному кандидату с организацией предвыборной кампании.       На самом деле у Грейнджер уже был на руках готовый план стажировки в министерстве магии после Хогвартса. Она даже начала разработку будущих социальных реформ, но в то же время понимала, что ей необходимо заручиться поддержкой вышестоящих органов. Одной в этом змеином гнезде не пробиться.       Так когда же ей думать о парнях и банальных отношениях, если ее голова была забита более серьезными проблемами: начиная с рабства эльфов и заканчивая неравноправием в обществе. Чистокровные волшебники, до сих пор мнящие себя элитой и «высшей расой», несмотря на то, что полукровные и маглорожденные уже численно преобладали, негласно притесняли таких, как она, «недомагов».       По статистике магические аристократы чаще занимали руководящие должности, даже нынешний министр — Руфус Скримджер — был выходцем из чистокровной семьи. О каком прогрессе могла идти речь, если средневековые предрассудки составляли основу волшебной культуры? Даже разделение учеников на факультеты было пережитком прошлого и поводом для разжигания агрессии и неравенства, однако поддерживалось властями и родителями. Кто-то должен был нарушить этот давно заведенный порядок и поставить Хогвартс-экспресс на новые рельсы.       Кто, если не я? Эта фраза стала жизненным девизом мисс Грейнджер.       Добравшись наконец до нужной башни, Гермиона деловито озвучила полной даме пароль «львиное сердце» и устало дотащилась до женской спальни сквозь опустевшую, словно вымершую ночью, гостиную. Ложась в свою холодную постель, она все еще думала о словах Падмы. «Все, кроме тебя».       В том тайном гнездышке разврата она убедилась в собственной привлекательности. Ее физические данные были в полном порядке: оптимальная для ее роста и возраста комплекция, почти классические черты лица и высокий, вполне женственный голос — все было при ней. И парни тоже это видели, однако в школе она годами кропотливо создавала образ «невыносимой всезнайки» — холодной, занудной и неприступной железной леди, к которой просто лишний раз боялись подойти из уважения или наоборот пренебрежения — в зависимости от факультета.       В магловском мире, который был ее первым домом, мужчины относились к ней иначе — без предубеждений и предрассудков, ибо по-настоящему не знали ее. Посему Гермиона не подпускала их ближе, чем на приятельское расстояние, ведь в первую очередь она была ведьмой, и в этом был ее смысл жизни.       Возможно, теперь ей следует закрыть еще одну вдруг ставшую актуальной задачу: лишиться девственности до окончания школы. И не с кем попало, а с подходящим кандидатом: стоит составить список таковых в порядке приоритетности и непременно с анкетными данными. Причем, родной Гриффиндор автоматически отпадал, иначе это вызвало бы у нее и будущего партнера лишний стресс и повлекло бы ненужные пересуды. Придется искать счастливчика на других факультетах.       Вряд ли со старостатом, дополнительными занятиями у профессора Макгонагалл и организацией работы общества по освобождению домовиков от гнета у нее останется время на полноценный роман. Тем более, что на данном этапе жизни он ей был и не нужен. Лучшим вариантом, по ее мнению, стали бы договорные отношения с четко оговоренными условиями и ограничениями. В таком случае она бы чувствовала себя комфортно.       Деловой рациональный подход ко всему — ее стихия. Ведь что она знала о романтике? Почти ничего. Ее любимые родители — успешные лондонские дантисты — были самыми близкими ее людьми, и они вели себя максимально сдержанно и профессионально, как на работе, так и в жизни.       Однажды профессор Трелони сказала ей, что она неспособна на любовь. «Душа сухая, как страницы учебников, к которым вы привязаны навсегда», — заявила выжившая из ума гадалка. И хотя Гермиона ни на секунду не сомневалась в некомпетентности чудом попавшей в преподавательский состав шарлатанки, все-таки, возможно, та была права на счет нее. До сих пор Грейнджер в отличие от ее сверстниц, давно сменивших кучу партнеров, не тяготела к романтическим бредням, ставя «любовь» в конец огромного списка первостепенных целей, но все меняется. В конце концов она всего лишь человек — социальное существо, по определению нуждающееся в тепле, общении и тесных связях. Какая досада.