Слушай тишину

Москва,

11:48

Свист слабого ветра всегда заставлял расслабиться. Не нужно музыкальное образование, чтобы пытаться вычленить мелодию, если можно просто вникнуть в то, что действительно приносит тепло душе. Арсений сидел на крыше. Он любил высоту. Чем выше, тем меньше народу, тем ближе с Матушкой. Раз уж у него отобрали связь, то он найдёт другую. Он всегда находит требуемое, пусть не с первого раза. Голос друга заставил открыть глаза. Рука потёрла браслет, словно зудящий укус от комара. Он так всегда делал, когда слышал Серëжу. Нет, он не держал ни обид, ни злобы. Обыкновенные ассоциации. – Мать Природа, Арс! Я тебя везде обыскался. – Нашёл же. – Попов нахмурился. Он потерял мелодичные строчки. – У меня очень важные новости, нам нужно идти, срочно. – Куда? – Арсений лениво поднял немного сонный взгляд на так и не присевшего рядом Серого. – Ты опять своими свистоплясками страдал? Такие выражения, ещё и от Серëжки, всегда заставляли улыбнуться. Никак воздушный не объяснит огненному, да и любой другой стихие, насколько эти свистопляски снимают напряжение и иногда заставляют задуматься. Арс кивнул. Сегодня он очень много размышлял о личной жизни и пришёл к некоторым серьёзным для него и не только выводам. Хотелось поделиться с лучшим другом, но обеспокоенность на лице Матвиенко показывала, что личные новости подождут. – Когда у вас репетиция сегодня? В два дня, три? Это очень важно. – Мы в чате на полпервого перенесли, я думал уже скоро уходить. Так что тебе повезло. И ты мне не ответил, куда нам надо спешить. И почему нам. И успею ли я потом к своим? – Нам туда и надо. Четырёх слов хватило, чтобы Арсений занервничал и вскочил, мгновенно обогнав друга по росту. Он прекрасно знал, где работает Серый, и если такая срочность, то что-то определённо не так. – Воздух отравленный... Это из твоего совета что-то удумали? Молчание в ответ вынудило Попова рвануть к лифту, но не успел он добежать до двери, как вскрикнул от боли на добрую половину Москвы. Серёжа знал, что они достаточно высоко, дабы крики были не так слышны. Внизу так просто фокус не провернëшь, тем более, он никогда такого не делал. Не знал, как правильно. Он просто с концентрацией смотрел на руку Арса, обременённую золотом. То плавилось и капало на крышу под напором сосредоточенного взгляда. Арсению жгло металлом руку достаточно сильно, чтобы не переставать тяжело дышать, изредка выдавая болезненные звуки. Со временем, когда последние капли покинули кожу, из звуков сформировались слова. – Ты что, сдурел?! Это очень, очень опрометчиво с твоей стороны, Серёжа... – Прости, но заткнись и постарайся не колдовать. После использования магии Матвиенко мгновенно подбежал к другу и перевязал руку целебным бинтом. Влага окутала запястье и боль постепенно улетучивалась. А вот ветер на крыше поднялся. Ни сердце, ни дыхание не хотели приходить в норму. Недавние ощущения воспоминаниями накрывали снова и снова. – Арс, это ты? – Это я. – А я что попросил? – Легко тебе говорить. Я буквально на эмоциях. Зачем ты вообще это сделал?! – Успокойся. Пойдём не на лифте, а по лесенке. Посмиреешь малëха. Разговор во время прогулки по ступеням разъяснил ситуацию. Арсений запереживал ещë больше, что не очень полезно для беспалевности использования магии. Но как актёр к первому этажу он смог утихомирить внутри себя чувства. Забирать кислород не самое добропорядочное занятие. Особенно для добропорядочного гражданина. Перевязанное запястье скрылось за рукавом кофты. Лишних подозрений от полицейских им ни к чему. Со всей доступной спешкой, они сели в такси и попросили как можно быстрее довезти их до «Полёта птицы», пообещав немалых чаевых. Ехать им не меньше получаса, а если ещё и встанут куда. Сидеть и молчать было уж слишком нудно, но и разговоры особо не удавались. – Как Шаст? – Работает. – Понятно. Воздушный потëр место, где раньше был браслет. Стало легче. Гораздо легче. Не только потому что браслет прилично весил, но и как-то морально. Он был ребёнком, когда какая-то маленькая девочка, которую Серёжа хорошо знает, изобрела эти штуки всего лишь для безопасности окружающей среды. Тогда же огневики с радостью побежали ограничивать одну из стихий. Сейчас это даже мера наказания. Как ужасен мир. – Просто работает? – Серый пытался поддержать диалог, хорошо понимая, как они оба сейчас вообще не об этом думают. – Много выговоров получил за последнее время. Ещё один и уволят наверное. – А ты ему? – Попросил быть ответственнее. – Так. А... – А он сказал, что если ничего критичного не случится, он больше не оплошает в глазах начальства. – Водяным с работой конечно... Либо медицина и богатство, либо офис и даруй Природа удачи. Нет, можно ещё в пожарники... Закрыв глаза и уткнувшись головой в стекло машины, Попов слабо улыбнулся, пока Серёжа дальше монотонно размышлял вслух. Антон не попал с детства в лекари, но всë равно не сдаётся и устраивается, куда удача подкинет. Долго на одном месте не держится. Но ищет, находит, работает и радуется жизни. Может, это у них общее. Не сдаваться. Вот только...

Москва,

12:32

Здание театра горело. Нет, оно пылало. Ярчайшим магическим огнëм. На вид не отличишь от обычного. Словно несчастный случай. Вокруг толпы, снимающие всë на камеры телефонов. Театр стоял недолго, это не вековое культурное достояние, но даже несколько лет — болезненный срок, чтобы сейчас наблюдать, как оно тает на глазах. Арсений закрыл рот рукой и рухнул на корточки. Ещё на лестнице Серёжа ему сообщил, что высовываться нельзя, они собирают воздушных. А выпрыгнуть сейчас в гневе — себе дороже. И всë же, куда бы он не смотрел, в синих глазах пламя разъедало каждый час, проведённый в этом здании, с этими людьми. Кто из ребят вообще жив? Да и там не только одна стихия работала. Столько людей, столько людей... Матвиенко повыяснял у толпы, что и как началось и поддерживающе сел рядом. – Прости. Я слишком долго тебя искал. – Нет, мы... Мы бы всë равно не успели. Спасибо, что предупредил и убрал метку, за которую меня тоже могут сцапать, – Арсений аккуратно помахал обожëнной рукой. Серёжа кивнул. Он обдумывал дальнейшие ходы своего босса. Сейчас театр, потом аресты ни за что, потом полная ликвидация воздушных в Москве, потом и в стране. Нет, так не пойдёт. Серый быстро помотал головой, чтобы взбодриться и собрать слова в кучу, а потом резко повернул к себе друга, у которого в зрачках всë ещё виднелась катастрофа, хотя еë, к слову, уже приехали решать. – Арс, слушай внимательно. Вали отсюда. – Серёжа говорил не шёпотом, но достаточно тихо, чтобы его не слышал никто, кроме Попова. – Не понял. – Нет, ты понял. Вали отсюда, из Москвы. Один или с Шастом, мне без разницы. Ему тут особо ничего не грозит. Но ты уезжай, прошу. Езжай на юг. Попробуй найти Машу. Марию Маркову. Вдруг будет у Экологов или ещё где-нибудь там запрячется. Она из таких, как я. – В смысле предатель? – Арсений повёл бровями. Историю они учили одинаковую. – Нет, – шикнул Матвиенко, – в смысле адекватный человек. Я верю, она что-нибудь придумает. В столице начинает происходить какая-то жесть. В ближайшую неделю, я надеюсь, ты уедешь, прошу. Тебя никто не стопорнëт без браслета, а я уверен, что выезд из Москвы вскоре воздушным запретят. Ты понял меня? – Угу. – А теперь пойдём. Яркость огня утихала. От здания не осталось почти ничего, а бóльшую часть народа пожарные разогнали. Серёжа помог другу встать. Им тоже надо было идти. Но не успели они развернуться, как в Попова врезалось хрупкое тельце. Стоило очень сильно наклониться, чтобы обнаружить рядом с собой коллегу в слезах и ожогах. Одна из немногих, относящихся к иной стихии, чем большинство актёров. – Арсений... слава Матушке Природе... ты в порядке... Тебя... не забрали, – она плакала навзрыд, пока разговаривала, из-за чего сложно было собрать адекватную речь. Но что-то получалось. – Настя, тихо, успокойся. Почему ты так говоришь? Всех остальных забрали? – вообще Арсу о планах рассказал Серый не так давно, но уточнить хотелось и у Лазо. – Нет... Да... Они всех наших... Ну кроме меня и ещё ребят... Куда-то в машину... И увезли... Казалось, ещё немного, и у девушки начнётся паническая атака. Арсений прижал еë к себе и погладил по голове, поддерживая, пока у самого скрипели зубы. Снова начал подниматься ветер, но спасительный подзатыльник от друга вернул его в чувства. Он даже не замечал, что начинал колдовать. Безалаберность на высшем уровне. Трясущиеся тонкие плечи понемногу расслабились. Анастасия отстранилась от коллеги и сделала попытку улыбнуться. Красные глаза, мокрое лицо, обожëнные руки, закоптившееся платье, — всë это немного портило данную картину. – Спасибо. Я... Мне, наверное, надо к медикам, – она ещё всхлипывала, но разговаривала спокойно. – Вот, тебя отведут подешевле, – Арсений толкнул локтëм товарища в грудь, – да, Серëж? – А? Да, конечно, пошли Насть, у меня хороший лечащий врач, скидку сделает, – спохватился Матвиенко. – Ещё раз спасибо. Арсений, береги себя. – Всенепременно. Одним взглядом Арс дал понять Серёже, куда поедет теперь. Конечно, он не может вылить злость, воруя у всего мира кислород. Конечно, ему нужно сообщить будет дома о случившемся. Но дома пусто, а внимания хотелось прямо сейчас. Ехать пришлось недолго. Офисное здание было примерно также недалеко от центра, как и когда-то стоящий театр. Скорее всего, слухи могли бы уже распространиться. Арсений поднялся на семнадцатый этаж. Стандартные столики один к одному в несколько рядов. За каждым по волшебнику. И их же так даже не назовешь. Это просто офисные мыши, в поте лица зарабатывающие на хлеб. Шаст был одной из этих мышек. Очевидно, без пропуска Арсений прогуливаться свободно не мог, но от проëма недалеко от лифта его никто не прогонял. Такая нынче безопасность. Никому не жалко офисных работников. Ходи, кто хошь. Попов в упор нашёл свои родные кучеряшки и спокойно ждал, когда Антон почувствует на себе взгляд и поднимет голову. Через несколько минут так и произошло. Тоша тут же вскочил. Как тут не вскочишь, когда тебе еле-еле машут пальцами в приветствии со скорбным лицом, хозяин которого готов спрыгнуть с моста в надежде забыться. Шаст мигом собрал свои вещи и вышел из-за стола. Вот же импульсивный мальчишка. – Шастун! Ваш перерыв был полчаса назад, работаем или прощаемся! – из ниоткуда вылезло явно недовольное начальство. Среднего пальца от двухметрового офисного мышонка было достаточно, чтобы Арсений фыркнул от смеха. Антон же, недолго думая, схватил пришедшего к нему на работу за руку и повëл к лифту. Не отпуская чужих пальцев, Шаст почти сразу же поинтересовался, как только они тронулись вниз. – Что случилось? – По мне так видно? – Попов вымучил из себя приподнятые уголки рта. – Очень. – Тебя уволят. – Найду новую. В первый раз что ли. Ты, главное, мне всë расскажи! – Поехали на Патриаршие. – Конечно. Антон переплетал их пальцы снова и снова. Арс не сопротивлялся. Как будто они оба думали, что так можно поделиться чужой болью.

Москва,

14:48

Мужчины сели почти у воды. Ну как сели. Шаст сидел на траве, вытянув длинные ноги, а Арсений, используя одну из них как подушку, благополучно разлëгся. Рассказ получился не очень длинным, но эмоции били через край. Лишь нежные касания по смоляным волосам и тепло, передающееся от рук, разодетых в кольца, останавливало от магического взрыва. Становилось спокойно. Так почему душа всë равно ëрзает столько времени... Нет, сейчас точно не время об этом разговаривать. Сейчас Попову как никогда эгоистично нужно чужое внимание. Об остальном можно позаботиться завтра. Арс отчётливо видел, как с каждым предложением зелëные оттенки в глазах напротив блекли. – Ублюдки! – Антон сжимал в кулаке клок травы поблизости. – я слышал про пожар, но не думал, что это твоих. И что им нужно? – Не знаю. Серёжа с иронией говорит, что они выдумывают какое-то средство, чтобы мы спокойно колдовали. Но что-то я тоже не очень в это верю. Больше похоже на массовое истребление. За последние годы я слишком часто натыкаюсь на новости о смерти наших. – Наши, ваши. Мы же все люди! – Политика, Шаст, политика. Арсений кончиками пальцев коснулся щеки партнёра. К ним сразу же прижались, в попытках поглотить в себя всю ладонь, расцеловывая каждый еë сантиметр. Нельзя ещё больше тушить яркий свет сейчас. Завтра. Всë завтра. Сегодня бы просто отдохнуть. – Раз уж мы на прудах, хочешь чего-нибудь красивого? – Шастун уставился на гладь воды. – Кроме нас с тобой? – хитро сщурился Арс, опуская руку на землю. – Ну ты же меня понял. – Антон светло рассмеялся. Прекрасный луч солнца. Больно гасить такой. – Да, конечно, давай что-нибудь красивое, дирижёр мой. Теперь они оба смотрели на воду. Только Шастун при этом руками принял положение, словно прямо сейчас заиграет на фортепиано. И повёл. В одну сторону. В другую. Треугольниками, петлями. Да и не так была важна для зрителя техника, как результат. Вода преданно нарушала законы физики, подчинялась Антону, отделившись от пруда, и исполняла невероятные трюки во все стороны. Узоры расплывались не только у берега, но и вокруг них самих. На метаморфозы жидкости можно было смотреть вечно. Немного даже усыпляло. Словно лежишь в колыбели и над тобой множество разнообразных игрушек, которые развлекают тебя и самую малость гипнотизируют. Арсений прикрыл глаза и повернул голову, уткнувшись в приятно пахнущую офисную мышку. Или уже бывшую офисную мышку. – Спасибо, – прошептал он куда-то в живот. – Всегда пожалуйста. – также прошептал Антон и вернул воду на родину. – поспишь? В ответ водный получил едва заметный взглядом, но ощутимый собственным бедром кивок. То, что Тоша говорил про охрану сна, Арс уже не слышал. Он снова был там. Он снова видел пожар. Родная, любимейшая работа горела перед его глазами. Работа, приносящая больше удовольствия, чем денег. Но и ничего. Они же с Шастом как-то выживали. Значит и дальше было бы всë хорошо. Но нет, но нет. Попов прогуливался внутри горящего здания, сгорал сам изнутри. Да, у него не забрали всë. Но забрали огромный кусок жизни. После такого опускаются руки. Не хочется ничего. А Серёжа говорит, уезжай. Куда уезжать, когда нет смысла, когда нет какой-то надежды на счастливое будущее. Ах да, Маркова. Призрачная подружка Матвиенко. Какой толк, вдруг еë уже нашли и арестовали, вдруг она погибла где-то со своим ребёнком. Что ещё эти твари из совета удумали. Что ещё они отберут у него?! – Арс! – мужчину вырвали из сна болезненной хваткой за запястье, – Арс, ты что, без браслета? Глаза, пропитанные синевой открылись, стремясь как можно быстрее сфокусироваться. Непослушные волосы Шастуна разлетались в разные стороны, а в испуганных глазах почти не было зелени. Скорее что-то ядовито-жëлтое. Почему волосы... Арсений мгновенно вскочил с антоновской лежанки и схватился за голову. Пруд шумел волнами, люди вокруг недоумевали и глядели в небо, будто там написан ответ. Для многих всë-таки вошло в норму, что в стране теперь три стихии и предполагать, что мог взбунтоваться кто-то в браслете было наряду с фантастикой. Через несколько минут всë стихло также незаметно, как и началось. Попов тяжело дышал, ещё беспокоясь об окружающей среде, пот сочился казалось бы отовсюду. Что ему, не спать теперь, если такие сны выводят его из колеи? – Прости, Шаст. Я решил, что это сейчас не самая важная информация. Но да, Серёжа боялся, что меня схватят, вот и позаботился. – Не пугай так. – Антон придвинулся поближе и начал разминать эмоционалу плечи и шею. – видишь, уже всë хорошо. Ты молодец. Конечно, трагедия неописуемая. Но ты справишься. Мы справимся. Нет, нет. Солнце, не стоит говорить "мы". Так на сердце только тяжелее. Нет, не после того, сколько Арсений обдумывал не меньше полугода. Как ему сообщить. Как донести. Ну почему на него столько свалилось? – Теперь же хоть ты всë рассказал? – в голосе Шастуна слышалась улыбка. Нет, не всë. Если он сейчас скажет о том, как Серёжа вывалил на него чуть ли не миссию, и что в ближайшее время, Попов отсюда уедет, мальчишка тут же попросится за ним. И на здоровье, если бы этого действительно хотелось. Но Арсу не хотелось. В данный момент для собственного успокоения он пытался вслушаться в Патриаршие, вдруг что подскажут, ну вдруг. Звуки были истошные, невозможные, непонятные. Возможно, это из-за такой колоссальной свободы в виде лишения браслета. – Угу, всë. Не слышу ничего только. – Ох, я не знал. Никогда не понимал твои воздушные безрассудства. Пусть так говорит. Обидно, когда твои порывы неприятно обзывают. Но Арсений последний, кто должен держать обиду на Шаста, чем наоборот. Не сегодня. Пусть так. Антон встал, на скорую руку отряхнулся. Следом за ним поднялся и Попов. Звуки били по ушам. Не услышать сейчас ничего. Надо будет потренироваться с новым наплывом силы. – Не шатает. Температуры вроде нет. Нормально? – Тоша чуть ли не прыгал вокруг, бережно проверяя чужое состояние. – Да нормально, лишь пропотел как скотина. – Хорошо, тогда домой заедем, примешь душ, переоденешься. – А мы куда-то после этого собираемся? – Ну, типа того. Только не забудь про длинные рукава, а то ещё докопаются, почему рука перевязана. – Ты уже посмотрел? – Конечно, как только нас всех в парке сметать начало, мысля левая пролетела, что это мог быть ты. Мужчины со смехом обнялись и покинули парк, такой популярный в литературной среде. Машину Арса они поставили недалеко, а Шаст, вечно одалживающий (как и сегодня) еë для работы, ещё разок предложил взять инициативу вождения.

Москва,

18:14

В ду́ше на душé заскребли кошки. Опять. От забавного выражения даже ухмылка не промелькнула. Пока по обнажëнному телу текла вода, в гениальном уме прогружались десятки сценариев. Каким образом дать понять, что сказать, как себя вести. Завтра, конечно. Но это не значит, что диалог не состоится. Конечно, желательно без психов и рукоприкладства. У Попова ещё вся ночь впереди. После сегодняшней дрëмы, спать перехотелось на ближайшие сутки точно, хотя бы пока он не научится минимальному контролю. Вот Серёга, вроде помог, а вроде так подставил. – Ты там не утонул? – прикрикнул Шаст где-то из коридора. – Нет, всë отлично. Я скоро выйду. – получилось хрипловато, но Арсений вложил в слова весь свой оставшийся позитив, чтобы не вызвать подозрений. Говорят, стерпится-слюбится. Но когда любится очень долго, а потом затихает, с этим ничего не сделаешь. И никто не виноват никогда. Только почему-то люди стремятся оставить всë как было, а по итогу идут и без угрызения совести спокойно изменяют. Они же такие молодцы, сохраняют свои отношения. Тошнит. Но и Арсений дольше держаться не может. Полгода он верил в лучшее и рассчитывал, что влюбится обратно, как это было давным-давно. Нет. Так пусть на сегодняшний день, несмотря на всë произошедшее, останутся хоть какие-то капли счастливых воспоминаний. Попов выключил воду. Интересно, Антон пытался слушать возгласы жидкостей также, как Арс слушает тишину воздуха. Ах да, он спрашивал. И ему ответили, что никогда об этом никто не задумывался кроме самого Арса. Правда, вряд ли только недопонимания в таких тонких вещах привели к нынешнему положению дел. Попросил Тоша одеваться как на праздник. Сам он не сменил офисной одежды, сказал, что так он выглядит солиднее. Какой же он иногда ребёнок. Может, это тоже звоночек? Арсений в ответ слабо посмеялся и тоже нашёл в своём шкафу что-то более-менее официальное. И снова завис. Прямо с вещами в руках, прямо перед открытым гардеробом. На что похожи их отношения? Со стороны наверняка на нечто прелестное, доброе, нежное. Да и хотелось бы, чтобы Шаст тоже так думал все эти годы. Хотелось закопаться только самому и не тащить в яму человека, который заслуживает счастья, а не эгоистичного использования, когда требуется. Они живут вместе годами, а Арс только недавно начал замечать различия в их ощущениях друг к другу. Ну почему в голове звучит всë понятно, а объяснить будет просто невозможно. Нет желания доводить до слëз это чудесное солнце, которое столько лет освещало путь своей улыбкой. Может обойдётся? Может завтра Арсений снова почувствует себя счастливым? Полгода он это у себя спрашивает, уже полгода. Каждый раз ответ отрицательный. – Идём? Ой, так ты ещё не оделся. Мы, конечно, никуда не спешим, но ты какой-то заторможенный, – нежный голос раздался прямо в позвонок. Антону пришлось чуть наклониться, чтобы после слов дотянуться губами до помеченного голосом места. – М? Я задумался, прости. У меня же так много различной одежды. – игра актёра ныне без театра была просто великолепна. – Ну, мозги думают — руки делают! – Шастун забрал из чужих рук одëжку и кивком оценил выбор. – Хочешь помочь мне одеться? – Арсений искренне усмехнулся, обычно ситуация обратная. – Хочу поскорее показать место, которое я нашёл. Так что или сам, или насильно одену. – Уууу, опасный мальчик какой. Не боишься сладкой мести? – флирт лился рекой, пока это казалось забавным. – У тебя? Сладкая? Ага, конечно, одевайся давай, романтик хренов. Я в машине жду. Нарочито бросив одежду обратно в руки Арса, бывшая офисная мышка с улыбкой до чуть покрасневших ушей покинула комнату.

Москва,

19:53

– Нас вообще пустят? – недоумевал Попов. – Обещали стол минут через семь, как раз красиво по времени, – Антон показал экран телефона. Мужчины стояли за руку у входа в Виллу Пасту — довольно милый ресторанчик итальянской кухни — которую Шаст обнаружил абсолютно случайно пару дней назад. Так как заезжали к одному из коллег после работы за отчётами, а мимо это расчудесное заведение. Ещё пять минут Тоша рассказывал, как в первую очередь вспомнил, что они могли бы сюда сходить, за что Арсений с благодарностью чмокнул того в щëку. Словно по часам, в восемь ровно их пустили. Людей было не так много, однако из-за каких-то непоняток с администрацией некоторые пришедшие достаточно долго ждали, чтобы им позволили сесть. – Люблю итальянскую кухню за то, что она всегда нам двоим может угодить! – радостно протянул Шастун, утыкаясь в меню. – Угу. Голову Арсения подпëр его же кулак, пока он с виду мечтательно смотрел на завитые волосы, волнующиеся вместе со своим владельцем от страницы к странице. Правда, если бы Антон прямо сейчас заглянул в глаза напротив, он бы ужаснулся от боли, которая засела там, в глубине океана, и всë сильнее выплëскивалась наружу. Но он этого не сделал, лишь спросил из книжки с блюдами. – Ты что будешь? Выбрал? – Уже слюной истекаю по тому, что выберешь ты. Даже не открывал. Когда Тоша вылез из меню, Арс улыбался во весь рот, мгновенно закрыв глаза, словно представлял будущий выбор своего сопровождающего. На самом деле в глаза смотреть было невыносимо. Несмотря на то, что обычно зрелище хамелеона в мерцающих глазах завораживающее. Есть было проще. Уткнулся в тарелку и наслаждался ужином. Глаза изредка прыгали, чтобы поддержать беседу и частичный контакт. Лишь бы ненадолго. Лишь бы не заподозрил. Антон и в ус не дул. Шутил, смеялся, рассказывал о работе, с которой его уволили около половины суток назад. Попов делал тоже самое, только с долей собственного актёрского мастерства. – Ты справишься без браслета вообще? – в какой-то момент посерьëзнел Шаст. – Не сразу, но да. Я умный парень. Разберусь. Нужно просто постараться меньше думать о поступках людей, способных сжечь что угодно на своём пути. – Арсений немного расслабился. Тема была действительно важная, а обсудить с лучшим другом не довелось. – Что правда, то правда. А ты... ты можешь всë сдуть на своём пути! – Ага, а ты смыть. Хочешь, чтобы мы все рано или поздно задохнулись? И так уровень кислорода упал с эксперимента. Думаешь, кто-то там сверху из воздуха информацию взял? Пусть в ресторанах желательно соблюдать манеры поведения, но Шастуна всë равно унесло со смеху. Абсолютно случайное совпадение слов, звучащих так серьёзно от воздушного мага не могли не смешить. Пусть беззвучно, но он всë равно сходил с ума за столом, отложив приборы, пока Арс с лёгкой улыбкой доедал свою порцию. Самым неловким оказался всего-навсего один громкий удар ногами об пол, который Антон толком не сдержал. Вот бы он и завтра принял что угодно с трогательной улыбкой, со сверкающими глазами. Попов снова скис прямо с вилкой во рту. Завтрашний день всë ближе, а на сердце всë тревожнее. Как причинить боль такому ребëнку и самому крышей не поехать. Нет, не от истинной любви. Еë Арсений не чувствовал давно. От удара ножом по нежному, добродушному сердцу. И лучше уж себя, а не человечка напротив.

Москва,

22:44

Заваливались в домик словно пьяные. Хорошо иметь частный дом, живи как пожелаешь. Чтобы пожаловался сосед, это ещё постараться надо. На самом деле никто почти не пил сегодня. Так, по-женски, по бокальчику вина. Но от этого не развозит. Скорее просто оба ухахатывались с очередной шутки. Нежности, скидывание обуви, ещё нежности, поцелуи, снова нежности. Арсений отдалился как только Шастун опустился своими губами к его шее. Попов готов был поклоняться лучшему другу сегодня за самую гениальную в мире отмазку. – Давай не в этот раз. – Попов помахал перебинтованной рукой, – эмоции бывают разные, знаешь ли. Пока не могу. Никаких обид. Тоша всë понял идеально, как должен был. Более того, он помог перебинтовать. Пусть с медицинской магией не ахти, но заколдовать ткань и пятилетка сможет. Ожог достаточно скоропостижно заживал. Буквально ещё одной утренней замены будет достаточно для полного выздоровления. И где только Серёжка достал такие мощные, бинты быстрого действия. После обработки Антон поцеловал воздушного в лоб, а сам направился в общую спальню. У них очевидно были свои личные комнаты в таком-то домине, но и нечто, что разделяли они вдвоём имелось определённо. Арс пошёл почти следом. После нежных пожеланий и пары пошлых шуточек, Попов дождался, пока его мальчик заснёт. Последнюю ночь он его. Поцелуй в лоб, хотя скорее в макушку, был возвращён обратно. На одну секунду Арсений задержался на русых волосах, чтобы вдохнуть все годы разом в одном солнечном человеке и покинул комнату. Его выбор пал на кухонный стол. Страннейшее сочетание, но чтобы долго не засыпать в самый раз. Страшно было засыпать. Если ему снова приснится театр? Он снова устроит ураган? Да так, чтобы дом снесло? Попов лёг на спину на стол и сложил руки на груди. Твёрдо, нормально, можно спокойно подумать. Все мысли как ветром сдуло. Мда. Шаст бы посмеялся. Снова Шаст. А о ком ещё думать, когда завтра собираешься говорить о таком... Ну почему им не жилось, что там кувыркнулось в Арсении и не дало им полноценно быть счастливыми. Мальчик-то до сих пор счастлив. Буквально до утра. А потом? Как он отреагирует? Сможет ли он понять? Смогут ли они разобраться? Попов не заметил, как обнял самого себя. Должны. Два взрослых человека. Должны понимать, что в жизни разное случается. Да, в этот раз с ними. Значит, так распорядилась Мать Природа, значит уготовано им судьбой. Но разве... Разве можно ранить такого как Тоша. Разве можно... Арс вслушался в голоса стоящего воздуха вокруг. Сплошные шумы. А сквозь них кто-то очень громко и отчаянно кричал.