Ожидаются разрушительные ливни и землетрясение силой в три балла

Час ночи. Пальцы нервно сжимали подушку. Сон никак не появлялся, хотелось раствориться в воздухе. Иван ушел еще несколько дней назад и больше не появлялся, причем ушел он, сильно пошатнув уверенность Федора в том, насколько он вообще нужен Гончарову. С тяжелым вздохом рука потянулась к пластиковому корпусу телефона. Пальцы подняли устройство, щелкнула кнопка включения. В тишине Фёдор замер. Часы на экране показывали "01:24". Потом "01:25". Незаметно цифра на конце и вовсе вменила значение: "01:39". Светящийся белый экран и уведомления на нем. Какое-то сообщение, которое игнорируют со времен рождения Иисуса, предупреждение о опасных дождях от местных синоптиков, которые, впрочем, никогда не наносили особого разрушения. Зачем их вообще отсылают... В Японии опасней землетрясения, зачем лишний раз пугать людей красной полоской с текстом на экране блокировки? Достоевского же подобное не пугало вовсе, он находил красоту в разрушении, красоту в силе, которая билась под землей. Тихие щелчки экранной клавиатуры. Иногда восхищает, насколько сильно люди работают над атмосферой. Казалось бы, просто звук клавиш, но его добавили на телефоны, у которых в этом и вовсе нет надобности. Однако звучит приятно и расслабляет. Несколько иероглифов появились в строке. Иван Был(а) в сети недавно –––––––––––––––––––– (##-е августа) - ----- ------ - ---. - - -------! ---, ----. - - -----. –––––––––––––––––––– イワン、あの夜は怒鳴りつけてごめんなさい。私は間違っていた。私はすべての書類に記入しました。書類を持ってきてくれてありがとう。 (Иван, прости, что накричал на тебя той ночью. Я был неправ. Я заполнил все бумаги, что ты принес. Спасибо за это.) –––––––––––––––––––– |ОТПРАВИТЬ| –––––––––––––––––––– - . . . Вздох. Он явно не силен в извинениях, да и в поддерживании каких бы то ни было не деловых отношений впринципе. Текст так и остался неотправленным, а телефон исчез под подушкой. В любом случае сейчас размышления об этом бессмысленны. Никакой человек в здравом уме не откроет ему двери в такое время, не ответит на звонок, не прочитает сообщение. Федор перевернулся. Чертовски холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Достоевский вскочил в холодном поту, широко открыв испуганные глаза. Все то же самое. Комната, тиканье часов, темнота. Ничего не исчезает. Опять приступ. Шуршание одеяла и Федор садится на кровати. Дереализация - состояние, в котором выпадаешь из реальности и все начинает казаться ненастоящим, даже ты сам. Что будет, если в один из приступов его не спасут? Это, наверное, одна из единственных вещей, которых он боялся больше смерти. Потеряться, оказаться среди ничего, исчезнуть, сойти с ума и умереть в одиночестве, потому что даже если дорогие и просто знакомые люди будут рядом, то он не вспомнит ни одного из их лиц. Фёдор все чаще задумывается о том, чтобы лишить себя жизни преждевременно. Быть уверенным, что смерть не будет настолько ужасающей. Знать, как именно умрешь и убить себя самому, чтобы быть уверенным, чтобы не бояться. Та игра, которую он затеял, конечно, затягивала, но на самом деле в последнее время его не столько волновала глобальная цель, сколько он пытался отвлечься от собственных проблем, вливаясь в работу, как бы это ни было эгоистично с его стороны. В чем-то Осаму был прав. Смерть манит, она - единственный путь для выхода из этого мира, и если в этом мире больше нет ценности, то в чем смысл оставаться здесь? Сделать шаг навстречу неизвестности безусловно рискованно и страшно, но с другой стороны, это будет чем-то новым, и если довести себя до нужной точки каления, то даже в аду станет легче дышать, чем здесь, на поверхности. Самоубийство - грех, так говорит Бог, но если убить себя во имя Бога... Достоевский усомнился в религии. Нет, как мог он посметь хоть на секунду подумать, что всевышний не так всемогущен?! Непростительно. Но все же, а что если.. Тонкие линии лица поднялись и осветились лунным светом. Лиловые глаза светились, отражая и преломляя в себе белые, хрустально-чистые лучи ночных светил. Эту ночь он снова проведет без сна. Какая она уже по счету?.. Неважно. Он не заслуживает иного, и он это знает. Сегодня он попробует сделать шаг через оконную раму, и кто знает, возможно, его наконец постигнут вечные адские муки, которых он так сильно заслуживает по своим размышлениям.