Ожидаются разрушительные ливни и землетрясение силой в три балла

Прохладный ветер поднимал пряди вверх. Колыхался воротник рубашки. Это был красивый вид над низкими домами-коробками и большой улицей, по которой ночью по неизвестным причинам никогда не ездили машины. Скорее всего ее перекрывали, но сейчас это не казалось важным. Перчатки упали с рук под окно. Он совершил преступление. Глаза опустились, смотря вниз. Это место станет порталом в иной мир. Или там ничего не будет.. Или слова "мир" недостаточно, чтобы описать все то, чего человек не может понять? Высота увеличилась на ровные полметра. Ноги в кожаных ботинках опустились на оконную раму. За преступлением следует наказание. Как... Как красиво. Луна освещала одинокую фигуру в оконном проеме. Все без исключений маленькие стеклянные прямоугольнички-оконца погасли. Возможно, кто-то и не спал. Возможно, кто-то видел этот шаг в бездну. Это было уже не важно. Ничего не имело значения . . . . . . . Стоя в оконной раме, в голове летели последние мысли. Что может быть более ужасающим и привлекающим? О да, он сошел с ума, наверное, его больше не вернуть. Но Федор не улыбался. Он чувствовал внутреннее счастье, но где-то поверхностно его сознание все равно оставалось темными смольными водами. И эти воды, словно политые нефтью, горели, горели адским пламенем, сжигали рассудок. Вдох. Одно движение. Нога оторвалась от окна, поднялась в воздух, Достоевский качнулся, все еще придерживая себя руками, отвесился над асфальтом, готовый отпустить свою жизнь. Ему ничего не нужно больше. . . . 1 новое уведомление Достоевский оглянулся. Экран брошенного на столе телефона загорелся. Белыми буквами на желтом фоне было написано: –––––––––––––––––––– 大雨やマグニチュード3程度の地震に注意してください。 (Остерегайтесь проливных дождей и землетрясений силой в 3 балла) –––––––––––––––––––– Легкая улыбка проскользнула на губах. Они не узнают. Они не поймут. Если ему больше ничего не нужно - это ли не главный, сокральный смысл? Стоя на окне, с развивающимися черными волосами, в абсолютно белой колышащейся на ветру одежде, с широкой улыбкой, человек, чьих глаз никто бы не увидел в этот момент, выбирал жизнь. Он влюбился, влюбился в отсутствие смысла. Влюбился в одиночество. Он искренне влюбился в того абсолютно случайного человека, который сейчас смотрел на него, который знал, что происходит. Влюбился в того случайного человека, который никогда и нигде о нем не слышал и не знал о том, что где-то в Японии на безлюдной улице живет одинокий Федор Достоевский. Влюбился в тех, кого знал, даже если они его ненавидели, или наоборот, ждали встречи с ним, влюбился в Бога, которого он искренне ненавидел, но верил и делал ради него все. Грехом было не убить себя, а не умереть ради Бога. Он грешник, и он смеется, он совершил этот грех специально Достоевский, играя со смертью в гляделки, сел на край рамы, свесив ноги и посмотрел в него. Его глаза снова блеснули, отражая свет. Возможно, к нему в дом сейчас вломится кто-то, кто видел его выбор и начнет трясти за плечи, кричать за то, что он убил себя на его глазах, но ночное небо стоило этого не сделанного шага навстречу неизвестности. Тело лежало на асфальте и кровь медленно растекалась по асфальту. Оно никому не было нужно. Никто не придет на его похороны, не заглянет на могилу. Почему же? Потому что это умерла та часть Фёдора, которая не осмелилась отправить сообщения Ивану в ту прохладную ночь. Она исчезла, её видел лишь один человек, и этот человек выбрал жизнь. Телефон снова подхватили пальцы. "Отправить" Кнопка тихо щелкнула при прикосновении к экрану. Истинный Достоевский не боится признать своей ошибки и напишет первым. Трусость и пугливость оторвалась от него, шагнула вперед и разбилась в дребезги. Он не видел ее, но знал, что она ушла. Достоевский не будет жалеть о ней. Он будет жить дальше. На экране все так же мерцала желтая предупреждающая полоска. Остерегайтесь проливных дождей, скоро будет землетрясение силой в три балла...