from the archives

[Щелчок] [ГРИАН] Заявление Импульса Сив, относительно… встречи с сущностью, подробно описанной в заявлении 9700111– [ИМПУЛЬС] О, его зовут Зедаф! [ГРИАН] …относительно встречи с сущностью, известной как Зедаф! Записано непосредственно субъектом сегодня, 12 июня 2022 года. Заявление начинается. [ИМПУЛЬС] Окей! Думаю, мне следует начать с… ты сказал, сегодня двенадцатое? Значит, это было четыре дня назад. Я только ушел с работы и зашел поужинать в бургерную в нескольких кварталах дальше по дороге. Я как раз садился за стол, когда некто скользнул на сиденье напротив меня. И говоря «скользнул», я имею в виду, как… как если бы ты толкнул, например, тарелку с желе, и оно бы покачивалось от движения, оставляя форму прежней? Я не знаю, как это объяснить. Он словно двигался не так, как следовало. Я почти сразу догадался, кто это был. Когда я просматривал ту коробку с кассетами– помнишь ту стопку полароидных снимков внутри? Он всё ещё выглядел так, как на последних нескольких фотографиях, которые не развалились полностью, хотя видеть его в движении начинало отдавать головной болью. У него были… кажется, это были рога? Загибающиеся назад к голове, как у овец. Казалось, они продолжали двигаться в моем периферийном зрении. Все в нём было таким– будто я не мог смотреть на него прямым взглядом. Он сказал: «Прошу прощения за беспокойство, но вы работаете в Институте Войда, не так ли?» Я уже отметил, что узнал его достаточно, чтобы быть уверенным, с кем разговариваю в тот момент, и, ну, никогда не помешает быть дружелюбным, поэтому ответил «да», а затем спросил: «Хей, а вы не тот ученый с кассет?» Он засиял. Не буквально, но– ладно, может и буквально? Он сказал: «Вы всё-таки нашли их! Блестяще! О, это всё намного упрощает. Я искал эту коробку целую вечность». На него реально было просто… странно смотреть? Если взглянуть на него, пока он не двигается, и не слишком пристально вглядываться в его лицо, можно совсем не заметить этого, но как только он начинает шевелиться– как лава, когда она течет, кора трескается, и можно увидеть немного этого оранжевого цвета, пока она не остыла? Это единственный способ, которым я могу это описать. Он двигался, и его форма… ломалась, и я видел все эти цвета под ней, как они смешиваются и тают вместе, пока его… кожа, полагаю, не уловит движение, срастаясь обратно. Его лицо тоже. Это– это определенно было человеческое лицо, но выглядело так, словно его несколько раз растянули и сплющили, пока все черты не исказились. Лицо, которое не помнит, как оно должно выглядеть. Я спросил его, нужны ли ему для чего-то эти кассеты, он слишком сильно склонил голову набок, сказав: «Ну, я не знаю, нужны ли они мне, но я всё равно хотел бы их получить! Иметь первоисточники всегда важно, а все остальные мои мастер-копии ужасно испорчены. Так что было бы здорово, если бы я мог получить их обратно.» Я не особо увидел в этом проблему? Они ведь принадлежали ему. И мы всё равно сделали новые копии для архива. Оригинальные кассеты просто лежали в хранилище. Поэтому я сказал ему, что уже ушел с работы на сегодня, но если он зайдет завтра, я отдам их. Его выражение лица изменилось– о, это показалось мне забавным. Можно было бы подумать, что его лицо и эмоции труднее прочесть, но на самом деле он очень экспрессивный– он сказал: «Мы не можем пойти сейчас? Я проделал весь этот путь сюда, а передвигаться за пределами моей лаборатории — такая мука». И я ответил, что «хорошо, ладно, но ему нужно сначала дать мне доесть». Он слегка вздрогнул, словно забыл, что мы всё ещё в ресторане, и затем сказал мне продолжать. К счастью, мой бургер ещё не остыл. Пока я ел, он задал мне много вопросов– о самых разных вещах. Типо, понравилась ли мне еда, какова она на вкус, как долго я работаю в Институте, нравится ли мне моя работа, есть ли у меня братья или сестры, какой мой самый нелюбимый цвет, чувствовал ли я когда-нибудь, что за мной наблюдают? Много очень рандомных вещей, но он спрашивал с таким большим профессионализмом, будто проводил исследование, почти. В одном из карманов у него был карандаш, и несколько раз он останавливался, делая пометки прямо на столешнице. А, ещё он украл немного моей картошки. Он и о тебе спрашивал, кстати. [ГРИАН] Обо мне? [ИМПУЛЬС] Да! Или, ну, вроде того. Он спрашивал, как долго я проработал в Институте. И сказал: «Кстати, у вас там только что появился новый Архивариус, верно?», я ответил «да, около двух месяцев назад», упомянув, что именно поэтому меня перевели из Хранилища в Архив. Он спросил, как ты приспосабливаешься к работе, и ещё пару вещей подобного рода. Я действительно не знал, почему он так заинтересовался– спросив почему, он просто отшутился. Э-э, он спрашивал, где ты живешь, но я, очевидно, не сказал ему этого. Думаю, он хочет с тобой познакомиться. Так что… будь начеку, полагаю. Хей, кстати об этом– извини, я знаю, это не по теме, но, эм– я спрашивал Мамбо, и он сказал, что ты здесь спал? [ГРИАН] (Громко вздохнул) Я– слушай, так просто удобнее, ладно? Последние пару недель я задерживаюсь здесь допоздна, и в этом больше смысла, чем уезжать каждый раз. [ИМПУЛЬСИВНО] И ты высыпаешься? [ГРИАН] С каких это пор ты моя мама? (Явно нетерпеливо) Возвращайся к заявлению, я хочу знать дальше. [ИМПУЛЬС] Верно. Что ж, я закончил есть, и мы вместе вышли из ресторана. Он держался довольно близко ко мне, думаю, потому, что часто натыкался на предметы, задевая их– любой бы натыкался, когда восприятие глубины нарушено? Мне пришлось оттащить его в сторону от пары других покупателей у стойки, он поблагодарил меня, сказав что-то о том, что у него проблемы со зрением в трех измерениях. Как только мы вышли на улицу, он схватил меня за руку, спросив: «Хочешь увидеть что-то классное?» и затем потянул меня на шаг вперед. Мне потребовалось пару секунд, чтобы заметить, что с землей перед нами что-то не так, прежде чем мы начали падать. Это было недолгое падение. Больше похоже на короткий провал, затем на сальто, на инверсию, и затем мы оказались– где-то в другом месте. Это было похоже на огромное пустое белое пространство, но воздух был… полон красок, слов, цифр, узоров и просто беспорядочных бликов света. Я не мог сказать, насколько это пространство было велико. Было сложно просто попытаться осмыслить. Оно могло быть бесконечным. Однако впереди нас был выход. Цветное пространство разрывалось, и за его пределами снова был тротуар. У меня болели глаза– от этого места, от двери, ведущей из этого места, и от всего, что витало в воздухе– мне пришлось на мгновение остановиться, чтобы попытаться протереть глаза. Я не знаю, от чего именно я пытался избавиться. Мои мысли были какими-то странными. Зедаф сказал: «Не останавливайся! Никаких объектов в покое! Ты не можешь здесь так делать!» Он схватил меня за руки и начал тянуть к выходу. Я не хотел смотреть ни на что, поэтому пытался сосредоточиться на его руках. Они не были похожи на руки. Они были… как треугольники? Много треугольников. Я последовал за ним, пытаясь привести свои мысли в порядок, а потом мы вышли из «разрыва», снова оказавшись на тротуаре, но на этот раз мы были перед Институтом Войда. Мне потребовалось пару секунд, чтобы сморгнуть все краски из глаз, а когда я посмотрел вниз, вокруг наших ног тоже была какая-то лужица, похожая на масляное пятно. Он смущенно рассмеялся, сказав: «Извини! Обычно я не привожу так других людей. Хотя здорово, правда?» Я согласился, потому что мне на самом деле было очень любопытно, по крайней мере, как только меня перестало тошнить. Не помню, знаешь ли ты, но я учился в школе на инженера-механика. Меня всегда интересовало, как всё устроено на физико-механическом уровне, поэтому у меня была куча вопросов, которые я хотел задать ему в ответ– что это было за место, как оно работало, на какие расстояния оно проходило. Он был так взволнован, рассказывая об этом. Что имеет смысл– когда-то он был ученым, и я думаю, что в некотором роде он им и остался. Многое из того, что он сказал, не имело смысла, но то, как он это рассказывал, звучало так, будто для него это имело смысл, а я просто неправильно расслышал, или у меня не было контекста, чтобы понять. В Институте было уже почти темно, все разошлись. Напомнило мне момент, когда нам всем пришлось остаться в здании на всю ночь. Мы продолжали болтать по пути в Хранилище– он был таким дружелюбным. Я бы с легкостью мог представить нас друзьями. Если бы не, ну– всё остальное. Коробку было не так трудно найти. Я отдал её ему, предупредив, что она немного тяжелая, он моментально уронил её, успев только дотронуться, но она тут же исчезла в одном из тех странных цветных провалов, которые открылись у него под ногами. Он ухмыльнулся, его зубы выглядели настолько странно– все они были квадратными, и, казалось, их было так много. Он отряхнул руки и поблагодарил меня. Я сказал, что ничего страшного, и начал подниматься обратно по лестнице. Ну, на самом деле я не смотрел, куда иду. Пропасть стала больше, и я просто провалился прямо в нее! Всё было также, как когда мы вышли из ресторана на улицу. Переворот, вспышка цвета, но на этот раз, вместо того, чтобы войти в это большое пустое пространство, я оказался… Я думаю, когда-то это была лаборатория. Яркое освещение, всё это оборудование, станция для промывания глаз, даже аварийный душ, хотя и то, и другое… как-то протекало, что мне не понравилось. Всё в этом месте было неправильно. Все оборудование выглядело знакомым, но не совсем. И стены… их не было. Вместо них были большие отверстия, ведущие в другие комнаты. Это было похоже на зеркальный зал или что-то подобное. Коробка с кассетами стояла прямо у моих ног, и я отодвинул её в сторону, прежде чем Зедаф свалился с потолка, приземлившись прямо рядом со мной. «Упс!» — сказал он и засмеялся. «Я просто хотел занести коробку. Клянусь, иногда эти короткие маршруты живут своей жизнью. Но, хей, раз уж ты теперь здесь, не хочешь посмотреть кое-что из моих проектов? В последнее время у меня здесь не так много посетителей». Я знаю, что, наверное, мне следовало бы отказаться, но мне было так интересно, даже если эти дыры в стенах вызывали у меня головную боль, когда я слишком пристально на них смотрел, и я не особо-то мог заставить себя беспокоиться о его возможных скрытых мотивах– он просто казался искренним энтузиастом. Так что я сказал: «Конечно, но я не могу остаться надолго, потому что утром мне нужно на работу». «Это не проблема» — ответил он, и остановил меня, чтобы показать, над чем он работает– полагаю, это было что-то вроде центрифуги. Не знаю, как долго я там пробыл– ну, теперь-то, видимо, знаю. В тот момент я и понятия не имел. Окон не было, на одной из стен висели часы, но они то ускорялись, то замедлялись, а иногда и вовсе останавливались. Трудно было сказать, сколько времени что-либо длилось. У Зедафа был секундомер, который он использовал для своих экспериментов, но он вел отсчет не в секундах. Я попытался отследить тик, но это был не тот ритм, к которому я привык. Честно, я не особо уже обращал внимание на время. Всё, что он там делал– его лаборатория была местом, где реальность сломалась или начала распадаться на составные части, которые он просто изучал. Я бы хотел, чтобы у меня была возможность делать заметки, фотографии, хоть что-то. Это было так увлекательно. И он был хорошей компанией. Было видно, что ему не хватало собеседника. В конце концов, я начал уставать и попросил его отпустить меня домой, он согласился. Даже не пытался заставить меня остаться подольше, просто поблагодарив меня за помощь, и сказал, что рад будет увидеться в любое время. А потом, на следующий день, я пошел на работу и обнаружил, что отсутствовал четыре дня. Вот и всё! [ГРИАН] Хм. Хорошо! Что ж, спасибо за заявление, Импульс, и, э-эм, дай мне знать, если в ближайшие несколько дней произойдет ещё что-нибудь странное? Полагаю? Я попросил Скара оставить на твоем столе всё, что ты пропустил, пока тебя не было, в основном это просто несколько уточнений к заявлениям. [ИМПУЛЬС] Супер! (Скрип стула; шаги удаляются) (Открывается и закрывается дверь) [Щелчок] [Щелчок] [ГРИАН] …Окей. Что ж… здесь нужно во многом разобраться. Во-первых, то, что одно из этих созданий из заявления появляется прямо перед дверью работника архивов… мягко говоря, заставляет меня нервничать. Несмотря на то, что Импульс описал этого Зедафа как в основном дружелюбного, если есть такой, то должны быть и другие, и, насколько нам известно, многие из них далеко не так милы. Я ничего не могу поделать со своим любопытством на счет тех вопросов Зедафа обо мне и Институте. Не сомневаюсь, что мы ещё услышим о нём. Если он захочет встретиться, что ж, это взаимно. У меня тоже есть к нему масса вопросов. По крайней мере, Импульс выглядит в порядке. Никаких… симптомов, которые бы я заметил, это облегчает. Учитывая сравнения с радиацией, которые мы слышали в оригинальных записях Зедафа, я не мог не чуть-чуть волноваться, но, полагаю, сейчас с этим ничего нельзя поделать. …Почему все мои ассистенты продолжают сталкиваться со сверхъестественным? Мамбо с его картофелефикацией, потом этот дурацкий камень темноты, что бы ни происходило со снами Пёрл, а теперь еще и Импульс– по крайней мере, со Скаром пока всё в порядке. И я тоже пока ни с чем не сталкивался. Хотя при таких темпах это наверняка только вопрос времени. [Щелчок]