Сага об ублюдках

На ард Скеллиг приходил рассвет, медленно поднимаясь из-за моря, радуя своим видом пастуха, спешащего выгнать овец на пастбище, хмельных моряков, кутивших в корчме всю ночь, и заядлых скальдов, принимавших у себя всю ночь муз — кто в переносном, а кто побогаче, тот и в прямом смысле. Нежные лиловые лучи приятно играли на снежных шапках гор, поблескивали в лужах и ручьях, а также приятно оттеняя острые валуны в полях. И надо сказать, что не полями одними был богат остров - события на континенте не могли не отразиться и на их жизни. От охоты на ведьм, погромов и поборов на остров бежало немало (если это слово ещё применимо к Старшим Народам) низушков, краснолюдов, а порой и эльфов, причем, как с территории Северных Королевств, так и из Нильфгаарда. Поездка по столь экзотическому маршруту стоила немало и, чего говорить, была делом весьма опасным, но когда дома тебе светят только погромы и костры на площадях, выбирать не приходится. Поначалу, к столь диковинным существам относились крайне подозрительно, и заставляли их селиться подальше от “приличных людей”, но вскоре узнав, что последнее, чего хотят многострадальные нелюди, это докучать людям (видимо, уже давно осознав, что дело это крайне неблагодарное) к ним привыкли, разрешили селиться рядом с людьми и даже торговать, хотя и не без дополнительного налога для чужаков. К тому же, никого из них не брали с собой в походы, обосновывая это тем, что не могут доверить спину тем, кого знают менее трёх поколений подряд. Нелюди же совсем не возражали. Поняв, что никто не намерен громить их дома и жечь их только из-за формы ушей (как-никак, это нарушение королевского мира на острове, а оно каралось крайне серьёзно), стали активно взаимодействовать с островитянами. Так, низушки помогли им освоить некоторые сельскохозяйственные приёмы и хитрости, благодаря которым можно было хоть что-то вырастить в каменистой почве островов. Краснолюды, вместе с местными кузнецами, стали ковать сначала подковы, гвозди и хозяйственный инструмент, удивляясь, что среди людей, как оказалось, тоже бывают толковые мастера. Совсем вскоре им доверили и оружие с доспехами, благо сырья оказалось предостаточно — гористые острова оказались богаты металлами и каменным углём, чем несказанно порадовали пришлых карликов, как никто разбирающихся в этом вопросе. Из-за этого, одно за другим начали появляться горные селения краснолюдов вперемешку с гномами, в которых, впрочем, совсем не брезговали селиться и сами островитяне, удивлённые тем, как, оказывается, можно обрабатывать камень. Зажиточные жители островов и даже сами ярлы, чьи замки и крепости пребывали в упадке, не долго думая, тут же принялись зазывать к себе краснолюдских каменщиков, дабы те приводили их дома, замки и крепости в хоть сколь-нибудь приличный вид. Даже немногочисленные эльфы, дольше всех брезговавшие обществом людей (весьма заслуженно, как им казалось), вскоре также осознали, что форма ушей островитян не заботит и встроились в нелёгкий уклад островов, также обогатив их экономику и культуру. Многие жители ард Скеллиг и других островов, даже не будучи людьми высокого искусства были единодушны, что мелодии, которые игрались эльфскими мэтрами, способны даже развеселить мать, отправляющую тризну по сыну и успокоить даже разъярённого вильдкаарла. А когда они увидели, как те шьют одежду, как делают украшения, так все, от мала до велика, пошли к ним, кто учиться мастерству, а кто и с заказом на рунированные кольца, амулеты и оружие. Эльфские мастера поначалу относились к этому с некоей долей отвращения, но, быстро проявили снисхождение. Во-первых, деньги не пахнут, и это было понятно любому. Во-вторых, отказывать было бы не очень уважительным тоном по отношению к гостеприимным островитянам. А в третьих, местный язык Скеллиге оказался диалектом Старшей Речи , а их культура чем-то вроде редуцированной культуры эльфов, где-то свернувших не туда на своём пути развития. Понимание этого, особенно на контрасте с культурой людей континента, вызвало если не уважение, то хотя бы принятие эльфами уклада скеллигцев. Перестав брезговать людским обществом, они приняли безумное и совершенно самоубийственное с точки зрения континентальных нелюдей решение — снова проявили доверие к людям и стали их обучать своему ремеслу и искусству. Конечно, это привело к тому, что некоторые ремесленники и умельцы начали терять работу и заказчиков, но уныние не было в чести на островах. Их отношение к бедам можно было описать, как “упал — поднимись, и нечего хныкать!”. Те, что были молоды и толковы, шли в подмастерья к более умелым и ловким, а те, что не могли этого сделать, продавали инструмент, брали в руки оружие (а его на Скеллиге было предостаточно) и шли добывать хлеб не серебром, но железом. Конечно, были и исключения — бывали случаи, когда, по пьяной лавке, разорённый столяр или сапожник брал в руки топор или что потяжелее и шёл громить лавки краснолюдов и эльфов. Тогда для нелюдей снова приходила пора удивляться, так как дружинники ярлов, следившие за порядком, не отворачивали взглядов в другую сторону, не стояли в сторонке, они принимались за тех, кто нарушал конунгский мир на островах со всею строгостью. Тех бросали в зинданы, пока те, протрезвев, не придут к простому выбору — либо вира за погром, повреждения или ущерб, либо вынесение вопроса на тинг, если свою вину он не признает, чтобы решение было принято всеми соседями. Примечателен был случай с кузнецом по имени Снорри, с юга Спикероога. Он стал одним из первых в такой практике. Снорри кузнецом был средненьким, то ли отец плохо обучил, то ли материал поставляли ему дурной, да только всё не мог он превзойти соседей с других островов по качеству товара. В какой-то момент там поселилась семья краснолюдского кузнеца, весёлого такого мужика, ветерана Северных войн. Тот стал ковать подковы и инструмент жителям острова, и все перестали обращаться к Снорри за заказами. Тот вскоре запил и пошёл по миру. И вот, как обычно, напившись, он понял, что виноват-то не он, ведь всё было нормально, пока не появился краснолюд Карл со своей семьёй. В Снорри запылала зависть, к мастерству, к уважению и любви к весёлому краснолюду, которого все в шутку звали “Карликом”. Тот взял кузнечный молот и принялся громить кузню, гнуть заготовки и портить товар. Досталось и краснолюду, который было хотел угомонить разошедшегося коллегу, но только получил молотом по голове. Он умер, не приходя в сознание, истекая кровью в построенной собственными мозолистыми руками кузне, до того, как на помощь подоспели соседи. Те начали приводить убийцу в чувство. Для начала хорошенько избили Снорри, так что тот ничего не видел под опухшими веками. Затем, успокоив Карлову вдову, посадили его в яму. Когда кузнец проспался, протрезвел и понял, что натворил, он, по словам охранявшего его стража, взывыл раненой белугой. Через три месяца в яме, когда пришло время ежегодного тинга его, исхудавшего и завшивленного ждал суд, а на суде — целая толпа его соседей, которым Карл ковал отличные инструменты, гвозди и подковы, которых тот веселил байками о походах Махакамской Рати и о битве при Бренне. Та самая толпа, которая все три месяца придумывала, как бы наказать Снорри за то, что он сделал. Среди лидеров, был вариант, в котором его приковывают к прибрежному камню, сдирают кожу на ногах, чтобы их ела солёная вода, вороны и чайки, пока, наконец, Снорри медленно и мучительно не умрёт от боли и гниения ног. Была там и вдова кузнеца. Во время тинга законоговорителями был друид, что проживал неподалёку. Тот с терпением и пониманием выслушал все обвинения, выслушал и просьбы смягчить наказание от родственников Снорри, ограничив наказание, если не вирой, то хотя бы простым обезглавливанием. Наконец, дали слово вдове Карла, до этого стоявшей поодаль. И та, к удивлению всех островитян, попросила для него смягчить наказание, ограничившись вирой — мужа ей не вернуть, но и кузнеца терять нельзя, хотя бы и такого дурного. По толпе, собравшейся близ города Сворлаг, прокатился удивлённый гул. Впоследствии, после долгих споров, собравшиеся вынесли единодушное решение — всё имущество Снорри передать вдове, а самого кузнеца отдать ей в трэллы. Та, не будь дурой, дала тому вольную и с миром отпустила, чем положила начало долгой и крепкой дружбе со всеми родными Снорри. После этого случая, все нелюди островов изрядно удивились, узнав, что и правосудие на Скеллиге какое-то странное, если не сказать аномальное — оно как будто распространяется на всех. Всё это не могло не отразиться на общей картине архипелага: город на ард Скеллиг стал заметно больше, деревни при замках разрослись до размеров небольших городов, а новые хутора и вовсе возникали повсеместно. Ярлы были этому очень рады — столько народу, и все платят! В некоторых же замках и башнях, ранее заброшенных, либо населённых всяким отребьем, появились совсем уж экзотические гости - чародеи, в основном, из тех, что не сбежали в Офир, Зерриканию, Ковир и Повисс и другие места, где обладатели подобных сил не носят ошейники и не отправляются под пытки и на костры с эшафотами. Они приходили, как правило, в одиночестве, редко в сопровождении одного-двух аколитов, встречая вместо тёплого приёма, улюлюкающих изгоев и разбойников, предвкушающих лёгкую добычу. Затем, испепелив молнией, поджарив до хруста потоком пламени, либо просто размозжив им головы валунами (это было исключительно делом вкуса каждого магика), они деловито раскладывали свои пожитки, выбрасывали всякий мусор, вместе с тем, что осталось от прошлых жильцов, и, наконец, вздохнув спокойно, приступали к своим чародейским делам - варке снадобий, научным исследованиям и врачеванию. Последнее стало основной причиной, почему местные не жгли их вместе с башнями и новыми усадьбами, а, напротив, шли к ним, кто с кругом козьего сыру, кто с ценными тканями, захваченными в походах. Те, конечно, поначалу кривили носы, да только ни один чародей ещё не научился делать хлеб из воздуха, поэтому, брали дары, взамен исцеляя овец от ящура и детей от кори. И хотя друиды и служительницы Фрейи настаивали на том, что доверять магикам нельзя, как и расширять их права, никто их не гнал и услугами не брезговал. Впрочем, ярлы Скеллиге, памятуя, почему их изгнали с континента, на всякий случай, прикупили кандалы из двимерита и не спешили доверять чародеям. Иногда, конечно, обращались, но только по необходимости, например, возвести башню или волнорез в бухте, либо направить ветер, куда надо. Поэтому, когда с востока пришли реданские корабли, они вошли не в небольшую и полупустую Гавань Каэр Трольде, но в порт, укреплённый крепостными стенами с двух сторон, полный как военных, так и торговых кораблей, самых разных конструкций, под самыми разными флагами. Вместо же небольшого города на берегу и полуразрушенных башенок, делегация Радовида Свирепого увидела город из крепких деревянных и каменных домов, а твердыня Каэр Трольде, некогда бывшая в упадочном состоянии, была крепка и ухожена. По этой же причине, объявив требование сдать всех магиков и нелюдей в руки реданской военщины, даже не приходя в замок, от присланного их встретить дружинника Крайтов они получили сдержанный отказ выдавать подданных конунга Скеллиге в руки, как он выразился, “заморских мудозвонов-мракобесов” и рекомендацию “топать на свои плавучие ящики и валить с архипелага по холодку”. Реданский посол, как и сопровождавшие его охотники на ведьм, хоть и были крайне возмущены, но, глядя на двуручные топоры стражи клана Крайт (эльфской и краснолюдской работы), предложением пренебрегать не стали. Конечно, это не улучшило отношения с Реданией, но все, и живущие на территории клана Крайт, и их соседи, поняли, что со Скеллиге выдачи нет и быть не должно. Даже самые подозрительные нелюди перестали бояться за то, что история, как в Темерии, Редании, Каэдвене и других королевствах повторится. А это, в свою очередь, подстёгивало новых мигрантов прибывать, а прибывших — оставаться. Поэтому, рассвет, вставаший над ард Скеллиг, столь холодным и неприветливым краем, освещал не только леса и острые, точно клыки, горы, освещал он и множество домов самых разных конструкций, от которых поднимался дым, и крепости, соединённые мощёными дорогами, грозившие стрелой из скорпиона любому, кто захочет нарушить здесь мир. К сожалению, большая часть тех, кто по этим дорогам ходил, этим утром не имели времени насладиться этим великолепием. Большая часть из них шла в главный порт ард Скеллиг, кто торговать, а кто на корабли. Вторые, достигая порта, принимались забираться на драккары и грузовые кнорры, помогали грузить их припасами, инструментом, оружием и скотом. Всё это происходило в большом порту, рядом с которым стоял целый лес из мачт, по которым, будто белки, перебирались то вверх, то вниз десятки людей, пока тысячи, говоря, смеясь, ругаясь, кишели внизу. Наступила весна, пришёл прилив, а значит, самое время предприимчивым островитянам выдвигаться в поход: мужчинам, добывать славу роду и богатства, семьи кормить, юношам — заслужить право называться мужчинами и проявить себя перед старшими. Одни называли этот способ эмансипации странным, другие архаичным, третьи говорили им, чтобы те шли драить полы и харчи готовить, либо, чтобы они полезали на корабль, как испокон века положено. На возвышении, на плаще из медвежьей шкуры, сидел крупный человек в красной куртке, отороченной мехом. У него были рыжие, почти красные, волосы, которые контрастировали с его серебряным венцом, и короткая густая борода. Взгляд полный холодной решимости, вкупе с орлиным профилем и шрамом на щеке создавали вид столь же величественный, сколь и устрашающий. Довершал образ меч изящной работы, лежавший у него на коленях. Мужчина поглаживал его рукоять, как будто бы находя в этом какое-то успокоение. Островитяне, да и не только, знали его как Хьялмара ан Крайта, не много, не мало, молодого конунга (или короля) Скеллиге. Он, как человек дела, опаздывать не любил, и не терпел ждать других, и в былое время, когда можно было делать, что душе угодно, уже давно бы отдал команду к отплытию. К сожалению для него (и счастью для всех остальных обитателей Скеллиге), его сестра Керис и друид Мышовур, путём многих упрёков и долгих уговоров, наконец научили его, что терпение, проявленное в нужный момент, часто и очень хорошо окупается, а спешка, порой, бывает крайне вредна. Поэтому он ждал, пока к нему сбоку не подошли двое крупных мужчин — один рыжий с проседью, в одежде синего цвета, второй же, русый в зелёной. Увидев их, Хьялмар встал и слегка поклонился обоим, те ответили ему взаимностью, со всем уважением. - Приветствую - начал он, улыбаясь - надеюсь, хотя бы дорога сюда прошла без происшествий? - Боги миловали - ответил ярл Хеймай. - Так что, - спросил он, переходя к делу - значит, вы порешили, как разбить ваш любовный треугольник? - Это уже чёртов любовный ромб - ответил Бьёрн, решив начать с позитивной ноты - и всё же, да, как мне кажется, нам удалось решить дело миром. Я же не ошибся, Синдри? - Более чем - ответил тот - конечно, пострадало моё достоинство, и это стоило мне жены, но вопрос улажен и полностью исчерпан. Ярл Хеймай был крайне удовлетворён исходом, поскольку на острове многие согласились, что правда на стороне Синдри, а поэтому, ещё до тинга, Лиана, без затей, была отправлена служить в святилище Фрейи, несмотря на все протесты её родичей. Бьёрн же, в свою очередь, выплатил ему виру за дружинника, а в качестве компенсации за всё случившееся, он ещё и обязался отдать сначала треть своей добычи, сколько бы её ни было. Затем, в процессе попойки после завершения дела, доля, с согласия Синдри и большинства присутствующих на ней, была уменьшена до четверти. Всё же, не чужие люди. Таким образом, Синдри не только обогатился и сохранил новый союз, но и проявил себя, как щедрый и благосклонный к своим друзьям человек. Так что, на вопрос, как у него дела, он отвечал довольно просто: "баба с возу — кобыле легче!". "Приятно слышать, что дело кончилось миром - заключил Хьялмар, который на месте Синдри, без особых разговоров, просто зарубил бы обеих чертовок, и нерадивого папашу, если бы тот принялся мешать - стало быть, выдвигаемся к Фаро, а затем — к Эббингу.” Трое начали спуск к кораблям, в сопровождении своих людей. Они шли, спиной к Солнцу, обдуваемые ветерком с моря. - Послушай, Хьялмар, а что насчёт Друммондов? - спросил Синдри - они не начнут пакостить, пока нас нет дома? - У племяша Лугоса Безумного ещё молоко на губах не обсохло - спокойно и уверенно сказал Хьялмар - Если он думает иначе, наши друзья из Броквар и Димун заставят его изменить мнение. Я разрешил им захватить все земли Друммондов, до каких дотянутся, если те нарушат мир на островах. И они об этом знают. Как и о том, что после того, как их проредил Белый Волк, у них вряд ли хватит зубов на то, чтобы сохранить все свои владения при себе. Но к вопросу с этими ребятами мы ещё вернемся, позже. Синдри нахмурился. Сначала Хьялмар казался ему обычным сопляком, который хочет прославиться — мало ли таких на островах? Затем, когда он объединил Хеймаев, Крайтов и Тиршахов в один союз для общего предприятия на равных условиях (что особенно важно), он показался ему вполне зрелым и здравомыслящим мужчиной. Теперь же, когда он столь ловко вывел из дела своих давних врагов, договорившись с остальными кланами Скеллиге, ярлу Хеймай становилось не по себе от понимания, что этот парень ещё себя покажет. Думая примерно в том же ключе, Бьёрн был крайне огорчен, что не успел скрепить их союз династическим браком Хьялмара с Хельгой, это не только отбрило бы все вопросы и подозрения от Тиршахов, но и укрепило долгую дружбу кланов. Хьялмар же, понимая всё это, ещё раз мысленно поблагодарил всех богов за Керис, совместно с которой они разработали и выполняли этот план. Солнце взошло над Скеллиге, ярко освещая его горы, леса, башни твердынь, стоящих среди всей этой природной мощи. И море, тёмно-синее и холодное, в котором стояли на якоре сотни кораблей. Примерно в 1993 году, при постройке автобана, был вскрыт исторический слой, в результате чего, были найдены останки некоего человека и животного (лошади, как выяснилось), по предварительной оценке, времен Тёмных Веков. Делать нечего, траекторию автобана подкорректировали, а на место вызвали археологов. Те установивили, что это, не много не мало, военный гонец, который вез депеши, донесения и почту, но был убит несколькими стрелами в грудь, спину и шею. Ещё большую радость вызвало то, что при раскопках выяснилось, что почта, упала в жидкую грязь, а поэтому, отлично сохранилась до нынешних дней. Немедленно был вызван Йохан Сноррисен, видный специалист по Империи Нильфгаард времен Тёмных Веков, который немедленно принялся за работу над документацией. Через несколько месяцев непрерывной и кропотливой работы, был закончен перевод большей части тех исторических документов. Вот, например, одно из личных писем, описывающих ситуацию, происходившую в Нильфгаарде позднего периода Эмгыра вар Эмрейса:

Кирсу Терсию.

Особняк Терсиев.

Город Понт Гостция.

Северная Меттина

От Бартоломью Терсия

Баккальский Храм Великого Солнца

Дорогой мой Кирс! Благодарствую за прошлое письмо, мне дорого каждое из них. Извини , если письмо задержится, через своего знакомого капеллана, я посылаю его вместе с вестовым в ваш гарнизон — быстрее не получится. Надеюсь, доедет, ибо на дорогах нынче неспокойно. Я и мои братья живём неплохо, и, если всё пойдёт по плану, который я тебе рассказывал, уже к Беллетейну я стану епископом (хотя, радоваться ещё рано). Мне крайне нравятся истории, которые ты мне пишешь — столь милые и пасторальные. У нас, в южной столице, среди её суеты, кажется , что такое может быть разве что в сказке. Правда, сейчас дела на севере идут крайне скверно, плохо для торговли, хотя ранее было того хуже. Ты говоришь, будто купцы, идущие на север рассказывают едва ли не о конце света и новом Часе Презрения. Они, конечно, преувеличивают, хотя и не сильно. Чтобы развеять твои волнения и одновременно донести истинное положение вещей, я вкратце опишу тебе, что произошло, без крестьянских преувеличений и бабских восклицаний. Итак, шестого числа, месяца Имбаэлк по календарю Старших Народов или же первого февраля по времяисчислению людей, 1276 года у побережья Эббинга появилось множество кораблей под предводительством вождей Бьёрна ан Тиршаха, Синдри ан Хеймая и Хьялмара ан Крайта — от сотни до трёх сотен. И прошлись они огнём и мечом по городкам и деревням вдоль реки Вельды до того самого места, где в неё река Переплют впадает, отстроили там бревенчатые лагеря и пошли туда, где Арета впадает в Вельду, и там тоже построили себе остроги. Затем, пошли они на кораблях своих вверх по реке и там ограбили множество городов и деревень - Фэн Аспра, Клармон, Белые Холмы, Плетни, Кисляки, город Арианаполь и многие другие. По приказу короля, выступали наши храбрые воины и ополченцы из всех городов, чтобы тех остановить, да варвары бородатые, где хитростью и подлостью, а где яростью и силою грубой их превозмогали. Комменданта Арианаполя, Иссайю де Форне, иссекли топорами,когда город пал. Барона земель тех, Маттиаса аэп Тигга, в засаду захватив, четвертовали, да за шею на нос корабля повесили. И многих, многих славных людей и воинов тогда побили да порубили нечестивцы. А награбившись так, что корабли едва воду бортом не черпали от тяжести добра на борту, вернулись в логовища свои, да принялись в крепостях сидеть, кутить, непотребствовать, да грабить всякого, кто по течению шёл, товары вёз. Хуже того было, что корабли их принялись туда-обратно ходить, возить добычу на острова и возвращаться с пополнениями, молодых, жаждущих добычи дикарей. Те по пути принялись грабить многие приморские городки и деревни Эббинга, до каких дотянулись. А кое-где даже принялись остроги на берегу моря рубить. Когда донесли об этом Императору, тот послал Геммерский миротворческий корпус, многих мятежников клятых бивший, под командованием генерала Жоржа аэп Меара. Он направился к ним, добро в казну вернуть, да демонов прогнать, а кого не выйдет - захватить, да предать справедливому суду. Тогда, на базарах, в кабаках и в кулуарах, заговорили все что-то вроде “сейчас-то их бородатые бошки в спирту будут возить по всем городам и сёлам. Ну, что может пойти не так?”. И сошлись они у изгиба Переплюта, в поле между лесом и самой рекой, у деревни Дуги, в мае 1278 года. Геммерцев было пять тысяч пешими и тысяча конными, а варваров было в том бою около трёх тысяч пешими и полтысячи конными. Сошлись стена щитов на стену, и сеча была страшная, стрелы летели тучами в обе стороны, и правда, множество дикарей тогда посекли. Да только звери эти лесные, будто скоя’таэли остроухие, лесом с севера войско обошли, да во фланг ударили со всею яростью. Кто видел, тот рассказывал, что рубались там северяне, аки чудища, а вперед всех вёл свирепый вождь Бьёрн ан Тиршах, топором своим размахивая, многие головы с плеч снося, да руки отсекая. В итоге, фланг был смят, а с ним и весь фронт посыпался. Направил тогда генерал Меар пятьсот конных ратников, дабы фланг спасти, да северян погнать, как собак, и остальных перебить. А чтобы проредить их строй на фланге, приказал он двум чародеям, служившим при нём, послать огненный дождь туда. Да не ведал он одного, что при нечестивцах тогда свои были магики, что защитили их колдовскими барьерами от огня. И хоть сеча на фланге стала ещё лютее, опрокинуть северян не удалось. Фронт посыпался, и ни резервы не спасли положения, ни магия. А когда ударили конные нордлинги, под командой вождя Синдри ан Хеймай, явившись из лесу, каратели побежали, принеся тем Эббингу большое горе, а Геммере — позор и вдовий плач. Часть в реку была сброшена, а часть ушла в полон - кого принудили работать, кого отправили на чужбину с награбленным добром, а кого - в жертву принесли через повешение и насаждение на копьё — по их варварскому обычаю. Немногие, очень немногие бежали с поля. А командующего корпусом в плен захватили. В месте, где Переплют в Вельду впадает, в построенную ими крепость, что по их наречию зовётся Каэр Килхурн, где ставка Хьялмара ан Крайта с прихвостнями расположилась, был выслан посол, Рено вар Аттре, дабы генерала освободить. И случилось то, чего не ждал никто — после двух недель переговоров, был получен не только мирный договор и пакт о ненападении, но и выдали генерала, живого и почти невредимого, вернувшегося вместе с хмельным послом. А за это просили варвары, дабы землю, занятую ими, вдоль реки Вельды, и всю землю при острогах, им отдали во владение, чтобы закон там действовал нордлингский, да чтобы ни одно государственное гражданское или военное лицо Империи Нильфгаард там не появлялось. Делать нечего — внутренние силы разбиты, новых не собрать, а стягивать с реданских фронтов войска означает оставлять позиции открытыми. Так и порешили. С тех пор, тот день, когда корабли северных демонов увидели на горизонте, “проклятым” зовётся, а отрезок Вельды, и остроги, где северяне расположились, теперь называется “территорией скеллигкского права” или “territorium skellig legis” , но в простонародье это зовётся просто “землёй нордов”. Собственно, там они и стали селиться, начали скотину пасти, да хлеб выращивать, шутка ли, даже там, где раньше ни полей, ни пастбищ не было, взимая пошлины со всех, кто идёт по судоходным рекам. Ничего тут тебе не напоминает? Тут ещё можно было бы сказать, что позор пал не только на военных, но и на дипломатов империи, да вот, как говорят у нас в столице, non omnia tam clara, сиречь, не всё так однозначно. Хоть и потерялся добрый кусок территории Имперского протектората, формально, эти территории - очередная провинция Нильфгаарда, с расширенной автономией, навроде княжества Туссента, например. Нордлинги же за это стали меньше грабить наши конвои и торговые суда, что, по словам причастных, также было условием сделки с ними. А нынче, и вовсе странное дело — торговые суда этих бестий в каждом порту замечают, торгаши их, крупные, бородатые, торговать приходят, да не дрянью какой, а воском, мёдом, оружием, да пенькой, а наши, не будь дураки, у них охотно товары берут. Я и сам третьего дня у нас в порту их корабли видал - длинные и низкие. Так что, как нетрудно догадаться, теперь Килхурнский мир — основная причина пересудов и драк в корчмах, на базарах и в университетах. Извини, что так пространно и высокопарно, но это и правда, максимально краткий и логичный пересказ тех событий, а там, где пафосно, тут уж, профессиональная привычка, к тому же, при рассказе об этом, чувства захватывают меня сами собой, ничего не могу поделать, ибо много добрых верующих тогда полегло под мечами неверных. Напиши, как у вас там, в тихой и милой Гостции, когда монастырь будет достроен и когда сам сможешь приехать. Очень жду твоего письма. Твой любящий дядя, Бартоломью Терсий. Нужно ли говорить, какой фурор вызвали эти находки в научном мире, учитывая, как мало было известно о том времени? Когда многие литературные и архитектурные памятники были сожжены и разрушены, а найденный в развалинах замка Боклер труд (так называемая "Боклерская летопись") был трагически утерян. Был пролит свет на целый ряд событий, происходивших в то время, а особенно на историю архипелага Скеллиге и Нильфгаарда. Йохан по материалам этих исследований написал не одну диссертацию, благодаря чему сначала получил степень кандидата, а затем и профессора исторических наук, а на предполагаемое место, где было сражение при Дугах и где стояла древняя часть города Понт Гостция, были высланы новые экспедиции. И долго ещё после этого нелегальные копатели сбывали на чёрном рынке ювелирные украшения и награды, найденные близ деревни Дуги.