Сага об ублюдках

В каменном помещении воздух был наполнен запахом дыма, грязных портянок и жареного мяса, всё-таки, обитатели этого логова вернулись домой из достаточно долгого, хотя бы и удачного похода. Никто не вспоминал ни о том, что в самом походе около половины всей ганзы было перебито, ни о том, что они едва-едва удрали от погони, посланной властями по морю. Вместо этого, под радостные и бахвальные разговоры, они сидели за длинным столом, попивая трофейные вина и эль, закусывая трофейным же мясом. В центре церквушки, вдоль дорожки ведущей к ризнице, стояли люди. Отчасти в оборванной одежде и украшенные синяками, кто с печальным видом, а кто со злым, они выстроились в цепь и передавали друг другу ящики, мешки и сундучки с награбленным добром, что, под конец пути, передавались крепким парням. Всё это методично описывалось и вносилось в святая святых, под присмотром коротко стриженого человека, в кожаном жилете. Тот тщательно (особенно для лихого человека) проверял, всё ли на месте в поклаже, строго глядя на несущего доброго разбойника, а затем, кивая, отправлял его выгружать его в тайник. — Кажется, я всё-таки поняла, почему его зовут Приставом — заключила Астрид — не все краснолюды в Новиградском банке Вивальди были столь педантичны при пересчёте добра, как он. — Как будто никто не знает, что будет если закрысить хотя бы медяк! Впрочем, что ещё можно ожидать от того, кто работал помощником у юриста? — сказал Эрик, видный знаток юристов и юриспруденции в целом. Выглядел он довольным, хотя рука у него была сломана и перемотана, отхлебнув пива, он продолжил рассказ — так вот, когда последнего бывшего при Бореасе молодца прикололи копьём к чатоколу, выбегаю я, Митко и ещё несколько наших. Только они с Морой сцепились, как Митко, взял, поднял с трупа солдата шлем, да как запульнул его другому в голову, та, как колокол, зазвенела, чисто — «дон-н-н-ь»! — при этом часть присутствующих за столом искренне заржала — Из-за этого, один замешкался, а второй обернулся, поглядеть, что это там такое — на этом моменте Эрик глупо вылупил глаза — А Мора, раз, кордом махнул, да и рассёк горло обоим, так они с тупой рожею и повалились наземь! — Во! Молодец! Так и надо! — загудели слушающие — А что с рукой — спросил один из присутствующих, видимо, бывший на с Эриком на разных кораблях, ибо другой разумной причины, почему он не слышал той истории найти было сложно. — Выбегаю я на лестницу, значит, чтобы к Море на выручку попасть… — начал было Эрик, но Астрид не стала его слушать, ибо об истории, как Эрика ловко подцепили фальшионом, знала каждая вошь на корабле, где она была. Она отвернулась на своём крае стола и продолжила записи, на пергаменте, заполняя своим творчеством строчку за строчкой. Рядом сидел Хевард, с перебинтованной головой, в бледно-зеленой рубахе. Он, проявляя всё свое воспитание, хотя и не используя ножа и вилки, жевал жареный окорок. Запивал он еду кислым красным вином, всем видом показывая, что, хотя и суров характером и строг к окружающим, но жизнью сейчас более чем доволен. — Чего это ты там строчишь? — спросил он — всю дорогу пишешь, и сейчас тоже. Эпическую сагу о похождениях изгоев со Скеллиге? — Это сейчас Эрик научился говорить мужским голосом или ты и правда научился сарказму? — ответила Астрид, поднимая взгляд от письма — Ну, в общем-то почти так и есть. Это сага о том, что я видела, с момента, как ушла со Скеллиге. — О как! Ну, уже неплохо, а то, ты говорила, что давно не касалась пера. — Это точно. — Как думаешь назвать? — Пока не знаю. Может, «сага о странствиях с ублюдками Астрид Рыжей»? — Дай гляну — Хевард нахмурился и быстро пробежался глазами по листам бумаги, шевеля губами при чтении — какая ж это, твою мать, сага! Если это начало, то в нём отсутствует описание, как минимум, двух предыдущих поколений. Вот если бы ты описала, как твой отец и дед заслужили, например, в Назаире право носить бороду, описав, с кем, когда и кого они зарубили, вот это была бы сага! Да и стиль написания не тот — акцент, конечно, сделан на событиях, но происходят они многим быстрее, чем положено в саге, и само описание не такое, как в обычных сагах! — Это потому что лист хорошего пергамента стоит дороже бочонка каэдвенского — начала краснеть Астрид — к тому же, его всё равно хрен достанешь, посреди леса, в заброшенной деревне. Нет места для описания, кто кому что сказал, посрав за кустом, или кто кому должен флорен за кружку эля! Несколько голосов за столом туповато загоготали над ответом, но Хевард примирительно поднял ладони — Да будет тебе, рыжая, я ж просто говорю, что это не сага, по-крайней мере, не обычная — назови «сказанием» или «словом» и никто и слова злого не скажет. — Ну, вот, значит, будет сага, пусть и не классическая — ответила раздосадованная скальдесса — всё равно, на континенте почти никто не знает, что это такое. Может, заодно вызовем интерес к нашей культуре, а то для многих Скеллиге это просто камни в море, населённые дикарями и чудищами. — Вот-вот. Только назови просто «Сага об ублюдках», - сардонически предложил Хевард - чтобы уже из-за необычного названия хотелось прочитать! Уж такого-то точно никто писал. — А что, неплохо — согласилась она — хотя и претенциозно. Пожалуй, так и сделаем. Интересно, стали бы читать это дома? — Скучаешь, видать, если всё думаешь о доме. — Так, немного — призналась она — не по острову, по отцу, конечно. — А чего не вернёшься, спрашивается? — задал логичный вопрос Хевард, не забывая, впрочем, о еде — всё же, родные места, да и отец тебя вряд ли погонит. — Ну, как ты помнишь, своими специфичными… — Да знаю я — ответил ан Тордаррох — попортила отцовские дела и рассорила его с партнёрами по опасному военному делу. Ну так, у тебя два счёта в банке Чианфанелли, и его представительство уж сто лет как есть на ард Скеллиг. Ну так, возьми, да выплати Хеймаям виру за убийство из этих денег. Деньги, конечно, немалые, но и ты… — Есть один, а точнее, даже две неурядицы в твоей истории. Первое — мне бы не очень хотелось являться туда, где я была бы известна в столь негативном ключе. Второе — ты вообще представляешь, сколько это будет стоить? На то, что останется после виры, вряд ли хватит на драккар и снаряжение паре десятков молодцов, чтобы с чистого листа приобрести новые деньги и новое доброе имя в походах. Она остановилась, заметив, как с другого края стола на них с интересом глядело несколько пар заинтересованных глаз, включая Эрика, отлично понимавшего контекст рассказа. Никто не говорил ни слова. Было тихо так, что можно было услышать, как птицы хлопают крыльями на крыше бывшей колокольни. Повисла небольшая пауза. Начал Эрик: — Думается мне, есть и третья причина, ибо вторая — полная хрень. Слава у тебя уже по факту прибытия будет, так как ты целый город нильфов во время странствий пограбить успела, а это уж кое-чего стоит. И, между нами говоря, Астрид, твоей доли только с этого похода хватит на виру за десять трупов Хеймай. Молчу уже о том, что уже лежит в банке, ибо ты у нас мазель запасливая. Там хватит и на корабль, и на команду, ещё и останется на хуторок со скотинкой и трэллами, это рабы по-нашему, с троллями не путать! — пояснил он окружающим — Дело тут, думается мне, в другом. Я предположу, только предположу, что ты уже пустила тут корни, ибо ты в лиходействе уже довольно давно, и уходить тебе не очень-то охота, потому как тут у тебя и известность, и авторитет, и дело ты знаешь, а вернувшись, придётся опять уклад менять и заново жить учиться. Вот и выходит, что и хочется вернуться, да не хочется изменяться. Хотя, если подумать, тут и менять особо ничего не надо будет — добавил Хевард — там почти всё то же, что у нас. Разве что, похолоднее и порядка побольше. Да суеверий поменьше. — Ты-то у нас видный знаток, Эрик, не только юристов, но, как оказалось, и душ человеческих — ехидно улыбнулась она — если у вас, парни, всё так просто, что же это вы не вернетесь по домам? У самих ведь в том же банке деньги лежат. — Я не могу — нахмурился Хевард — так как на острове чудищ расплодилось до чёртовой матери. Если б не было их там столько, я б уже был дома, даже притом, что мой клан уже перебит. Сама ведь знаешь. — А мне дорога заказана навсегда — ответил Эрик, разводя руками — любой, кто меня увидит на Фаро, должен будет убить. Мой отец не ярл, и даже не воин клана. Виру заплатить не вышло, так что по острову покатились головы. И вообще, ты плохого не подумай, мы ж тебе только добра желаем. Может, есть что-то ещё, что мешает тебе вернуться? — Оно и видно, курва-мать! — Астрид пыталась остыть — не, парни, за заботу спасибо, конечно, да только, даже если так, на Скеллиге паромы не ходят, а вы говорите так, как будто это всё равно, что речку перейти! — А вот это уже другое дело — Эрик примирительно начал съезжать на другую тему — если бы общалась с нашими работничками побольше, то знала бы, что к югу отсюда есть земля, захваченная нашими. — Не столько захваченная, сколь колонифиренн… тьфу, сука! Колонизированная, заселённая то есть, к тому же, на правах имперской провинции, это во-первых — раздраженно ответила Астрид — а во вторых, это через полстраны отсюда, в Эббинге. Пешком не пройти, а морем нельзя — благодаря «нашим» разошедшимся сородичам. — Да не кипиши ты, Рыжая — сказал Эрик, который тоже почувствовал, что начинает раздражаться — да, нас отделяют Меттина и Назаир, но это не Город Золотых Башен и не Офир, не совсем уж на другом конце света, а во вторых, если бы ты общалась с парнями и дамами, узнала бы, что наши теперь не так яростно грабят проходящие по Великому морю суда, а значит, полноценное судоходство с северных территорий на юг возобновилось. Садись на корабль, через месяц будешь в Эббинге. — Да на кой чёрт мне туда? — Так там у всех кланов свои остроги и хутора теперь есть. Своих-то точно найдёшь. Не хочешь нам говорить, из какого ты клана, так тамошним скажешь, пропустят. А оттуда и домой можно будет двинуть. - Да не затрудняй ты, Эрик, - сказал Хевард - если морские грабежи прекратились, езжай на ард Скеллиг прямо из Бремевоорда или Цидариса, на кой чёрт тебе петлять! Астрид почувствовала, как ярость начинает спадать, а вместо неё наплывают чувства, столь давно забытые, чувства дома, чувства уюта и ощущения, будто и для такой отъявленной твари, как она, есть место в этом мире, место откуда её не погонят, место, где ей, возможно, даже рады. И что оно не только и уже далеко не столько здесь, сколько далеко, на северо-западе. — Не уверена — начала она садящимся голосом — не уверена, что готова. — Ага, по тебе видно — сказал Хевард. — К чему ты «не готова» — прищурился Эрик с Фаро — к тому, чтобы вернуться домой или к тому, чтобы оставить нас? Ну, так, а что тебя держит среди злобных и грязных мужиков, которые живут разбоем и грабежом и которые больше ничё не умеют? А что до готовности вернуться — у тебя на это будет без малого полтора месяца, чтобы это обмозговать в пути, передумаешь, просто останешься в Эббинге. Ну не повезёт, ну случится чего не так, иль передумаешь, ну так, повернёшь назад и вернёшься, вот и всё. — Вернуться назад? И откуда это мы возвращаемся? — послышалось со спины. На группу сидящих у стола смотрели две, без преувеличения, протокольные рожи, Грено Пристава и Бореаса Моры. Смотрели они с любопытством, смешанным с агрессией, уперев руки в боки — и откуда это мы собрались возвращаться? Видишь, Грено, не взяли идиота, попался идеалист. Впрочем, чего ждать от поэтессы? — Не «мы», а я — холодно, но без агрессии ответила Астрид — и не откуда, а куда, а именно — на ан Скеллиг. И я не поэтесса. — Ясен хер, ты — дура, а не поэтесса! Ты что там, девка, совсем оборзела? Ты берегов не видишь? — тут уже Пристав принялся откровенно бычить — У тебя чё там, головокружение от успехов? Так может, тебя на задницу приземлить, чтобы ты начала не ей, а башкой своей думать?! — Да погоди, Грено! — прервал его Мора, приближаясь к ней, — Астрид, тут не клуб ловцов бабочек, в который хочешь входи, а хочешь — выходи. Я понимаю, тоска по дому любого может одолеть, но и ты должна была знать, куда ты идёшь. — Бореас, ты знаешь, как я тебя уважаю, но пойми и ты меня, это не просто прихоть, из разряда «папенька, хочу колечко!», а о приобретении того, что намного дороже камней и монет. — Хех, и чего же? — оскалился Бореас — Смысла, Мора. Вот, скажи, зачем мне деньги, которые я могу потратить только на бухло, украшения и шлюх? Допустим, мы будем весело жить и куролесить по всему морю, и нас не убьют. И вот, стукнет мне тридцать, тридцать пять или даже сорок лет, после чего я точно уже буду не в той форме, чтобы по морям рассекать и халупы жечь. Что тогда, Бореас? — Это если петля, ранения и болезни тебя не заберут раньше — напомнил Эрик. — Спасибо — сказала она — так вот, в чём смысл, если какой-нибудь мещанин, женившийся и проводящий вечера после работы в кабаке с друзьями, будет таким образом счастливее? К тому же, мне есть, куда возвр… эм… — она осеклась — прости, если задела. — От курва! — выплюнул Мартин, который от благородного махакамского напитка уже был, что называется, «в кашу» — чёртовы педеалисты! — Ну, что ж — сказал, вожак, прежде чем его первый помощник продолжил бы после короткой паузы — насильно мил не будешь, да и я тоже не чудище какое, всё понимаю — он начал расплываться, ехидно улыбаясь — я отпущу тебя, и даже вместе с твоей долей, только уменьшенной на треть, чисто, чтоб другим неповадно было, а то ведь, так вся ганза распадётся после очередного удачного дела. — Мы об этом не договаривались, Мора — ответила Астрид — ни слова не было о том, что для выхода нужно платить такую пошлину. — А про выход вообще разговора не было — сказал он не меняясь в лице. В воздухе повисло напряжение. — треть, и топай на все четыре, хоть на Скеллиге, хоть в Повисс. Ну, или оставайся. Добровольно, конечно. — Четверть — улыбнулась Астрид — и я не забираю с собой парней со Скеллиге. — Как будто ты их можешь забрать! — вставил свои два грошика Пристав. — Может — отрезал басом Хевард. — Вместе с их долей, кстати — добавил Эрик, подмигнув — пусть даже уменьшенной на треть, денежки-то всё равно неплохие. Пристав хохотнул, не ожидая такой подставы сразу от троих ключевых членов «улицы». От такой наглости у него начало бледнеть лицо, и он потянулся к рукояти корда на поясе. Мора приметил напряг в глазах скальда и её помощников, как и на лицах своих людей. Мартин уже держал руку в трофейной латной перчатке сжатой и наготове, а Ларион положил руку на свой шестопёр, лежащий на столе (даром, что нога всё ещё не зажила до конца). Ситуация начинала приобретать нехороший оборот, и не только для скеллигцев — всё же, даже просто с ножами на поясах, против них не три странствующие монашки из храма Мелитэле. Это трое опытных воинов, вышедших из воинского же общества. А воин, и Бореас это знал, это не рука, держащая меч. Мир в собственном лагере не стоит этих денег. Грено, если б знал подобные слова, сказал бы, что он был крайне фраппирован услышанным, и все же фраза «ладно, рыжая, пошутковали и хватит, забирай свои три четверти. Топай, пока не передумал.» заставила его опустить руку с эфеса. — Коня дашь? — быстро добавила она ещё одно приобретение в свою пользу. — Продам — ответил атаман — Но тогда я выберу коня сама. — Идёт. — Договорились. Благодарю, Бореас — ответила рыжая, и они ударили по рукам. Астрид отправилась в барак, где жили женщины в банде, прихватив тубус с записями. На немой вопрос, оставшийся после неё в помещении, он ответил вслух: «никакие деньги не стоят разборок из-за баб — сказал он, осушив стоящую рядом кружку пива, — бессмысленных и беспощадных. Пошли, Грено, надо кое-чего обсудить». На том и порешили. «Что ж — сказал Эрик, наливая очередную кружку — отныне будем её звать Астрид-Три-Четверти!», за что сразу получил награду в виде дружного ржания и оплеухи от Хеварда. И вот, вечером того же дня, на краю лагеря, за земляным валом, у берега собралась кучка людей, чуть более тридцати человек, сгрудившаяся вокруг рыжей девушки, погружавшей на сивого коня мешки со своими пожитками. Провожающим её мужчинам и женщинам она говорила множество тёплых слов и пожеланий, жала руки и по-дружески обнимала. Некоторым она оставляла маленькие свертки на прощание, вдобавок ко многим тёплым словам. Много кто дарил ей что-нибудь на прощение и в дорогу, правда, в основном, это были бутылки с булькающей там жидкостью, либо ножи и кинжалы. Были также небольшие свёртки ткани, драгоценные украшения и даже мешочек специй. Девушка раскладывала всё это по разным мешкам и карманам. Наконец, она закончила раскладывать вещи, и повернулась к своим друзьям — один из них, крупный, в бледно-зеленой рубахе, возвышавшийся над остальными, как гора. По правую руку от него стоял другой, чуть пониже, но столь же широкий с перевязанной головой, с палицей на поясе. Левее стоял худой и желтоволосый парень с наглым взглядом. — Пристав, видимо, обиделся, раз прощаться не пришёл — попыталась сострить Астрид — жаль, конечно, мужик-то хороший. — Ну ты уж не взыщи — сказал Ларион, поглаживая памятный шрам от ведра — просто он очень не любит, когда ломается то, что было создано им и хорошо работало. А особенно, когда он не может ничего с этим сделать. — И ты сама пойми — сказал Эрик — если бы я был на месте пристава, я б сразу сказал, что выход от нас только вперед ногами! Зря что ль за тобой в сам Цидарис ездил? — Внатуре — сказал Ларион — это ж ты его ещё перед Бореасом ослом выставила. Он-то искал человека, который будет с ними ходить, пока его в бою арбалетный болт в темечко не клюнет, а ты взяла и свалила после пары дел, если пополнение съестных запасов в рыбацкой деревне можно делом считать. Хевард не говорил ничего. Он стоял с группой провожающих, будто задумавшись о чём-то и поглаживал бороду. Затем, он поднял голову и, как раз, когда возникла небольшая пауза, громко продекламировал характерным ему басом:

Пахарь моря смелый,

Ласточка разбоя,

Ко Скале летит,

Туманной и холодной.

Сечи песни слушать

Ныне нету мочи.

Ныне строить нужно

Новое гнездо.

Эти слова, будто заклятие, громогласно произнесённое чародеем, вогнало всех в лёгкий ступор. Хевард, огромный, требовательный, всегда суровый к себе и окружающим, мог показаться кем угодно, только не поэтом. Первым из оцепенения вышел Эрик. — Да в наши ряды затесался ещё один скальд! — сказал он — а я уж думал, мы умрём со скуки, в следующей ходке на вёслах. — Спасибо, Хевард — сказала Астрид, по-прежнему удивлённая — Кстати, интересный размер. — У нас так на Ундвике сочиняли раньше — сказал он, слегка смутившись — дарю и посвящаю тебе. — Ты её вообще видел? — начал снова Эрик — какая она «ласточка»? Это ж сова! — загудел негромкий дружеский смех, и Эрик, уже наученный горьким опытом, принялся со смехом уворачиваться от оплеух своего более галантного коллеги, доставляя ещё большую потеху товарищам, особенно, присутствующим представительницам прекрасного пола. — Да будет тебе, Хевард — сказала она примирительно — на ласточек больше похожи бабы из команд скоя’таэлей. Да, и сова мне всегда была как-то ближе. — Вот именно, не бей, подумай! Ай-й! — смачный пинок под зад от Хеварда наконец достиг своей цели. — Да хорош уже! — сказал Ларион, опираясь на палку — как дети малые, чесслово! — Ладно — согласился Хевард — долгие прощания — многие слёзы, к тому же, все, что хотели сказать, уже сказали. Прощай, Астрид! — Я — Хельга. — смущённо шепнула она — Хельга ан Тиршах. Повисло неловкое молчание, такое, что было слышно, как стучит дятел, а за другим концом частокола рычат гули. — Некрасиво с моей стороны было бы уходить, так и не сказав — смущённо проговорила она. — А чего под другим именем всё ходила? — поинтересовался Ларион — как будто это что-то поменяло бы. — Долгая история, но, если в двух словах, то это потому что не хотела использовать настоящего имени на случай, если меня будут искать Хеймаи. Да и звучит оно как-то покруче, не такое мягкое. — А по мне, напротив, — сказал Эрик — как-то даже больше тебе такое идёт. — Вот-вот — поддержал Хевард — а, вообще, опасность ты, мне кажется, переоценила. — Мягко сказано! Да мы уж не чужие… — сказал Ларион — Да и не слишком-то страшный косяк за тобой, чтобы людей на континент засылать — добавил Эрик. — Соглашусь — сказала она — но когда я в первый раз представлялась не было много времени, чтобы выбирать. Да и, чего говорить, молодая была, глупая. Я и сейчас не мудрая старица, а тогда… — Ну, Хельга — широко улыбнулся Эрик — рад был познакомиться. Будь здорова и нас не забывай! — Мудрость дело наживное — пробасил Хевард — мало её не бывает, потому желаю тебе её преумножать на своей дороге. — Прощевай! -послышалось в толпе — Семь футов тебе, Астрид! — Какая Астрид, баклан, Хельга! В толпучке поднялась свара, ругань и пересуды. Хельга одновременно обняла Хеварда, Эрика и Лариона, балансирующего на клюке. Ей хотелось скорее убраться, чтобы не расчувствоваться и не расклеиться прямо на глазах у ребят. И все же, она запоминала всё — то, как играет солнце в кронах деревьев, запахи её друзей, у каждого свой, неповторимый, дуновение ветра с воды. Наконец, она махнула им рукой и забралась на коня, перекинув ногу через седло, стукнула его каблуками сапог и тронулась по лесной тропе. Чувствовала она себя отлично, лучше, наверное, мало когда было — никакой тебе ответственности за других, приказов и вони мужицких портянок. Ну разве не счастье? От этого она никак не могла в толк взять, почему на глаза наворачивались слёзы, да и не слишком-то хотелось. Когда она уже отъезжала от лагеря, Ларион, окликнул её: «Эй, Хельга!». Она обернулась, и он задорно прокричал ей «может, того, за амбар?», на что получил звонкий девичий смех и средний палец в сжатом кулаке. Наблюдавшие за этим Грено из Дорьяна и Бореас Мора сидели на крыше церквушки, с бутылкой вина. Стороннему наблюдателю эта странная парочка могла показаться скорее двумя студентами, бьющими баклуши после экзаменов, чем главарями серьёзной банды. — И всё же, я никак не пойму, почему ты отпустил её, брат — сказал Пристав — даже если бы взялись за ножи, вряд ли они бы вторем против нас выстояли. — Это ты прав, Грено — сказал Мора, отхлебнув из горла — что ничего ты не понимаешь. Они воины, братишка, а воин — это не человек с оружием. Это человек, навроде как сам ставший оружием в своей руке. — Чего? Это как если бы Эрика Хевард за ноги схватил и размахивать им стал? — Да нет же, — раздосадованно, но, всё равно, спокойно сказал Мора — это как если бы они сами стали себе оружием. Не инструментом тупым, а именно оружием, со своим умом. — А-а-а… — протянул Грено — Хотя, ес честно, ничё не понял. — Да и ладно, брат. Достань ещё одну. Будем думать, где нового атамана рожать.