Connected destinies.

      Последнее, что Цзинь Гуанъяо слышал перед тем, как его шею с хрустом переломила сильная рука заклятого врага, – это крик его дорогого эргэ, пропитанный неверием и ужасом. – А–Яо! Это был конец для них обоих. Гуанъяо даже представить было страшно, что станет с Лань Сичэнем после его смерти – "а станет ли что–то?" – промелькнула в голове мысль. Быть может, эргэ забудет его, словно страшный сон, и со спокойной душой продолжит жить дальше, более и не вспоминая о когда то жившем А–Яо. Ведь, в конце концов, это то, чего Гуанъяо заслуживает, верно? После всех своих грехов, после всей той лжи, в коей он погряз с головой, после всего, что случилось – разве заслуживал он скорби Лань Сичэня? Определенно нет. Быть может, оно и к лучшему – это означает, что он не будет страдать – ведь эргэ, его эргэ, никогда не должен испытывать душевных мук. Его эргэ, которого он так любит и почитает несмотря и на то, что минутами ранее тот пронзил его клинком, он заслуживает лишь самого лучшего. И пусть это значит, что он похоронит все воспоминания, связанные с Яо. Лишь бы только эргэ пребывал в счастье и здравии. Но разве могло это быть правдой, разве в действительности мог Лань Сичэнь отказаться от последних лет, тесно связанных с ним? Разумеется нет. И ведь это было столь очевидно.

***

      В нос ударил резкий запах пудры, благовоний и дешёвых масел, заставляя Гуанъяо поморщиться – в этом было что-то отдаленно знакомое, но собрать расплывающиеся мысли в единую, сейчас не представлялось возможным. Он медленно открыл глаза и обнаружил, что расплываются не только мысли – зрение никак не хотело фокусироваться и не позволяло разглядеть окружающую обстановку. Все вокруг заплыло яркими пятнами и закружило в хороводе, лишь путая сознание и увеличивая и без того пульсирующую головную боль. Он обратно закрыл глаза и пролежал некоторое время, расслабив тело и пока не пытаясь о чем либо думать и что либо понять. Ему нужна была небольшая передышка, прежде чем начать разбираться в происходящем. Наконец, когда головная боль слегка отступила, он перевернулся с левого боку на спину и вновь попытался приоткрыть глаза. На этот раз, по крайней мере, все вокруг него не плясало в мутном танце, и он таки смог разглядеть резное неровным орнаментом из скачущих по кругу лисиц, изголовье кровати, на коей он лежал. Где то за пределами комнаты разносилось тихое женское пение, сопровождаемое игрой на гуцине, – и вновь что то знакомое. В голове всплыли воспоминания давно минувших дней. Погодите ка, он знал, что это за место.

***

      До ужаса тесная комнатушка была наполовину погружена во мрак и освещалась лишь тусклой, догорающей свечой. В углу комнаты , на циновке, закутанный в одеяла, лежал пятилетний ребенок. Дитя сонно прикрыл глаза, прижимая к груди мозолистую материнскую руку. Женщина сидела рядом, у изголовья засыпающего сына – одна ее рука была в его объятиях, другой же она дёргала за струны гуциня, наигрывая тихую мелодию, что совместно с ее пением выливалось в прекрасную колыбельную, успокаивающую мальчика.

睡吧，宝贝。[Shuì ba, bǎobèi – Спи, малыш.] 亲爱的宝贝。[Qīn'ài de bǎobèi – Дорогой малыш.] 微风吹过，[Wéifēng chuīguò – Дул ветерок,] 摇篮摇摆。[Yáolán yáobǎi – Колыбель качается.]

Когда пение женщины и мелодичное звучание инструмента наконец стихает, дитя уже почти погрузился в сон, и сквозь дремоту к нему пробились тихие слова матери, наполненные любовью и нескрываемой нежностью. – Спокойной ночи, А–Яо. Придет день, когда ты сможешь выбраться из этой грязи и обретёшь свое счастье, а до тех пор, набирайся сил, моё золотце. Свечу наконец затушили и, стоило единственному источнику света пропасть, помещение заволокла тьма, что медленно прокралась в сердце спящего ребенка и пустила в нем корни, порождая что–то неясное и пугающее. Он сможет, он наберётся сил, он выберется. Любой ценой.

***

Он находился в весеннем доме. В тот же миг, как к нему пришло осознание, Гуанъяо широко распахнул глаза и резко сел – это было ошибкой, ведь в следующем мгновение взгляд помутнел, а голова закружилась. Приложив одну руку ко лбу, он сделал еще одно занимательное открытие – на нем и вовсе не было одежды. Лишь тонкие простыни укрывали обнаженное тело, но и они норовили вот вот сползти вниз, открывая его наготу. Он откинулся назад, вновь укладываясь на пастели и подтягивая на себя покрывало, желая как можно лучше прикрыться. Что вообще происходило? Он ведь погиб, это определенно точно и сомнениям не подлежит. Рука невольно потянулась дотронуться до шеи – та заныла фантомной болью, что была вызвана страшным воспоминанием. Верно, свирепый мертвец Нэ Минцзуэ переломил ему глотку, но в таком случае, какого гуя он прямо сейчас очнулся здесь, в публичном доме? Если так подумать, то, быть может он переродился или же его неупокоившийся дух занял тело этого юноши? И в том и в другом случае, судьба явно сыграла с ним злую шутку. Некоторое время он пролежал в таком положении, рассматривая комнату, в которой оказался – самое простое ее убранство состояло из небольшого стола в углу, расстеленной у окна циновки, зеркала, стоявшего рядом с дверью, и той кровати на которой он так удобно примостился. После изучение этой скудной обстановки, он наконец осторожно поднялся с пастели, решив попробовать выяснить, что происходит. Первым делом Яо нашел на полу разбросанные одежды. Это было самое простое, серое ханьфу сшитое из грубой и никак не качественной ткани – за прошедшие годы, что он провел, облачившись в шелковые клановые одежды ордена Цзинь, эти ощущались так, словно он напялил на себя мешок. Впрочем, какая никакая, это – одежда, а к подобным условиям ему не привыкать. Он подошёл к зеркалу – в его отражении показался молодой, миловидный юноша с нежными, скорее женскими чертами лица и большими янтарными глазами, так и блестящими на солнце, чьи лучи пробивались в комнату сквозь неприкрытое шторой окно. По пухлым губам была неаккуратно смазана помада, то ли нарочно, чтобы придать образу юноши небрежности и шарма, то ли случайно, во время ночных утех. Черные его, как смоль, волосы были распущены и растрёпанны, а тонкие пряди налипли на взмокший от пота лоб – следовало немедля смыть этот беспорядок со своего лица, расчесать волосы и собрать их в причёску. Впрочем, последнее оказалось необязательным, как оказалось, юноше, чье тело он занял, больше идут распущенные, нежели сложные прически – да и тратить на это время, смысла верно не было. После того, как Яо привел себя в надлежащий вид, стало быть, следовало бы поискать людей, и, по крайней мере, узнать который сейчас год и сколько времени прошло после его, как Цзинь Гуанъяо, смерти. Он вышел из комнаты, оказавшись в небольшой коридоре, на выход из которого вела вниз деревянная лестница. Спускаясь вниз по ее ступеням, Яо невольно заслушался прекрасным пением, что становилось все громче по мере его приближения, и не обратив на то, что расстояние между ступенями стало увеличиваться, споткнулся, не удержав равновесие, кубарем покатился вниз. Черт. Он приземлился на жесткий деревянный пол, больно ударившись спиной. Что ж, кажется, ни в той, ни в этой жизни, к лестницам ему лучше и близко было не приближаться – ну, эта по крайне мере, по сравнению с той, что вела в Башню Кои, не такая уж и длинная, а значит и падать не так больно. Он поспешил встать, несмотря на ноющий позвоночник, и отряхнулся. Оказалось, что Яо попал в довольно просторный зал, наполненный людьми – молодыми, красивыми девушками и абсолютно разными, как юношами, так и взрослыми мужчинами – конечно же, все их взгляды были направлены на него. И ведь надо же было так эффектно появиться. Видно, у него просто талант привлекать к себе излишнее и нежелательное внимание. Сдержав порыв громко выругаться, Яо натянул на лицо заученную улыбку и не обращая внимание на удивлённые и заинтересованные взгляды толпы, развернулся к ним спиной и направился к стойке, за которой стояла женщина средних лет, как правило, это должна была быть владелица данного заведения. Однако на пол пути его перехватила девичья рука, которая оттащила его чуть в сторону. – А–Мэй, все в порядке? – девушка, державшая его за руку, выглядела совсем молодо, на вид ей было не больше семнадцати лет. Она смотрела на него с легким беспокойством и непониманием, вызванным его неожиданным падением с лестницы. А–Мэй? Значит, это его новое имя? Вернее, судя по всему, так звали юношу, коему принадлежало это тело. Однако, раз уж теперь Яо занял его, следовало бы узнать об этом человеке побольше и пока не выдавать свою истинную сущность. – Да, все хорошо. Благодарю за беспокойство. – он улыбнулся, желая успокоить девушку, чтобы избежать дальнейших расспросов. Однако со стороны стойки донёсся грубый женский голос, в котором играла явная насмешка. – Неужели тот господин был настолько хорош, что тебя уже ноги не держат? – люди, услышавшие подобный комментарий тихо зашептались и захихикали, однако Яо уже привычно пропустил это мимо ушей. Подождите, что эта госпожа имела ввиду? – Прошу прощения, какой господин? – поинтересовался он, подходя ближе к женщине. Та уставилась на него, в непонимании вскинув брови. – Тебе там последние мозги отшибло, что ли, Янь Мэй? Клиент, которого ты вчера обслуживал. Клиент, которого он вчера обслуживал? Минутку, он что, шлюха?! От осознания ситуации прошибло холодным потом, а в глазах резко потемнело. Пришлось приложить немалые усилия чтобы сохранить лицо и устоять на ногах. Он то думал, что этот Янь Мэй пришел сюда в качестве самого клиента, но действительность оказалась куда более страшной. Отчего–то вдруг стало противно – что вообще могли вытворять с этим телом? Усилием воли Яо заставил себя успокоиться. Судьба не просто сыграла с ним злую шутку. Сами Небожители над ним насмехаются. – Ох, да, теперь припоминаю. Прошу прощения, в последнее время память подводит. – вновь выдавив из себя улыбку, он невольно стиснул руки в кулаки. Та девица, что до этого справлялась о самочувствии Яо, вновь дотронулась до его плеча и потянула куда то назад. – А–Мэй, ты весь бледный, тебе нездоровится ? Пойдем, я проведу тебя в комнату. – Да, благодарю. – сил хватило лишь на сдержанный кивок и на то, чтобы слепо проследовать за ней обратно на второй этаж. Девушка уложила его на кровать, принесла в комнату еды – завтрак состоял из пресной рисовой каши и одной мясной булочки. Едва учуяв запах еды, Гуанъяо понял, что ужасно проголодался. Он принял полу–сидячее положение и взял в руки тарелку с кашей, вежливо отказавшись от предложения заботливой незнакомки накормить его. К слову о ней, стоило бы узнать её имя. Конечно, он мог бы подождать, пока кто нибудь другой назовет его, окликая девушку – это было бы разумнее и не вызвало бы лишних подозрений, однако неизвестно когда представится такой случай. Поэтому он решил поступить немного по–другому. – Благодарю за заботу, А–Цзы. Еда действительно очень вкусная. – он нарочно назвал первое пришедшее в голову имя, ожидая что девушка поправит его и назовет своё. Та, как и ожидалось, удивленно захлопала глазами, а после тихо рассмеялась. – Похоже ты действительно очень устал, А–Мэй, раз уже не узнаешь меня. Приглядись внимательнее, это ведь я, твоя сестрица А–Ли. – Ах, сестрица, верно. Прошу прощения, в глазах все плывёт, так и не признал. Прекрасно, теперь выходит, что эта девушка – его сестра. И тут особой роли не играет, родная ли она, либо же они просто близки. Душу греет уже то, что здесь, рядом с ним есть кто-то, кого заботит его судьба и на кого будет можно положиться. При мысли о таком человеке, в памяти всплывает образ Лань Сичэня. Точно. Эргэ.